А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Луна на ощупь холодная (сборник)" (страница 1)

   Надежда Горлова
   Луна на ощупь холодная (сборник)

   Повести

   Луна на ощупь холодная

   Попросила:
   – Напиши про меня!
   Напиши: «Живет такая девочка Ася…»
   Скажут: «Чего это мы еще будем читать?!» —
   И Ася смущенно засмеялась.
   Я развелась с Арсением и сняла квартиру в Москве. Прошлое мучило меня своей протяженностью. Как долог был самообман, сколько вязких лет я называла «простым человеческим счастьем» крайнюю степень горя – бессмысленность плотского существования, ложно оправданную необходимостью добывать пищу и разводить потомство. Жизнь, насыщающую только могилы.

   – Арсений живет с девчонкой, беженкой из Таджикистана. Она чудненькая, у нее, видать, с головой не все в порядке. Да и здоровье у нее… – говорила моя сестра, переливая спирт и стараясь не вдыхать носом, чтобы не опьянеть от паров. – Ты ее скоро увидишь, она на уколы ко мне ходит.
   И я увидела Асю – на восходе месяца, белого и полупрозрачного, как ее кожа.
   Я увидела Асю через неделю после приезда на родину, где не была целый год, точнее, целую жизнь: на этой земле я не жила, а спала в тяжелом наркозе.
   За неделю я узнала, что Ася больна, что у нее постоянные выкидыши, отец-пьяница, мать торгует шмотьем и кое-чем еще. Я не знала только, что Ася так красива: худая, рыжая и белокожая, с глазами серыми, как прах земной.
   Войдя в сестринскую, она принялась болтать, и медички подхватили пустой разговор, труня над Асей, ибо принято в деревнях подшучивать над сумасшедшими.
   Она задрала огненно-алое платье, под которым мелькнул молочный полумесяц, точь-в-точь как за окном, и шприц вонзился в мучнистую кожу.
   «Это ты Маринкина сестра? Пойдем выйдем, разговор есть», – вдруг серьезно сказала мне Ася, придерживая вату под платьем. Медички прыснули.
   Мы вышли в коридор. «Расскажи, как ты с Арсением гуляла», – попросила Ася. Она говорила в нос из-за полипов, о которых я тоже уже слышала от односельчан, – они старались изобразить Асю как можно большим ничтожеством, заискивая передо мной, – но полипы делали Асин голос скорее детским, чем неприятным. «Я с Арсением не гуляла. Я была за ним замужем». – «А ты хотела бы с ним опять сойтись?» – «Нет. У меня есть другой. Я работаю в Москве, снимаю квартиру, а Арсений никогда не хотел жить в городе». – «Да. Он любит деревню. Здесь его Родина». В ее словах я не услышала упрека себе, эмигрантке, только гордость Арсением. Ася села в инвалидную коляску со спущенными шинами, младшую сестру катафалка. «Покатай меня!» Я повезла ее по темному коридору, пахнущему хлоркой.

   Везя Асю, я испытала нежность к Арсению – ведь он проявил милосердие и мужество, выбрав такую возлюбленную, и украдкой промокнула горячие глаза рукавом.
   «У меня была похожая коляска», – сказала Ася. Она расстегнула платье и показала шрам на позвоночнике и, накрест, след от пролежня. «Я два года пролежала прикованная. Пойдем ко мне, накормлю тебя борщом. Арсений у матери».
   Он купил этот дом после моего отъезда, с мебелью. Там было сыро, темно и тоскливо. Мутные, мутные зеркала, серое, серое кружево салфеток. Дом не осушил слез после смерти своей девяностолетней хозяйки. Ася не слишком следила за чистотой. Борщ был вкусным, но лицо нищеты проступало в трещинах эмали на дне миски.
   Ася рассказывала: «Нас моя мать кормит, Сенькина мать не помогает – десять детей! Как мой Сенька одевается? Моя мать ему две рубашки купила, а то не было. У него трусы только одни! Моя ж мать ему не будет трусы покупать!» – Она доверила мне интимную тайну как ближайшей родственнице, что в каком-то измерении было недалеко от правды.
   После развода Арсений нанялся пчеловодом на частную пасеку и погубил ее. С тех пор он работал на стройке, но денег не получал: в день зарплаты к нему приходил человек в спортивном костюме, облепляющем его и в то же время провисающем складками, как шкура на породистом псе. Золото мерцало сквозь шерсть на его груди.

   «Я полежу с грелкой под жопой, мне так врач сказал делать. Ты посиди со мной. У меня недержание – нерв защемлен, – говорила Ася из полумрака, раскинувшись в позе веласкесовой Венеры. Свет прятался по углам серыми жемчугами. Пахло мышами и приятной погребной сыростью. – Я еще в Ригаре жила, – продолжала Ася, – приехала на каникулы в Сурки, к дяде Юсуфу, это брат мамин, она наполовину узбечка. Пятнадцать лет, я девочка еще была. Пошла вечером гулять, познакомилась с Арсением. Ой, жопа горит! – Ася ерзнула, подтягивая под себя платье. – Целовалися, так приятно, потом он меня уложил на траву, мне уже все равно стало, только ойкнула».
   Я прекрасно помню эту ночь. Ждала мужа, часто выходила за калитку. Небо было слепым, но совершало попытки чудесного прозрения – моргали зарницы, и каждый раз ночь вздрагивала всем телом. О щиколотки моей тени терлась длинноногая тень собаки. Мне казалось, я чувствую ее прикосновение. Обернулась – маленькая болонка семенила вдалеке.
   Арсений вернулся под утро. Он изменял мне и раньше, но никогда это не значило для него так много. Он смотрел на меня, словно у нас – с ним, но у нас, – произошло несчастье: у него нашли неизлечимую болезнь, или мы потеряли все, что имели, и остались в долгах. Я хотела помочь ему раздеться, но Арсений не дал мне притронуться к себе: он все еще был с ней.
   «Сеня со мной нагулялся, а когда я уезжала, сказал: «Прости, у меня есть другая». Это ты была, да? А я была беременная и не знала. Мне было так плохо, что он меня бросил, мне все было все равно. И я пошла к подружке на день рождения. Если бы Арсений меня ждал, если бы он мне писал, Тань, – я бы не пошла, я сидела бы дома. Но я пошла, потому что мне надо было развеяться. И там меня хотели изнасиловать парни – обкурилися. И я выпрыгнула в окно, потому что я никого не любила, Тань, я только Арсения любила. Я думала, даже если он ко мне не вернется, я все равно ему буду верна. У меня была травма позвоночника, меня парализовало. Ребенка я потеряла. Привезли меня в Москву, два года я пролежала. Потом уже начинала ходить, жила у бабушки. А Арсений меня ждал, что я на каникулы не приезжаю, узнал через дядю моего, что со мной случилось, и искал меня в Москве».
   А я-то думала, что живу с мужем и у нас такие же общие планы, какими они могут быть у сиамских близнецов. А в это время, пока я ненавидела гастролирующих б…, происходило что-то настоящее, страшное: мой муж лишил невинности сумасшедшее дитя, сломал Асину жизнь, потерял Асю и искал ее. А я-то думала – сдает лисьи шкурки по выгодной цене.
   Годы брака я провела в страхе. Ревность терзает, когда соперница неизвестна, узнавание приносит облегчение. «А, Оксана, шлюха районного значения с соседней улицы!» – и от сердца отлегло, ведь Оксана – жертва, Арсений видит в ней мясо, но не человека. Во мне – жену, но не женщину. Мы почти сестры, в нас обеих не видят то, что есть мы. Это же относится к скучающим дачницам-москвичкам и местным разведенным матерям. Страшно было, что муж увидит в другой женщине ее самое, человека, яснее, чем видит во мне, и к этому человеку будет его влечение…. А магнит плоти – что ж, таково несовершенство мужеской природы.
   «Сеня, – он ко мне приезжал. Позвонил из автомата внизу, а я решила – отсюда, из деревни. Разговариваю, рада, а сама думаю: «Когда мы увидимся? Скорей бы!» А он говорит: «Я сейчас зайду, я здесь, у аптеки!» Тут чуть конец мне не пришел, я аж подпрыгнула в коляске. Бабушка говорит: «Во, парализованная-парализованная, а как мужика почуяла, так крылья выросли!» Как я его люблю!»

   …И вошел, словно откликнулся на признание, Арсений, полоснув светом из коридора комнатный полумрак.
   «Здравствуй, милый! Ужин на столе, горячий, огород я полила, бычка покормила. Ты сегодня доволен мною?» – «Да, Мартышка». И я наконец-то увидела, как целующийся Арсений выглядит со стороны. Как западают его щеки. «А, привет, Марин!» – «Я не Марина». – «Тань?!» – «Таня у меня в гостях». Я кивнула. «Как сама, все нормально?» Мой бывший муж в сумраке спальни. Лицо скрадено серым, это просто мужчина. Страсть прошла волной и выродилась в нечистую пену стыда. «О да. Все. Все нормально, Арсений». «Пойдем, Сашк, мотоцикл посмотрим», – материализовал Арсений тенеобразного друга. Сашка подмигнул мне и дернул Асю за нос. Она взвизгнула, нас снова облил свет из прихожей, дверь захлопнулась, и свет прекратился вместе с визгом.
   «Они надо мной подсмеиваются, говорят, я интересная, чудненькая, да? Я иногда чего-нибудь отчебучу, а они прикалываются надо мной!»
   Арсений больше не показался. На прощание Ася сказала мне, что ждет ребенка. Я уехала к матери, в другую деревню, вместе с Сашкой. Вырулив на мотоцикле из-за угла, он сделал вид, что хочет задавить Асю, как неводом опутал ее лучами фар. Ася заорала благим матом и скрылась в доме.
   «Зачем ты ее пугаешь? Она беременна!» – «Это она тебе сказала? Не верь ей, она всегда так говорит». Светляки и мелкая щебенка из-под колес летели нам в лица. Обнимая соседа, как того требует езда на мотоцикле, я с удовольствием думала, что теперь могу посылать деньги Асе. Сколько захочу.

   До меня доходили известия. Ася – не соврала. Свекровь сестры, остановившаяся у меня в сентябре, рассказывала: «Настасью в Липецк на сохранение кладут, а она не едя, говорит: «А что, мне там лучше сделают? Я без Арсения не хочу». Дура она и есть дура. Не топя они, почему – не знаю. Дома холодно, а она ходит в капроновых чулочках и босиком. Я ей говорю: «Нась, надень носки!» «У меня нет!» Это она обманула. Есть у нее все, мать богатая у ней. Я думаю, она не доносит. Ходит гундосая. А придет на укол – и пошла по палатам. Со всеми бабушками поговорит, а зек у нас лежал, так она ему письма писала. Он ее звал «русалка», а она так и подписывалась: «русалочка». Бабки даже спрашивали меня: «Чего она ходит? Что ей надо?» А я уж так им объясняла, что она живет здесь одна, родители далеко, хочется ей о ком-нибудь заботиться, – чтоб не выдавать ее, что она дура. «А, ну, ладно, – говорят, – пусть тогда ходит». А еще смотрю: идет куда-то со стульчиком. «Нась, куда ты со своим стульчиком?» – «К Лиде. Она мне говорит: „На кресло не садись, приходи со своим стульчиком“. Я ведь писаюся». А другой раз я смотрю издалека, не замечаю сразу, кто это идет так, а потом вижу – Настя. Идет, вихляется, живот выпятила, еще незаметно ничего, а она прямо его вперед! «Настя, – говорю, – ну какая из тебя сейчас мама?» – «А что? Все рожают!» – «Я тебе как мать говорю: ну как ты здорового сейчас родишь? Тебе самой надо подлечиться. Я считаю, тебе от этого ребенка надо избавиться. А потом у тебя еще, может, все получится». – «Что Бог ни делает – все к лучшему». – Алла Михайловна зажала себе нос, чтобы натуральнее передразнить Асю. – Спрашивая: «Алла Михална, скажите, от меня мочой не пахнет?» – «Насть, не то что пахнет – воняет!» – «Да? А я памперсы надела». – «Ну и что, что ты памперсы надела?» Такая глупая!»
   Я обманула Асю, когда сказала ей, что у меня есть другой. Другие – и никто. Деньги и памперсы Асе.
   «А ты будь похитрее, – наставляла меня Алла Михайловна. – Наська в автобусе при всех похвалялася: «Мне Танюшка деньги присылает каждые две недели!» А Маринка говорит: «Лучше б она мне присылала, если у нее лишние». А Наська: «Она моего Арсения до сих пор любит, поэтому все для меня сделает!»

   Уже и тогда я действительно была готова сделать для Аси все. Но не из-за Арсения.

   Прозвище Арсения было Леший. Мне казалось, он отличается от наших сверстников: когда они сидели возле домов, курили и говорили про блядки, слушая магнитофонные песни, под которые вчера потели и содрогались, Арсений с ружьем и пятнистой, как луна, собакой возвращался из леса. Он бил уток и часто приносил детям живых ежиков, лисят или ослепленных светом дня сов. Когда мы стали ходить вместе, Арсений водил меня не в клуб на танцы, а в окрестные сады. Он показывал мне, где самая сладкая слива, а где – груша. Он был романтиком мелкого садового воровства. Знал гнезда горлиц и овсянок, лисьи норы и лежбища кабанов. Я вышла за него в восемнадцать. В лесу Арсений был необыкновенным. Он не прочитал ни одной книги.
   Задолго до развода я уже относилась к нему как к младшему брату, и это ранило его.
   В первый раз мы поссорились из-за фламинго. Арсений пришел – рукава его пахли крапивой – и сказал, что видел розового фламинго на рассвете, на Курпинском болоте, – хотел удивить, обрадовать меня. Я пробормотала: «Не говори ерунды, здесь даже цапли не водятся», – не отрываясь от книги – готовилась к экзамену. Арсений как паутину смахнул с моего лица очки и вдавил оправу в половицу. «Ходи ты без них, говорят: «Что у тебя баба в очках… больная».

   Ася тоже, ко всему, близорука. Правда, она, как и Арсений, не читает.
   Ася родила этой зимой, в Москве. Появилась у бабки без документов, внезапно – кто-то из сельчан ехал на машине, и она напросилась прокатнуться. Ее мать была в Ригаре, на похоронах сестры, а отец, живший тогда тоже в Москве, пил запоем.
   Ася позвонила, и я навестила ее. Она встретила меня во дворе – ходила за пивом для отца. Ее лицо еще больше осунулось, и голова напоминала живой череп. Ася вскрикнула и обняла меня так крепко, что я втянула живот под напором ее плода. «Наверное, рожу скоро. Брюхо опустилося, – небрежно сказала Ася. – А ты как? Замуж не вышла? Осторожно, здесь скользко так, я уже сегодня шлепнулася, прямо брюхом». – «Как Арсений тебя отпустил?» – «Он обратно сказал: «Может, в Москве родишь, там медицина лучше».
   Полуслепая бабка со слоновьими ногами в обвисших чулках даже не заметила меня, а отец качался на загаженной кухне как тростник, отнюдь не мыслящий. В квартире были постояльцы – торговые таджики, завалившие баулами зал, – где по пыльным коврам и покрывалам ходили тараканы. Не заметные сразу, они производили аберрацию зрения – казалось, это узоры из аляповатых, словно зевающих цветов сползают с тканей, и кружилась голова.
   В комнате Аси тепло пахло мочой.
   «Мама прилетит, детское привезет, хорошо, покупать ничего не надо», – говорила Ася.
   Она прилегла на кровать и стала напоминать девочку, которая, играя, взяла под рубашку мячик – не вязалась с ней беременность. Нежная боль обнимала мое сердце.
   «Ты знаешь, я русалка, – усмехнулась Ася. – Все, чего захочу, сбудется. Знаешь, как я делаю? Смотрю на луну в зеркало, долго-долго, и начинает казаться, что я не в зеркало, а из зеркала смотрю, и луна рядом. Я до нее докоснусь и загадаю. И тогда исполнится. Все, все исполнится… Луна на ощупь холодная, как камень».
   Жилки на ее щеке составляли греческую «гамму». Мне чудилось, что Ася – моя дочь: пять лет, на которые я опередила ее при рождении, растянулись на все пятьдесят, отдалив Асю от меня и приблизив ее ко мне одновременно. Луна пробивалась сквозь дневное небо за окном, над Асиным затылком.
   Когда вечером я позвонила справиться, как дела, трубку взял отец и, не в состоянии произнести что-либо членораздельное, повернул ее в сторону Аси. «Таня, у меня воды отошли!» – задыхаясь от страха, прокричала она с какого-то расстояния, удаляясь. «Вы вызвали врача?!» «Да, уже в дверь…» – голосила, срываясь на вой, Ася, прежде чем трубку куда-то уронили.
   На утро ни бабка, ни таджики, ни охрипший похмельный отец не знали, в какую больницу увезли Асю. «Она родит, так позвонит к нам, мы ей деньги дали», – говорила бабка. Я начала обзвон с тех больниц, куда свозят бездомных, и сразу же угадала. Ночью Ася родила девочку.
   Мне позволили передать посылку и пообщаться с Асей через видеотелефон. Она долго не могла понять, куда надо смотреть, и я видела на черно-белом мониторе голую, тонкую, трогательно-прекрасную шею с черной бьющейся жилкой в вороте казенного халатика. «Родила! Сама! Врач сказал: «Вылетит, как пробка!» А в Липецке говорили: «Тебе нельзя самой, надо кесарить, а то опять парализует…» Однако незнание врачом истории Асиной болезни трагедией не обернулось.
   На мой вопрос, известно ли им, что Ася родила, таджик ответил просто: «Ага», – и повесил трубку. Правда, тут же перезвонила бабка: «Она звонила к нам, родила, говорит, девочку. А мы не поверили – вдруг обманывает? Не может у ней все так хорошо быть. Муж звонил, а мы ему просто сказали, что увезли».
   Я хотела было сообщить Арсению, однако ни у него, ни у моей бывшей свекрови нет телефона. У соседей же дома была только безногая старуха, которая не могла подозвать Арсения, но передать обещала.

   Отец Аси продолжал пить, приданое для малышки, отправленной в детскую больницу, покупала я, потому что мать Аси задержалась. Таджики сменились другими.
   Забирая Асю из роддома, я предложила ей пожить у меня. Она смущенно, прочти испуганно, отказалась. Я не настаивала, ведь переезд означал бы, что Ася целыми днями будет одна, а оставлять ее наедине с младенцем казалось мне рискованным.
   Впервые после развода я говорила с Арсением по телефону. Словно не с бывшим мужем, а зятем или свояком, удивляясь, что он может быть мне родным и чужим одновременно, человеком безразличным, но волею судеб опутанным пуповиной, которая тянется к плоду моего чрева.
   Я убеждала Арсения увезти малышку домой сразу же, как только ее выпишут, но Арсений не понимал меня. Я говорила с ним несколько раз, поджидая его звонков у Аси, добиваясь. Он решительно не знал, что мне-то, мне-то надо от него и от Аси. Отвечал настороженно, пытаясь распознать подвох, все наши разговоры как в ямы проваливались в глухие паузы. Он советовался с бабами. Бабы подозревали с моей стороны колдовство. Арсений был с ними согласен, но в действенность колдовства не верил.
   Я покупала все нужное малышке, встречала в аэропорту Асину мать (на похоронах она не забыла о коммерции – с ней была целая фура багажа), доставала лекарства. Эти потные хлопоты приносили мне горделивое осознание: я делаю то, чем должен бы заниматься Арсений, в честном бою отнимаю у него мужество.
   Я много времени проводила с Асей. Мы сидели у нее или на детской площадке возле дома. Ася говорила или молчала, не требуя ответа, а я смотрела на нее, собирая в ларчик памяти черты и жесты чудесного существа, полуразумной русалки, прекрасного нечеловека.
   Ася умела скрывать свою красоту под слоями косметики. Она становилась похожей на дешевую куклу. Я никогда не просила ее этого не делать – мне хотелось одной обладать сокровищем: знать, как прекрасна Ася.
   Иногда я спрашивала ее: «О чем ты думаешь?» Она неизменно отвечала одними и теми же стихами:

Так, мечтаю.
А о чем – сама не знаю.

   Однажды Ася попросила сходить с ней в церковь. Расписные своды приняли ее как свою. В благовонном дыму, неподвижно склоненная, Ася напоминала восковую мадонну.
   Свечи у нее были – целый пучок вынула из внутреннего кармана пальто. Она поставила перед одним образом весь слипшийся десяток и вдруг с возмущением повернулась к ревностному бородачу: «Видите, как Христос на иконе крест держит? Вот так надо креститься, я всегда так крещусь», – и осенила себя правильным двуперстием.
   Так Ася, а вернее, ее бабка, оказалась старообрядкой.
   Избавившись от свечей, Ася сунула руки в карманы и вышла. Выражение ее лица не изменилось, посещение храма не тронуло ее. Впрочем, Ася впервые заговорила о том, что ее беспокоило. Раньше же мне казалось, что она, за вычетом вспышек раздражительного гнева, вечно безмятежна. «А ты знаешь, – сказала она с обидой, – Сеня мне подзатыльники дает. При девках. А они нарочно при мне его обнимают. Меня Людка спросила: «А откуда ты знаешь, что муж тебя любит?» Так моя свекровка такой скандал ее тетке устроила!»
   Мне стала понятна сдержанность Арсения с роженицей. Все, что представлялось ему проявлениями крайней молодости, непосредственности, очаровательной глупости его возлюбленной, оказалось последствиями тяжелой болезни. Он жил с женщиной, вслед которой улюлюкают, которую никто не воспринимает всерьез. Однако он уже не может быть ее добровольным покровителем и защитником, потому что обязан. Обязан перед совестью – ведь он был Асиным первым и, возможно, единственным, ведь по его косвенной вине она лишилась и физического здоровья, ведь она мать его ребенка. Обязан и материально – перед родителями Аси, – Арсений всего лишь нищий должник из беспутной многодетной семьи, а тетя Света – богата, и родители Аси такие же москвичи, как и его первая, не в меру ученая жена. Я представила, как Арсений должен бы ненавидеть Асю. Ненавидеть и жалеть, как ноющий зуб, тот, что спереди.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация