А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Волшебство любви" (страница 19)

   Глава 16

   С досадой смяв четыре черновика, Франческа перечитала написанное и решила, что последний вариант письма ее удовлетворяет. Письмо было адресовано лорду Эдварду де Лейси, и в нем она приносила свои извинения за вчерашнее. Франческа не уточнила, за какие именно действия просит у него прощения, и потому, когда пришел ответ, она набрала в грудь побольше воздуху, прежде чем вскрыть конверт. Лорд Эдвард ни словом не упомянул ни поцелуи, ни свою задетую гордость. Он лишь принял ее извинения и принес ей свои за то, что позволил себе грубость, отчитав ее. А следом спросил, не хотела бы она на следующий день посетить с ним еще одну галерею.
   Франческа выдохнула с облегчением. Слава Богу! Она, честное слово, не знала, чего ожидать. Он флиртовал с ней. Слегка флиртовал. Настолько «слегка», что она не могла быть абсолютно уверена в том, что его флирт существовал лишь в ее воображении. И он ответил на ее поцелуй. Тут уже никаких сомнений быть не могло. Впрочем, это ничего не значило. Как бы там ни было, его ответ воодушевил Франческу, и с радостно бьющимся сердцем она тут же ответила ему согласием. Как утешительно сознавать, что она по-прежнему может рассчитывать на его помощь. Она усвоила урок и больше никогда не позволит себе ничего предосудительного.
   На этой неделе она встречалась с Эдвардом каждый день. Он возил ее в галереи, открытые для посетителей, и на выставки частных собраний, куда допускались лишь друзья и приятели владельца. Они посещали торговцев произведениями искусства и мэтров из Академии. Франческа узнала об искусстве больше, чем хотела бы… Однако видимого результата, того, к которому они стремились, они так и не достигли. Никто не смог – или не захотел – говорить им, где можно найти Персеваля Уоттса. Те немногие, которые не отрицали свое с ним знакомство, в один голос утверждали, что не видели Уоттса последние несколько месяцев. Уоттс якобы давно перестал тесно общаться со своими коллегами художниками, а несколько недель назад совсем пропал. Вкупе с отсутствием успехов у Джексона по выяснению местожительства Эллен Хейвуд и Джорджианы все это действовало на Франческу угнетающе.
   Но Эдварда неудачи не обескураживали. Франческу, терявшую надежду день ото дня, его невозмутимость поначалу даже несколько раздражала, но вскоре она стала ловить себя на том, что он словно служит опорой ее падающему духу. Уверенность Эдварда в успехе была непоколебима, и, глядя на него, она и себе не позволяла распускаться. Он был уверен в том, что поступает правильно, а она пообещала доверять ему во всем, что касается возвращения Джорджианы. Его самонадеянность усмиряла ее нетерпение, насколько такое вообще возможно.
   – Не могу больше, – сказала Франческа, когда они вышли из галереи на Пэлл-Мэлл. – Я не верю, что таким образом мы ее найдем.
   Эдвард помог ей сесть в коляску.
   – Возможно, нет. – Он продолжал удерживать ее руку в своей, пока Франческа на него не посмотрела. – Вы бы предпочли тихо сидеть дома и ждать Джексона?
   Франческа высвободила руку.
   – Нет, но что вы имеете в виду под этим «возможно, нет»?
   – Только то, что сказал. Возможно, мы ее не найдем. Возможно, ее найдем не мы, а Джексон. Я извещаю его обо всем, что нам удается выяснить о мистере Уоттсе, и, вполне возможно, та информация, которая нам представляется незначительной и никчемной, и выведет Джексона на нужный след. И приведет к вашей племяннице. – Эдвард взял поводья и устроился на сиденье рядом с Франческой.
   – Возможно, – проворчала она. – Хотелось бы, однако, чтобы это не длилось так чертовски долго!
   Эдвард лишь улыбнулся и накрыл ладонью ее покоящуюся на коленях руку. Одновременно он пустил лошадей. Франческа почувствовала, как подушечки его пальцев скользнули по ее бедру, а затем ощутила приятную тяжесть его ладони у себя на ноге. Еще до того, как она успела отогнать нескромные мысли, сцена их поцелуя припомнилась ей во всех сладостных подробностях. Словно череда ярких вспышек. Франческа сильно закусила губу, но образы становились все смелее, все эротичнее – она видела его ладонь у себя на груди, пальцы, сжимающие ее плоть; его губы на ее губах… и даже нечто еще более разнузданное.
   О Боже! Она так старалась забыть о том поцелуе… Всю неделю она вела себя безупречно целомудренно, не допускала и тени кокетства. Как, впрочем, и он, что, как сказала себе Франческа, служило подтверждением тому факту, что тогда на него нашло какое-то временное помрачение и больше он не допустит промашки.
   Пока его рука оставалась лежать на ее ноге и пока коляска подскакивала на булыжной мостовой, его прикосновение прожигало ее, словно на ней не было ни платья, ни панталон. И это прикосновение спустило с цепи тот чувственный голод, что до сих пор давал о себе знать лишь злобным рычанием. Теперь он грозился ее пожрать.
   Прошло несколько секунд. Эдвард, похоже, тоже что-то почувствовал. И посмотрел на нее. Франческа смотрела прямо перед собой, но чувствовала, как лицо заливает румянец. Еще через мгновение он убрал ладонь с ее ноги, однако его пальцы продолжали поглаживать ее ладонь, отчего Франческе стало еще жарче. Она втянула в себя воздух и улыбнулась, исполнившись решимости делать вид, что ничего не произошло.
   Эдвард долго на нее смотрел. Франческа еще раз напомнила себе о том, что между ними ничего не может быть. Его взгляд скользнул к ее губам.
   – Вы бы не…
   Она сглотнула ком в горле и облизнула губы.
   – Да?
   – Вы бы не хотели посетить галерею в Кливленд-Хаус сегодня вечером?
   Франческа и подумать не могла о том, чтобы ему отказать.
   – Конечно.
   Вечером она одевалась с особым тщанием. Для сегодняшнего выхода она выбрала темно-красный наряд и сказала себе, что нет ничего плохого в стремлении выглядеть привлекательно. Однако когда спускалась по лестнице навстречу Эдварду, пульс ее зашкаливал.
   Эдвард поднял глаза и увидел ее. Глаза его полыхнули жаром, и Франческа поймала его взгляд еще до того, как он успел надеть на лицо маску невозмутимости. Она увидела то, что должна была увидеть, и этот жар вызвал в ней ответную искру.
   В Кливленд-Хаус размещалась коллекция произведений искусства, собранная покойным герцогом Бриджуотерсом. Франческа никогда не видела этого собрания, хотя галерея была открыта для публики и там было несколько довольно знаменитых картин, но сегодня она поймала себя на том, что не в состоянии наслаждаться их зрелищем. Ее слишком занимал мужчина, который был с ней рядом. Он флиртовал с ней, он целовался с ней и явно не возражал против того, чтобы видеться с ней как можно чаще и даже прикасаться к ней. Возможно, ей действительно следует его соблазнить и покончить с этим. Искушение становилось сродни лихорадке, грозящей повредить мозги.
   – Вам не нравятся картины? – спросил Эдвард.
   – Должна признаться, что я не очень разбираюсь в живописи. – Франческа остановилась перед одной из картин, изучая подпись художника. Похоже, фамилия художника была все же Ватто, а не Уоттс.
   – А что означает для вас разбираться в живописи? – Эдвард подвел ее к большому холсту с изображением купающейся богини Дианы, застигнутой Актеоном. – Вам нравится эта картина?
   – Да, – сказала Франческа. – Мне нравится игра света и тени.
   – Но?.. – услужливо поинтересовался Эдвард.
   Она колебалась с ответом:
   – Мне не следует об этом говорить.
   – Я настаиваю. – Он остановился и повернулся к ней. В глазах его был неподдельный интерес.
   Франческа улыбнулась, чтобы скрыть внезапное волнение.
   – Вы сочтете меня безнадежной невежей, и потому я вам не скажу.
   – Теперь вы просто обязаны мне рассказать.
   Сейчас она всецело владела его вниманием. Он даже слегка наклонился к ней, буравя взглядом. Когда-то ее нервировал этот взгляд, она думала, что он пытается ее устрашить. Сейчас она находила этот взгляд возбуждающим. Она вспомнила, какова на ощупь его кожа, вспомнила мускулистую тяжесть его тела, когда он прижимался к ней, вкус его губ, и улыбка заиграла у нее на губах.
   – Я должна? С какой стати, сэр?
   – Потому что… – Он продолжал пытливо заглядывать ей в глаза. – Потому что вы меня заинтриговали. Было бы жестоко и дальше держать меня в неведении. Вы же не хотите, чтобы я мучился?
   – Мучился? Разве я вас пытаю?
   – Беспощадно, – пробормотал Эдвард.
   Но несчастным он при этом не выглядел. Отнюдь. Похоже, он был бы даже рад, если бы она всерьез начала его пытать.
   Сколько бы она ни приказывала себе не думать о запретном, воображение жило своей жизнью и отказывалось подчиняться воле рассудка. Что будет, если она поцелует его вновь? Будет ли он верен своему обещанию, что этого больше не повторится никогда? Или он отдаст себя на волю влечения, которое не заявляло о себе разве что свечением воздуха? Она прошла путь от явной неприязни, от категорического неприятия до улавливания малейших изменений в его настроении. Она научилась читать его чувства по лицу и понимала, что стоит за этим едва заметным подрагиванием уголков губ. Сегодня он открылся ей с новой стороны и покорил ее неожиданно обнаружившимся в нем лукавством и озорством довольно сомнительного и отнюдь не целомудренного свойства. Он был далеко не так беспорочен и пресен, каким она его считала когда-то.
   – Ну что же. – Франческа огляделась и понизила голос до шепота.
   Эдвард наклонился ближе, так что щеки их почти соприкоснулись и она почувствовала аромат его мыла. Уже одно то, что она была так близко от него, заставляло Франческу чувствовать себя безрассудной и порочной, и она хотела заставить его почувствовать себя таким же.
   – Иногда меня посещают совершенно непотребные мысли… Я ловлю себя на том, что придумываю новые названия для всеми признанных шедевров. Названия, которые вызвали бы возмущение у истинных ценителей искусства. Я уже не говорю о создателях этих шедевров.
   – Новые названия? – повторил Эдвард.
   – Да. – Франческа повернулась к прославленному холсту Тициана. – Я смотрю на эту картину, и мне приходит на ум название «Опасность купания на свежем воздухе». Диана превратила несчастного юношу, который на нее загляделся, в оленя, но ей, право, стоило бы построить купальню, если ей не нравится, чтобы за ней подглядывали. Вы не думаете, что богиня могла бы разориться хотя бы на ширму?
   Ни один мускул не дрогнул на лице Эдварда. Он повернулся, чтобы вновь посмотреть на картину, затем обернулся к Франческе.
   – Вы меня шокируете, – сказал он.
   Она махнула рукой, скромно признавая свои заслуги.
   – А разве вам ни разу не приходило это в голову?
   – Нет, – медленно проговорил Эдвард. – Никогда не приходило, хотя и не знаю почему. Но теперь, вспоминая эту картину, я непременно буду думать только об этом.
   Франческа состроила виноватую мину.
   – Простите, что испортила вам удовольствие от искусства.
   – Напротив, благодаря вам удовольствие стало только больше. – Продолжая держать ее под руку, Эдвард привлек Франческу ближе к себе и продолжил путь. – А эту картину как бы вы назвали?
   Франческа ненадолго задумалась.
   – «Честное предупреждение».
   Брови Эдварда поползли вверх.
   – Леди очарована мужчиной в расцвете лет, – пояснила Франческа, – не догадываясь о том, что ему нужна жена, которая бы заботилась о его детях и родителях – тех, что изображены на заднем плане.
   Эдвард склонил голову набок.
   – Не думаю, что художник намеревался сказать нам именно это.
   – Конечно, нет, – согласилась Франческа. – Но это то, что я вижу, когда…
   – Когда на вас нападает игривое настроение, – закончил за нее Эдвард. – И когда вам хочется поиздеваться над шедеврами мирового искусства.
   – Не говорите чепухи, Эдвард, – сказала Франческа смеясь. – Никакое это не издевательство.
   Он посмотрел на нее с любопытством и какой-то особой пристальностью. Уже через мгновение Франческа осознала, что сказала. Краска залила щеки. Она откашлялась.
   – Простите меня. Я оговорилась совершенно случайно…
   – Нет, – сказал он тихо, не сводя с нее глаз. – Прошу вас, не надо извиняться. Называйте меня по имени, Франческа.
   Ее обдало жаром от этих слов. Реакция тела была мгновенной, инстинктивной, но, увы, не неожиданной для нее самой. Ее влекло к нему, влекло все сильнее с каждой их новой встречей, и она не могла не думать о том поцелуе, о том греховном, чудесном поцелуе. Порой все же Франческа находила в себе силы признать, что тем поцелуем она навлекла на себя беду, потому что теперь не просто вспоминала тот эпизод, она еще и думала о том, что могла бы соблазнить Эдварда. Или о том, что он мог бы ее соблазнить. Сейчас у нее не было времени для романа, и, уж конечно, она не могла завести роман с мужчиной его положения, который бы… который бы… О Боже, ей было бы куда легче удерживать в памяти аргументы против их связи, если бы он не смотрел на нее вот так. Она заставила себя улыбнуться, пытаясь скрыть то сильнейшее влечение, что горячило ее кровь.
   – Как пожелаете, Эдвард.
   Они продолжили путь. Франческа пыталась сосредоточить внимание на том, ради чего они сюда пришли, но ей уже стало ясно, что здесь им не удастся ничего узнать о Персевале Уоттсе. Собрание картин было великолепным, как бы она над ними ни подшучивала, но среди этих работ не было ни одной похожей на выполненные грубыми мазками мглистые пейзажи, которые она когда-то видела в художественной студии Персеваля. И все же уходить ей не хотелось. Эдварда, казалось, совсем не шокировали ее дерзкие предложения по поводу переименования картин. Напротив, он казался заинтригованным. Его рука не единожды ложилась на ее руку. Он провоцировал ее, и она осмелела. Она назвала один парадный портрет «Охочий до табаку», заметив, что этот парень с трубкой выглядит так, словно все на свете отдал бы за одну затяжку. Она объявила мужчину на одной из картин отъявленным негодяем, на что Эдвард заметил, что она опорочила Давида, избранного Богом царя. Они обменялись улыбками – виноватыми, но отнюдь не покаянными, и у Франчески захватило дух от ощущения, что она вытягивает Эдварда – за ушко, да на солнышко – из его мира, где властвует добродетель, в ее мир, где добродетель соседствует с пороком.
   Ей было, за что его ухватить, – значит, и он не без греха. Отчего-то Франческу это совсем не отталкивало, а, наоборот, привлекало.
   Они бродили по залам. В некоторых освещение было не слишком удачным, в других находилось так много картин, что их трудно было воспринять. Они разговаривали, и на этот раз беседа шла у них легко и гладко. Франческа никогда не видела, чтобы Эдвард так много улыбался, и от этих улыбок у нее слегка кружилась голова. Все ее возражения Олконбери и Слоуну, все заверения в том, что ее с Эдвардом связывает лишь дело, поистрепались, как старое кружево. Она хотела видеть, как он улыбается, улыбается ей. Волнующая дрожь, которую она испытывала, когда он смеялся над чем-то ею сказанным, была так сладка, что Франческа стремилась вновь и вновь испытать ее. И, что опаснее всего, прямо под кожей, словно пульс, в ней билось желание увидеть Эдварда в агонии страсти.
   Она уже почти забыла, зачем они здесь, когда Эдвард вдруг резко остановился. Ей ничего не оставалось, кроме как остановиться тоже, поскольку руки их были тесно переплетены, даже теснее, чем когда они вошли в эту галерею. Франческа подняла на него удивленный взгляд, и горло ее сдавил спазм. Эдвард с каменным лицом, не мигая, смотрел на женщину в противоположном конце зала. И Франческа сразу поняла, что это за женщина.
   Леди Луиза Холстон была красива. Светская хроника ничего не преувеличивала. Стройная и изящная, с волосами цвета сливочного масла, убранными в венец на макушке, с которого идеально правильными пружинками ниспадали завитки, Луиза Холстон была одета в сшитый по последней моде наряд, который идеально подходил ей по цвету и выгодно подчеркивал ее фигуру. Отсюда Франческа могла видеть только профиль этой девушки, но и он был близок к совершенству. Нос ее не был чересчур крупным, а подбородок чересчур острым. Она стояла, чуть склонив набок голову, любуясь висевшей перед ней картиной со столь же глубокомысленным видом, что и ее спутник, который, указывая на картину, что-то ей рассказывал.
   – О Боже, это все портреты! – взволнованно проговорила Франческа, лихорадочно придумывая предлог, чтобы уйти отсюда поскорее. – Насколько я знаю, Персеваль не любитель писать портреты… – Она беспомощно замолчала, почувствовав, как напряглась рука Эдварда.
   – Чепуха, – сказал он ровным холодным тоном, без следа недавнего веселого легкомыслия. – Не стоит так торопиться. – Он повернулся и повел ее к портрету у окна, на котором была изображена дама в зеленом.
   Франческа послушно принялась изучать картину.
   – Мило, – сказала она.
   – Это все, что вы можете сказать?
   Она скосила взгляд на его мрачный профиль и ответила:
   – Да. У меня нет настроения ее высмеивать.
   Эдвард никак не прокомментировал ее слова, он лишь повел ее дальше. Франческа невольно задалась вопросом о том, хочет ли он сделать встречу со своей бывшей невестой неизбежной. Он явно не делал ничего, чтобы избежать этой встречи. Тогда Франческе пришла в голову мысль взять инициативу на себя и изобразить внезапный приступ мигрени. Ему придется отвезти ее домой, если она упадет в обморок посреди зала.
   Но было уже поздно что-либо предпринимать. Они свернули к двери, ведущей в соседний зал, и лицом к лицу столкнулись с леди Луизой и ее спутником. К этому времени многие в зале успели заметить происходящее. Франческа услышала приглушенный шепот со всех сторон и сделала глубокий вздох, не зная, чего ожидать.
   Эдвард почувствовал, что ей не по себе, но, увы, он был бессилен что-либо изменить. Все, что было в его силах после того, как он заметил в противоположном конце зала Луизу, – это удержаться от слишком открытого проявления своих эмоций. Она была все так же красива, все так же являла собой образец совершенства и женственности. Внезапно он пожалел о том, что не добился встречи с ней после расторжения помолвки. Тогда эта встреча не застала бы его врасплох. Сейчас же он с такой готовностью позволил Франческе втянуть его в их увлекательную и несколько рискованную игру, что напрочь забыл о Персевале Уоттсе и о том, зачем они здесь. Чем дольше продолжалась эта игра, чем более непринужденным было их общение, тем радостнее становилось у него на душе. Он испытал нечто сродни восторгу, когда Франческа случайно назвала его по имени. Он уже решил, что поцелует ее сегодня вечером. И на этот раз он не сбежит. И что бы ни случилось после этого – чему быть, того не миновать.
   И вот тогда он увидел Луизу, и ему словно плеснули в лицо ледяной водой. Все вернулось – гнев, обида, потрясение от ее предательства. Эдварду казалось, что он со всем этим справился, но нет: стоило ему увидеть Луизу вновь, и оказалось, что он по-прежнему болен.
   – Добрый вечер, леди Луиза, – сказал Эдвард и поклонился.
   – Добрый вечер, де Лейси. – Глаза маркиза Колвертона злорадно блеснули. Он был на пару десятков лет старше Эдварда и на пару дюймов ниже, но по-прежнему оставался физически крепким мужчиной. Как-то Дарем купил у Колвертона, занимавшегося разведением лошадей, пару породистых кобыл. Маркиз запросил высокую цену, и, как Дарем ни старался, ему не удалось выторговать ни фунта. Эдвард уважал его за это, но он не забыл и то, как не хотел расставаться с деньгами отец и как после сделки поминал маркиза не самыми добрыми словами. – И вам доброго вечера, леди Гордон, – добавил Колвертон, удивив Эдварда.
   Эдвард взглянул на Франческу и заметил, как она с любезной улыбкой присела в реверансе.
   – Как приятно, что вы запомнили мое имя, милорд.
   Колвертон смотрел на нее с явным интересом, слишком явным, чтобы это понравилось Эдварду.
   – Вас трудно забыть, моя дорогая.
   Франческа засмеялась:
   – Вы мне льстите.
   – Позвольте вам представить мою нареченную, леди Луизу Холстон.
   Колвертон многозначительно посмотрел на Эдварда, выговаривая слово «нареченная», но Эдвард уже был к этому готов. Если Луиза бывала в обществе маркиза на людях, то тому могла быть только одна причина. В конце концов, Колвертон обладал немалым состоянием, которое никто не собирался оспаривать.
   – Луиза, это леди Гордон, – добавил маркиз. – В ее салоне пели лучшие голоса Лондона.
   Луиза не отводила взгляда от Эдварда с того самого мгновения, как он назвал ее имя. Наконец она перевела взгляд на Франческу. Со сдержанной учтивостью Луиза поздоровалась с ней, и Эдвард невольно отметил, какой непостижимо хрупкой казалась она рядом с Франческой. Луиза была тоненькой и бледной и держалась с королевским достоинством. Франческа, казалось, полыхала скрытым в ней жаром, в ней сияло все – от медно-рыжих волос и яркого красного платья до улыбки. Франческа была олицетворением огня и страсти, тогда как Луиза являла собой тишину и покой. Теперь, глядя на них обеих, Эдвард уже не знал, что думать. Инстинктивно он все еще продолжал чувствовать умиротворяющее влияние безмятежности Луизы, но сейчас он обнаружил, что желал, и желал куда сильнее, чем до сих пор догадывался, жизнерадостной яркости Франчески.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация