А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "У края темных вод" (страница 7)

   7

   Солнце поднялось уже довольно высоко, горячий безветренный воздух обволакивал, словно патока. Я не знала, куда направляюсь, но, похоже, очень спешила туда попасть, аж потом от усердия обливалась. Так я шагала, пока не добралась до того места, где мы вытащили из воды Мэй Линн. Не знаю, нарочно ли я туда пришла или случайно, однако, так или иначе, я попала туда.
   Я подошла к самому берегу и уставилась вниз на швейную машинку «Зингер», которая так и осталась там лежать. Наклонилась и принялась внимательно изучать ее. Там, где была прикручена проволока, на машинке остались куски посеревшей, обсиженной мухами плоти. Убийца свел концы проволоки так, что вышел узел, да еще и с маленьким жестким бантиком. Можно подумать, он привык возиться с ленточками, а не с проволокой.
   Или убийце это казалось забавным? Мне все вспоминалось, как человек, которого я до сегодняшнего утра считала своим отцом, и констебль Сай повыдергивали ноги Мэй Линн из проволочных петель – им лень было распутывать проволоку. У меня все еще стоял в ушах хруст – ломались тонкие косточки в мертвых стопах. Мокрая разбухшая кожа отрывалась от ног и липла к проволоке, словно влажное хлебное тесто. Так и осталась на ней.
   Я замахала руками, отгоняя мух, и почувствовала, как внутри меня шевелится что-то странное – будто поселился дикий зверек и все не найдет места, где устроиться. Зверек подгонял меня, и я почти побежала дальше.
   Я шла, пока деревья и кусты не поредели. Расползшаяся глиняная тропа прорезала поросший травой холм, как нож режет ярко-оранжевый клубень сладкого картофеля. От вершины вниз серпантином вела другая тропа, потом взбиралась на соседний пригорок, а на том пригорке стоял белый домик, новенький, прямо влажный, будто только что народившийся на свет теленок. К дому примыкал крошечный зеленый садик, обнесенный изгородью, чтобы уберечь его от оленей и прочих любителей попастись, а в стороне, позади дома, стоял туалет, тоже маленький и ярко-красный. Такой нарядный, даже захотелось зайти в него и попользоваться, хотя мне вовсе и не требовалось.
   Красная глина, вязкая от вчерашнего дождя, липла к обуви, ноги отяжелели. Я сошла с тропы, сняла башмаки и принялась обтирать подошвы о траву, но всю грязь не счистила. Тогда я надела башмаки и дальше в гору шла уже по траве, а не по дорожке. Наверху взгорка была плоская площадка без травы. Земля тут была утрамбована, в грязи кое-где виднелся рассыпанный гравий. Круглая подъездная дорожка перед домом пустовала: папаша Джинкс укатил в своем автомобиле на Север.
   Домик у них был маленький-маленький, думается, всего из двух комнат, зато в отличие от нашего здоровенного домины он был целехонек, крышу, похоже, недавно перекрывали заново. Отличная дранка из крепкого дерева, дощечки распилены не на глазок, а одна в одну, плотно уложены, крепко прибиты, промазаны дегтем, чтобы не гнили. Папаша Джинкс потрудился, прежде чем снова отправиться на заработки. Он всегда старался, чтобы все у него было в чистоте и порядке.
   По двору бродили куры, больше никакой живности не видать. Папаша Джинкс посылал семье с Севера деньги, и в отличие от всех прочих болотных жителей они покупали почти все, что ели, и мясо тоже, разве что кур порой резали и рыбу ловили. Кур они держали главным образом несушек, а поскольку несушки клали яйца где вздумается, приходилось за ними поглядывать, а то захочешь яичницу на завтрак, и начнутся поиски спрятанного сокровища. Я-то знаю, как оно бывает, сама дома сто раз искала спозаранку хоть одно яйцо.
   Я уже входила во двор, когда из дверей вышла Джинкс, таща корзину, доверху наполненную бельем. Косички она распустила, собрала волосы на затылке и перевязала белым шнурком. Одета в синюю мужскую рубашку, в комбинезон и башмаки, в которых вместе с ней еще один человек мог уместиться.
   Джинкс окликнула меня, и я потащилась за ней на задний двор, где от одного высокого столба к другому тянулась бельевая веревка. В корзине кроме белья лежали и прищепки, и мы с Джинкс в четыре руки быстро повесили белье. Быстро, но аккуратно, и, пока мы шли вдоль веревки и вешали белье, мы обсуждали наши планы.
   – Я решила: я хочу поехать с вами, – начала я.
   – Я тоже хотела, – ответила Джинкс, – а потом стала думать, как же мама останется одна с маленьким братиком. Сейчас, когда я не на реке, а дома, мне тут вроде бы и хорошо.
   – А мне нет. Что у меня есть в жизни? Громадный дом, который вот-вот рухнет, мама-пьяница и этот придурок, от которого приходится поленом отбиваться. Я хоть думала, он мой отец, а он, оказывается, вовсе и не отец. Так что теперь у меня появились резоны, которых вчера не было.
   – Чего ты говоришь? – Джинкс застыла с прищепкой в руках, так и не защелкнув ею вывешенную пару трусов. – Как это он не папаша?
   – Так вот и не папаша. Есть такой человек – Брайан Коллинз, он живет в Глейдуотере, и он мой настоящий папаша. Он адвокат.
   – Поди-ка!
   – Правда-правда.
   – Ничё себе! – изумилась Джинкс.
   – Лучшее, что могло со мной случиться, – узнать, что старый засранец мне вовсе не сродни.
   – Все-таки он тебя вырастил, – напомнила Джинкс.
   – Нет, вырастила меня мама, покуда не залегла в постель с бальзамом, а с тех пор, как я научилась сама себе воду в кружку наливать, пожалуй, и она ничего для меня особо не делала. Короче, Джинкс: я твердо решила уехать, и уеду, с вами или без вас!
   Мои слова повисли в воздухе, как мокрое белье на веревке. Мы доставали очередную вещь из корзины, вешали ее, делали шаг, доставали следующую вещь, и так пока не уперлись в дальний столб. Только тогда Джинкс снова заговорила:
   – Когда ты уезжаешь?
   – Чем скорее, тем лучше. Я бы хотела еще раз взглянуть на ту карту, попытаться угадать, где зарыт клад, забрать деньги, сжечь Мэй Линн, сложить прах в банку, и в путь. Сейчас поговорю с тобой, потом пойду к Терри, возьму карту и посмотрю, удастся ли ее расшифровать. Мне терять нечего, я должна убраться отсюда как можно скорее. Мама совсем сдалась. Она мне так сказала. Вроде как благословила меня уезжать и делать со своей жизнью, что смогу. И к тому же я сильно на нее сержусь за то, что она давно не рассказала мне, что папаша мне вовсе не сродни. Все равно как услышать: «Знаешь, а твои ноги – они вовсе не твои. Я украла их у другой девочки, когда ты родилась, а теперь их просят обратно».
   – Может, она думала, тебе легче будет принять это, когда подрастешь, – заступилась Джинкс.
   – По крайней мере теперь я знаю, что он мне не папаша, и это уже приятно, а про настоящего отца мама сказала, что он хороший человек.
   Джинкс кивнула, подобрала с земли опустевшую корзину и двинулась к дому, а я шла за ней.
   – Не забывай: ты никогда не видела своего настоящего папашу, да и твоя мама вот уже шестнадцать лет как ничего про него не знает. Он мог стать таким, как Дон. Или хуже. А может, он и вовсе помер.
   – Не говори так! – взмолилась я.
   – Я не пытаюсь отговорить тебя, раз уж ты всю душу в эту идею вложила, но я твой друг и стараюсь тебя предостеречь. Когда все идет из рук вон плохо, не стоит надеяться, что хуже не будет. Иногда все идет хуже и хуже, и хуже вроде некуда, а все-таки становится еще хуже.
   – Довольно мрачный взгляд на жизнь, – проворчала я.
   – Допустим. Но так и в самом деле бывает.
   – Надеюсь, ты не права.
   – Кстати, – ухмыльнулась вдруг Джинкс, – а ты собираешься вернуть их обратно?
   – Кого – их?
   – Ноги, которые мама одолжила для тебя?

   Терри жил в «городе» – так назывался десяток домов, которые словно подхватил торнадо и перенес в наши края да и разбросал вкривь и вкось по улочке, никак им не удавалось встать в ровный ряд. Дом Терри тоже срикошетил вбок от главной улочки и хлопнулся в черную грязь на верхней дороге. Сам по себе дом был неплохой – чистенький и крепкий, как у Джинкс, но побольше. С обеих сторон к нему примыкали дома, причем эти три дома, в отличие от тех, что на главной линии, даже выстроились по одной прямой и выглядели более-менее одинаково: у каждого домика маленький двор и спереди, и сзади, причем спереди – цветочные клумбы. У Терри в саду обнаружился еще и какой-то пацаненок, жирный коротышка с морковно-рыжими волосами и зеленой соплей, которая доползла до угла рта, да там и засохла, словно лужица-язычок, просочившаяся из отхожего места.
   Двор был обнесен белой оградой с калиткой. Я толкнула калитку, протиснулась в щель, помахала парнишке рукой. Это был сводный брат Терри – один из. Терри всю свою сводную родню терпеть не мог – думаю, главным образом из-за того, что, с тех пор как его мамочка снова вышла замуж, он перестал быть пупом ее вселенной. С тех пор все дрожал, будто его выгнали на дождь и шляпы не дали. Мне-то казалось, не все так плохо у них в семье, но, видимо, это зависит от того, с чем сравнивать.
   Малыша, который гулял в саду, Терри прозвал Козявкой, и так его теперь все и звали, даже родной отец и мачеха. От этого не отделаешься – прозвище прилепилось на всю жизнь, как одному моему родичу, которого так и зовут Кака. Хотя уж лучше Кака, чем Козявка, тем более когда и вправду нос весь в козявках.
   – Терри дома? – спросила я Козявку.
   Козявка оглядел меня так, словно есть собрался.
   – Он за домом с ниггером.
   Яблочко от яблони недалеко падает. Терри предупреждал, что его новый папаша никак не может смириться с тем, что приходится платить цветным медяк за два часа тяжелой работы – он бы их покупал, как покупает на базаре мулов.
   – Спасибо, – сказала я.
   – Знаешь, что у парней и девочек эти штучки разные? – спросил меня пацан.
   – Слыхала, – ответила я.
   Я пошла на задний двор. Там у забора была высокая поленница, а возле поленницы стоял Терри. Еще ближе к поленнице стоял высокий чернокожий и махал топором – рубил дрова, бросая полешки один из другим на пень, ловко, играючи, как рыба, ныряющая в воде. Я стояла и любовалась его работой – здорово у него получалось. Рубашку парень снял, мускулатура у него была на зависть, потная кожа блестела, как лакричная палочка, и такого же оттенка. Последнее время я стала приглядываться к мужчинам, и белым, и цветным, и кое-какие наблюдения меня тревожили и вместе с тем занимали.
   Терри тоже стоял без рубашки, и это я не преминула заметить. Мускулы, как у чернокожего, он нарастить не успел, но смотрелся неплохо – я, помнится, подумала: жалко, однако, что он гомик.
   Терри подбирал расколотые надвое поленья и складывал их на тележку. Двигался он быстро и ловко, чтобы не попасть под топор. Оглянувшись, он заметил меня и коротко кивнул. Я сообразила, что ему надо закончить работу, так что присела на заднем крыльце и стала дожидаться. За моей спиной открылась дверь, и вышла мама Терри. Красивая женщина с короткими темными волосами, уложенными в перманент. Она присела на ступеньку рядом со мной и спросила:
   – Как дела, Сью Эллен?
   – Все хорошо, мэм.
   Сидела я сбоку от нее и в глаза ей не смотрела – боялась, что она углядит неладное, ведь я строила коварные планы, в том числе и на ее сына.
   – Давненько ты у нас не бывала, – продолжала она.
   – Да, мэм.
   Тут уж мне пришлось обернуться к ней, а то выходило невежливо. Я надела самую лучшую свою врушкину маску и поглядела на маму Терри в упор. С последнего раза, как я ее видела, она сильно изменилась, как будто из нее все силы ушли – все еще красива, но такая хрупкая с виду, кажется – толкни ее, и развалится, словно плохо склеенная ваза. Хотя если с моей мамой сравнить, так мама Терри выглядела крепче скалы.
   По словам Терри, соки из его матери сосал отчим, человек хотя и богатый, а только ничем не лучше грязной половой тряпки. Как-то раз Терри пустился в разъяснения: «Мой отчим разбогател не потому, что так мил и хорош, а потому, что нашел нефть на своей земле, а еще построил кирпичный завод, и почти все у нас в городе работают на этом заводе. Теперь ему и вовсе надобности нет быть милым и обаятельным – достаточно бумажником потрясти».
   – А у Терри как дела? – спросила вдруг мама Терри.
   – Мэ-эм?
   – Как по-твоему, у него все в порядке?
   – Думаю, что да, мэм.
   – Мне кажется, ему не по душе перемены в нашей жизни.
   Все равно что сказать: «Не стоило продавать ребенка, чтобы купить поросенка». Но я-то собиралась устроить Терри перемены покруче, так что не придумала другого ответа, кроме:
   – Наверное, мэм.
   Наконец чернокожий перестал махать топором, подобрал с поленницы рубашку, вытер лицо и руки, после чего натянул ее на себя. Терри откатил тележку к крыльцу и начал ее разгружать, складывая поленья под навесом.
   Чернокожий дровосек подошел к нему, улыбаясь и шаркая ногами. Джинкс говорила, цветные так себя ведут из опасения, как бы к ним не наведался Ку-клукс-клан. Никогда не знаешь, говорила она, из-за чего белые могут счесть тебя зазнайкой, а тому, кто зазнается перед белыми, придется несладко. К тому же всем было известно, что отчим Терри хранит в кладовке белый плащ с капюшоном.
   Чернокожий не заговорил с нами, стоял и ухмылялся, точно осел в ожидании морковки. Не по себе становилось оттого, что так ведет себя взрослый, крепкий мужчина.
   Мать Терри поднялась, улыбнулась работнику и передала ему что-то из рук в руки. Он взял монету, не присматриваясь к ней, и пошел прочь. Когда он скрылся из виду, мать Терри поглядела на меня и сказала:
   – Мне кажется, за такую работу пятака мало. Столько дров нарубил, да еще в такую жару.
   – Да, мэм, – кивнула я.
   – Я дала ему четвертак.
   – Он это заслужил, – сказала я.
   Терри уложил дрова, подошел к нам и присел на ступеньку Весь разгоряченный, от него прямо пар поднимался и сильно пахло потом.
   – Что ж, – заговорила мама Терри, все еще стоя на ступеньке. – Пойду, не стану вам больше мешать. Пообщайтесь. Но и о делах не забывай, Терри. Ты же знаешь, как твой отец сердится, если ты забываешь.
   – Он не отец мне, – проворчал Терри.
   – На самом деле ты так не думаешь.
   – На самом деле как раз и думаю.
   – Тебе нужно время, чтобы привыкнуть.
   – Пока я привыкну, столько времени пройдет – можно весь мир сотворить заново.
   – Не будем сейчас говорить об этом… Рада была тебя видеть, Сью Эллен.
   – Благодарю, мэм.
   Она ушла в дом.
   – Ты обидел ее, – упрекнула я Терри.
   – Знаю, – ответил он. – Жаль, конечно. Против нее я ничего не имею, но этот человек, за которого она вышла замуж, и его отпрыски! Самый умный из них с трудом сообразит уйти в дом с дождя – да и то его придется уговаривать.
   – Я хочу еще раз взглянуть на карту, – сказала я. – Хочу попытаться найти деньги.
   – Точно?
   – Точно. Джинкс, может, отправится с нами, а может, и нет. Но я точно уеду.
   – Когда?
   – Сегодня.
   – Боюсь, я вчера слишком погнал лошадей, – сказал Терри.
   – Ты раздумал уезжать?
   – Нет, я хочу. Но сперва надо найти деньги, потом выкопать Мэй Линн и сжечь ее, а еще надо повозиться на барже, починить, чтобы она легче пошла по течению.
   – Ты сумеешь это сделать?
   – Я много чего умею. Мой отец – настоящий отец – учил меня всему и научил даже, как разобраться в том, чего я не знаю. Он учил меня учиться, и мама тоже.
   – Долго тебе придется учиться?
   – Для нашего дела – совсем чуть-чуть. Но мне нужно время. Сжечь тело – это большая возня, уйдет гораздо больше времени, чем ты думаешь. Нужно развести огромный костер и найти такое место, где бы нас не обнаружили. У меня есть мысль, как это сделать, но пока я не готов ее обсуждать – сначала мне нужно все хорошенько обдумать. Первым делом нужно разобраться с картой, не розыгрыш ли это, и если карта настоящая, так еще убедиться, что деньги на месте.
   – И если они там, мы их украдем.
   – Ты примирилась с этой идеей? – спросил Терри.
   – Если «примирилась» значит, что я не против, то да.
   – Примерно это и значит, – сказал Терри.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация