А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девичьи игрушки" (страница 1)

   Андрей Чернецов, Владимир Лещенко
   Девичьи игрушки

   Пролог
   ПРИНОШЕНИЕ БЕЛИНДЕ

   Сестрорецк, зима 1736 г.
   Красный петух с золотым павлиньим «глазастым» хвостом осторожно высунул голову из дверей курятника. Пора солнце красное будить, но отчего-то не хочется драть голос спозаранку, да еще и по морозу-то.
   Ох ты, горькое петушиное житье-бытье. Нет тебе, горемыке-кочету, на свете покою. Вечером ори, утром кричи, поднимай людей на ноги. А через какой-нибудь месяц-другой маслена головушка да шелкова бородушка будут выглядывать из горшка со щами.
   От столь грустных мыслей кочеток приуныл, буйну голову повесил и даже чуть было не вернулся назад, на насест, досыпать.
   Но инстинкт взял свое.
   Петух горделиво, будто князь-воевода, вышел из своей крепости, расправил крылья во всю их орлиную ширь и, вытянув длинную с сизым отливом шею, затрубил зычным, отливающим медью кличем: «Ку-ка-ре-ку!»
   Раз, другой.
   В доме забегали, засуетились – пришел новый день!
   Кочеток погодил немного, опять покричал. Еще чуток повременив, кукарекнул и в третий раз для порядку и, гордо подмигнув желтым глазом встающему из-за колокольни желтому лежебоке-солнцу, убрался в курятник к своим сварливым подружкам.

   Ванятка открыл глаза.
   Возле кровати уже стояла сестрица, ждала, когда он проснется.
   Сегодня воскресенье, надо не опоздать к службе, а то батюшка, не приведи господь осерчает да и всыплет розог по мягкому месту. Уж больно он строг.
   Мальчуган опрометью подхватился с перины. Шлеп, шлеп, шлеп – засеменил босоного к образам, наспех проглатывая: «И оставь нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим». Перекрестился и крикнул сестре:
   – Скорей давай одеваться, а то не поспеем!
   Девочка суетливо забегала по горенке, собирая разбросанную вчера братцем одежду. Принялась наряжать его. На ножки – малиновы сапожки, на ручки – теплые овечьи варежки. Укутала в зипун, подпоясала кушачком. Нахлобучив треух, отошла и полюбовалась. Ну герой, ну Бова-королевич!

   Церковь была большой, деревянной. Остро пахло елью и смолой. Даже приторно-дурманящая вонь кадила не могла заглушить этого живого русского запаха, к которому примешивались и иные оттенки – квасной, дегтевый, сбитенный и… сивушный.
   Ванятка посмотрел по сторонам. Люду было много. Как, впрочем, и всегда по воскресеньям.
   Они с маменькой и сестрицей прошли почитай что к самому алтарю. Православные почтительно расступались, пропуская попадью с поповной и поповичем.
   Из ризницы, словно Саваоф на облаце, выплыл отец Семен. Зыркнул искоса на семейство, удовлетворенно кивнул – вовремя. Хорошо еще, что не сказал свою любимую приговорку: «Bene», что на языке латынском, до которого, как и до зелена вина, батюшка большой охотник, означало: «Хорошо».
   Служба началась.
   Мальчик сначала пробовал сосредоточиться, но все попытки оказались безуспешными. Настроение было ну никак не молитвенное. Хотелось побегать по снегу, пососать сосульку тайком от маменьки, покататься на салазках с горы.
   – И рече Господь ангелам! – читал трубным гласом батюшка с амвона.
   Ваня присмотрелся к нему этак… По-особому.
   И батюшка вдруг превратился в огромную кадку из-под огурцов, до краев наполненную зеленым вином. Из щели торчал огромный, красный, как уголь, нос, над носом две дырочки – глазки-копеечки, под носом дырища – зев, через который отец Семен частенько заливал пылающую душу проклятым Бахусовым зельем.
   – И прихождаху сыны Божий ко женам земным!..
   «Пора», – решил паренек и воровато огляделся по сторонам.
   Прихожане самозабвенно крестились. Иные бабы всхлипывали, расчувствовавшись, – а на проповеди батюшка был мастак. Истинно Иоанн Золотоустый, как часто твердила супругу попадья.
   А это что за ферт?
   Длинная сухая фигура, одетая в дорогой, но уже какой-то вылинявший камзол. На голове нелепый «рогатый» парик из трех рядов завитых и напудренных локонов. В руках треугольная шляпа с перьями.
   Видно, что из благородных.
   Что-то раньше его здесь Ваня не примечал. Наверное, путник. Решил зайти, помолиться с дороги.
   Ух, и глазищи же у него! Прям до сердцов пробирают. Точно у коршуна, облюбовавшего добычу. И нос с птичьим клювом схож, такой же крючковатый.
   Ваня бочком-бочком спрятался за столб и оттуда вновь посмотрел на ферта. Не следит ли?
   Нет. Крестится, глядя на иконостас и позевывая.
   Теперь уж точно пора.
   Приоткрыл полу зипуна. Оттуда показалась и уставилась в мир святых, праведных и грешных петушиная голова.
   Ваня давно замыслил принести в церковь кочета. Слышал не единожды, как отец Семен говорил маменьке: «Хоть бы кто додумался пустить нам красного петуха. Авось тогда миряне бы расщедрились да соорудили белокаменную церковь заместо этих дров».
   Вот парнишка и удумал услужить батюшке.
   Сегодня, улучив минутку, когда за ним никто не присматривал, изловил птицу и сунул себе за пазуху, где кочеток и сидел, одуревший от испуга и духоты.
   Сейчас, почувствовав себя на свободе, петух осмелел и, выждав, когда руки мальчика окончательно разжались, спрыгнул на пол. Нахохлившись, будто мужик с перепою, глупая птица двинулась прямо на блестящую иерейскую ризу.
   Вокруг послышался ропот и охи.
   Длинный старик в парике с интересом следил за кочетом, не забывая при этом набожно класть мелкие кресты.
   Отец Семен продолжал свой праведный труд:
   – Вонмем!
   Петух, будучи по природе своей самым что ни на есть безбожником, меж тем вплотную приблизился к слуге Господню, распластал крылья и, высоко подпрыгнув, приложился клювом к пышному заду священнослужителя.
   Отец Семен от неожиданности присел и повернул к прихожанам перепуганное лицо. В народе, сколько позволяло приличие, раздались смешки. Ваня тоже не удержался и громко прыснул.
   Чья-то рука, пребольно схватив за ухо, выволокла мальчика из храма на свет божий.
   – Ты что ж это делаешь, охальник? – раздался над головой скрипучий старческий голос.
   Паренек вырвался из клешней. Потирая пылающее огнем ухо, поднял голову.
   Ферт! Вот привязался же.
   Старик смотрел на озорника. В желтых, выцветших, как и его камзол, глазах не было гнева или осуждения. Одно любопытство.
   – И сачем ты это сделал? – поинтересовался.
   С чего бы это я должен ему все выкладывать, подумалось малышу. Однако какая-то непонятная сила заставила тут же поведать вопрошавшему, отчего да почему он совершил озорство.
   – Теперь Петьку в щи отпра-авят… – заревел Ваня, закончив рассказ.
   – Ну-ну, перестань, – погладил его по голове старик и протянул кружевной надушенный платок. – Такой большой мальшик.
   Ага, большой. Только-только четыре годочка и минуло.
   Паренек смачно высморкался и вернул носовик худосочному. Тот брезгливо принял кусок материи двумя пальцами, унизанными золотыми перстнями с большими камнями, подержал на весу да и выбросил в близлежащий сугроб.
   Вот чудак. Надобно будет подобрать. Потом.
   – Сначит, каваришь, отцу решил помочь? – с легким иноземным акцентом молвил новый знакомый.
   Ваня кивнул и снова шмыгнул носом.
   – Хм, хм! Надобно будет расскасать Белинде!
   Старик взял мальчика за плечи и, притянув вплотную к себе, впился взглядом ему в глаза. Лицо с впалыми щеками густо напудрено, и все равно можно было разглядеть на нем старые шрамы, словно от ожогов.
   Из его рта дурно пахло, и Ванюшка попытался отстраниться.
   Не вышло. Ферт вцепился в него намертво. Да еще и мурлыкал себе под нос странную песенку:

Marlbrough s'en va-t-en guerre,
Mironton, mironton, mirontaine…

   Длился осмотр пару минут, показавшихся бесконечными.
   – Прошивет грешно и умрет смешно… – пробормотал себе под нос худосочный и наконец отпустил добычу.
   Развернулся и медленно пошел к расписному рыдвану, стоявшему неподалеку от церкви. С облучка мигом соскочил ражий молодец и услужливо распахнул перед стариком дверцу. Тот немного замешкался, что-то сказал своему служителю, вяло махнув рукой в сторону стоявшего столбом Вани. Кучер внимательно посмотрел на мальчика, кивнул и ответил худосочному на чужеземном наречии.
   Мужчина в смешном парике уселся в рыдван.
   Взмах кнута…
   И только ледяные брызги прыснули из-под полозьев.
   Погодив чуток, Ванятка подобрал выброшенный чудным стариком платок. Надобно будет маменьке подарить. Авось и минется.

   Не минулось.
   Досталось тощему Ванюшкину заду по первое число. И за озорство, и за глупость (ишь, чего удумал, щенок, красного петуха отцу подпустить!). Да и за кружевную тряпицу (не болтай с кем ни попадя!).
   В общем, сек тятенька, пока розга в руке не сломалась. Вторую брать не стал. Поглядел на баловника, вздохнул тяжко и истово перекрестился на икону Богоматери Казанской.
   – Оборони и наставь, Заступница…
   – Трапезничать идите, мужички! – позвала опасливо матушка.
   Отец Семен приобнял всхлипывающего сына за плечи, прижал к себе. Уже было поуспокоившийся Ванятка от тятенькиной ласки разнежился и снова залился белугой.
   – Ну будет, будет ужо… – шмыгнул носом иерей, поднимая мальчика на руки.
   Прошел к столу, уселся на лавку, не спуская ребенка с колен. Знал, что сидеть сынку на жестком дереве сейчас несподручно.
   – Болит? – спросил участливо.
   – О-ой, бо-олит… – загнусавил Ваня.
   – А ты не балуй впредь. Не станешь?
   – Не-эт!
   – Bene.
   Рука батюшки потянулась к штофу с анисовкой. Налил рюмочку.
   – Спаси, Господи!
   Откушал.
   Тут же налил и вторую, теперь не забыв наполнить другую рюмку – для супруги. Правда, не водкой, а сладкой наливочкой.
   На столе появилась огромная посудина с горячими щами.
   – Кланяюсь тебе, батька, виновником! – пропела попадья, протягивая иерею глиняную дымящуюся миску.
   Из нее торчала жирная петушиная нога.
   – Bene! – кивнул священник, берясь за ложку.
   Горло Вани перехватило, в носу защипало.
   – Пе-этя!
   И слезы ручьем из обоих глаз. Сердобольная сестрица кинулась было утешать младшенького, но тятя сурово глянул на нее – не балуй.

   В двери громко и требовательно постучали.
   – Кого еще там нелегкая на ночь глядючи несет? – недовольно окрысился отец Семен и обратился к дочери: – Поди глянь.
   Девочка белкой метнулась в сени. Там долго возилась с щеколдой. Потом о чем-то с кем-то негромко перемолвилась. Вскрикнула, всплеснула руками.
   Иерей насторожился.
   Его тревога усилилась, когда он увидел, что порог горницы переступил совершенно незнакомый человек, одетый в ливрею с галунами.
   А Ванятка узнал служителя – рябого старика.
   В руках у гостя было что-то большое, продолговатое и прикрытое платом.
   Пришелец низко поклонился хозяину, поднявшемуся ему навстречу.
   – Что за нужда, батюшка, привела тебя в дом смиренного слуги Господня?
   – Имейте покушений, – с тем же, что и у давешнего Ваниного знакомца чужеземным акцентом, молвил лакей.
   – Слушаю, кормилец, – принял важный вид отец Семен.
   – Хочу сакасайт саупокойный месса о секодня умерший…
   – Панихиду, – поправил иерей, а про себя сплюнул: вот немчура поганая.
   – О, иес, паникида, – обрадовался гость.
   – И каково имя новопреставленного? – взял перо в руки священник.
   – Его сиятельство граф и кавалер, фельтмаршаль Якоб Виллем Брюс! – отчеканил лакей.
   – Охти, Господи! – Перо выпало из иерейской длани. – Так он же, кажись, еще год назад как переставился?! Про то и указ был…
   – Ноу! – покачал головой слуга. – Три шаса насайт.
   – В Петербурхе? – удивился отец Семен. – Не в первопрестольной? Там ведь вроде проживать изволили?..
   И осекся, поймав суровый взгляд лакея.
   – Да-да, – закивал поп, быстренько крестясь. – Царствие небесное, царствие небесное!
   А Ваня подумал: «И когда ж это худосочный помереть успел? Намедни виделись-то. Такой крепкий дед».
   – И еще один маленький порушений… – продолжил гость.
   Он поставил на стол свою ношу и сдернул с нее плат.
   Под покровом оказалась большая клетка, в которой сидел нахохлившийся черный ворон. Завидев людей, он щелкнул клювом и проскрипел:
   – Поздор-рову ли будете?
   – Свят, свят, свят, – запричитала попадья.
   – Это Прохор, любимец его сиятельства, – пояснил лакей. – Фельтмаршаль просиль, штоб ваш мальтшик присматривайт за птица. Он ошень-ошень ученый.
   – Пр-рохор-р, – прокаркал ворон, заслышав свое имя.
   Сердце Ванюшки зашлось от восторга. Птица! Говорящая!! Ему!!!
   – А штоб не вводить вас ф лишний экспендичес… расход… – Графский слуга достал из кармана ливреи увесистый кисет. – Сдесь твенти… двадцать рублев… Это на прокорм Прохора… И кашдый год в этот время ви будет получайт такая же сумма… До тех пор, пока птица будет жив…
   – Бат-тюшка! – чуть не повалился в ноги благодетелю иерей.
   Еще бы! Такие деньжищи! Иной государев чиновник в год столько не получает. А тут на содержание какой-то птахи. Много ль она там съест?..
   – Посфольте откланяйтся, – дернул подбородком ливрейный.
   Отец Семен проводил дорогого гостя до самой улицы, все еще не веря такому нежданно свалившемуся на голову счастью.
   А Ваня, даром что глаза слипались со сна, все вертелся у клетки с новым питомцем.
   – Прохор, – ласково приговаривал мальчик, – Прошенька. Птичка разумная.
   Ворон косился хитрым глазом, косился. А потом как загорланит:
   – Бер-регись Пр-риапа! Очи бер-реги! Пр-риношение Белинде!
   И что бы оно значило?
   – Тьфу ты! – сплюнул вновь появившийся в горнице отец Семен. – Срамота! Имена бесовские! Недаром хозяин чернокнижником да колдуном слыл. Упокой, Господи, его грешную душу!..
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация