А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "У края темных вод" (страница 24)

   7

   Решено было ничего не рассказывать маме, во всяком случае пока, а если Терри все-таки захочет и ей признаться, пусть делает это сам, когда пожелает. Оттого, что теперь я знала правду о смерти Мэй Линн, легче мне не стало, но я поверила каждому слову Терри и радовалась уже тому, что он, по крайней мере, не нарочно ее убил. По правде говоря, к Мэй Линн я после этого рассказа стала относиться чуточку хуже – в общем-то почти что совсем разлюбила ее.
   Мы просидели взаперти целые сутки почти без воды, без нормальной еды – оставались только приготовленные мамой овощи, и те прокисли. Выбор был прост: или выйти из дома и попытаться раздобыть жратву, или запереться в кладовку со старухой и ждать смерти. Мы не знали, бродит Скунс рядом или нет, – судя по тому, какие о нем рассказывали истории, он, скорее всего, подстерегал нас. Но страхом сыт не будешь. Нужно было приволочь в дом хоть какую-то пищу, хоть ежевику и лягушачьи лапки.
   И к тому же старуха в кладовой. Она уже начинала пованивать. Надо было вытащить ее во двор и похоронить, иначе нам в хижине было не житье.
   Все эти проблемы я обдумывала и взвешивала, бродя по дому в поисках каких-нибудь припасов, сухих бобов или гороха или крупной крысы, а нашла старую жестянку. Внутри лежали выцветшие, некогда голубые, ленточки, кусочек веревки и прочий мусор, и фотографии молоденькой девушки и не такого уж молодого мужчины. Мужчина опустил руку на плечо дочери и выглядел так, будто что-то внутри у него запеклось, застряло, да так и протухло. Этой девочкой была наша старуха много лет тому назад. Я узнала ее, какое-то сходство все же оставалось, но на фотографии она выглядела счастливой. Часто ли в детстве и юности она чувствовала себя счастливой? Трудно вообразить такое, но здравый смысл подсказывал – бывало. А вот мужчина на фотографии казался таким же разочарованным, злым на весь мир, какой она сделалась к старости. К концу жизни она уподобилась своему отцу.
   Я убрала фотографии в жестяную коробку и поставила ее на место.
   Поскольку никакой еды в доме не обнаружилось, решено было разделиться: кто-то остается с Терри, а кто-то отправляется в большой мир на поиски пищи и заодно притащит в дом банки с деньгами и с прахом Мэй Линн. Других вариантов не предвиделось: Терри еще не настолько очухался, чтобы класть его в лодку и плыть дальше по течению, в Глейдуотер.
   Нам требовался план, и мы его составили. Не такой план, какой приводят в стратегических учебниках для военных, но вполне ничего себе план, и состоял он в следующем: мы с Джинкс берем пистолет и отправляемся за водой, едой – какую уж найдем – и за банками с деньгами и прахом. Мама остается с Терри, для самозащиты у нее обрез. Но для начала мы возьмем заступ и закопаем старуху и отрезанную руку Терри. От одной мысли о мертвом теле и мертвой руке в кладовке, не говоря уж об их запахе, нас слегка подташнивало и хотелось поскорее от них избавиться.
   План как план, Роберт Ли[3] и не такие составлял перед завтраком, но другого у нас не имелось.
   Маму мы заставили – как она ни спорила – запереться изнутри. Джинкс несла пистолет, на этот раз заряженный настоящими пулями, и мы с ней прежде всего наведались на задний двор и, как и говорила старуха, нашли там подсунутую под дом лопату. В стороне от колодца мы выбрали участок, где земля была помягче, и стали копать поочередно – одна копает, другая держит наготове пистолет. Чтобы выкопать могилу достаточной длины и ширины, понадобилось два часа. Покончив с этим, мы вернулись к дому и покричали маме, чтобы впустила нас. Мы с Джинкс выволокли старуху из кладовки и понесли ее во двор, а маме снова наказали запереться изнутри. Джинкс пристроила пистолет поверх свернутого в рулон половика, мы взялись за голову и за ноги и кое-как дотащили труп в половике до ямы и там уложили ее. Джинкс забрала пистолет, мы подхватили старуху и сбросили ее в могилу. Врать не стану: сбросили мы ее без особых нежностей и не церемонились, тут же принялись забрасывать ее грязью, поглядывая при этом по сторонам, не подбирается ли к нам Скунс. Скунс не появился, и, как только мы засыпали яму, Джинкс взяла заступ и хорошенько прибила насыпь, сровняла ее с землей.
   – Надо бы что-то сказать? – предложила я.
   – Типа «хорошо, что ты подохла, старая ведьма»?
   – А нельзя найти доброе слово? Типа «спасибо, что спасла Терри жизнь, отрезав ему руку».
   – Ну вот ты его и сказала, – заметила Джинкс.
   Мы вернулись в дом, прихватили коробку с пилой, куда всунули руку Терри, отнесли ящичек на поляну возле леса и там закопали.
   Следующий маршрут – к реке, забрать банки из-под сала и поискать еды. Никаких признаков присутствия Скунса я так и не заметила, но у меня появилось такое неприятное чувство, какое бывает, когда за тобой кто-то исподтишка наблюдает. Пока мы рыли могилы для старухи и для руки, я ничего такого не чувствовала, но теперь это ощущение сделалось сильным, как щелочное мыло. Может, то был Скунс, или птички за нами наблюдали, или фантазия разыгралась, но, так или иначе, кожа у меня на шее, пониже затылка, зашевелилась, поползла змеей.
   Спустившись к реке, мы наткнулись на здоровенные, свежайшие отпечатки башмаков в грязи у воды, а у лодки, которую мы оставили под деревом, было прорублено топором дно. При виде этого у меня и волосы на затылке встали дыбом, ощетинившись, точно дикобраз, я принялась озираться по сторонам, и Джинкс тоже завертелась с этим здоровенным пистолетом в руках, но ни одна из нас ничего не увидела. На этом месте все еще слегка пованивало, но, может быть, это мне тоже примерещилось.
   Джинкс караулила, а я наведалась к банкам, спрятанным в зарослях ежевики. Банки оказались обе на месте. Я схватила их, и мы замерли, думая, что дальше-то делать.
   – Он испортил лодку, чтобы мы не сбежали от него, – сказала Джинкс.
   – Не обязательно плыть по реке, – заметила я.
   – Не обязательно, – кивнула Джинкс, – но на реке ему труднее было нас догнать, а чем идти пешком через лес, мы с тем же успехом можем прямо сейчас отрубить себе руки и перерезать горло.
   – Выбора все равно нет.
   – Пока что у нас есть хижина, это уже что-то, – сказала Джинкс.
   – Там нет еды, – напомнила я.
   – Насчет этого мы позаботимся.
   Хватило же нам ума отправиться на поиски пищи, не взяв с собой никакой тары! В итоге мы решили вернуться в дом, оставить банки там и прихватить с собой какой-нибудь мешок, чтобы складывать в него припасы, если мы их найдем.
   На обратном пути ощущение, будто кто-то за нами наблюдает, становилось сильнее и сильнее. Мне даже слышалось какое-то движение справа от нас. Джинкс тоже это заметила и направила в ту сторону пистолет, но там не было ничего, кроме колючего терна, и какой же удивительный это был терн – местами в нем оставались прорехи, но вообще такого разросшегося, такого путаного и переплетенного терновника я никогда не видала, а в вышину он превосходил высокого мужчину. Извиваясь, петляя и кружа, терновник тянулся от того места, где мы с Джинкс остановились, в чащу леса до самой реки.
   Эта заросль из терновника, ежевики и плюща росла тут, должно быть, с тех самых пор, как существовал сам лес. Там, где мы стояли, заросль слегка прорежалась, но дальше она становилась только шире, плотнее и темнее. Лоза была толщиной с мой большой палец, шипы на терновнике – острые, опасные, будто на колючей проволоке, срослись так тесно, что мне припомнились сети-ловушки, с одного конца редкие, с другого – частые. Сквозь широкие отверстия рыба заплывает в ловушку, а потом ей ума не хватает развернуться и тем же путем выбраться на волю.
   Мы вернулись к дому, мама снова отперла нам, и мы поставили банки на пол у очага. Про следы и сломанную лодку мы маме рассказывать не стали. Она и так ужас как боялась отпускать нас, а еду еще предстояло добыть.
   И вот мы опять в лесу, Джинкс тащит пистолет, я – мешок и заступ. Мы держались опушки, разыскали дикий лук и свежие одуванчики. Мы даже корни сассафраса нарыли, чтобы заваривать из них чай. Мясо пришлось бы кстати, но, чтобы добыть мяса, пришлось бы кого-то подстрелить, а мы с Джинкс обе такие стрелки, что вряд ли сумели бы прикончить пулей существо, которое не смогли бы забить насмерть рукоятью пистолета.
   Наконец собрались мы с духом и пошли к реке, туда, где видели ягодные кусты. Мы набрали сколько-то ягод и побросали их в мешок – жаль только, они перемешались с тем, что уже было в мешке. Джинкс отыскала дохлую рыбину рядом с довольно крупным полешком. Она поднесла рыбу к носу и понюхала.
   – Не так уж давно она мертва, – заявила Джинкс. – Хороший окунек.
   – Отчего она умерла?
   – Записки не оставила. Думаю, сдохла, да и все тут.
   Она передала рыбу мне, и я засунула ее в мешок.
   Только во второй половине дня мы вернулись наконец окончательно с изрядно располневшим мешком. Терри спал, а мама сидела посреди комнаты в кресле-качалке, в котором прежде сидела старуха, и обеими руками сжимала обрез. Воздух в непроветриваемом доме стал жесткий, как проволока, и теплый, аж к телу прилипал.
   – Мы даже не знаем ее имени, – сокрушалась мама, вспоминая прежнюю хозяйку дома. – Вы ее схоронили, а как ее звать?
   – Уж я-то знаю, как ее звать, – огрызнулась Джинкс.
   Мама попыталась что-то сказать, но смолкла на полуслове: поняла, что никто ее не поддержит.
   Я почистила рыбу, голову и кишки бросила в огонь, отыскала более-менее чистую на вид сковороду, протерла ее тряпками и пожарила рыбу на остатках сала, которые хранила старуха. Мама сварила зелень и размякшие в мешке ягоды вместе, в одном котелке. В доме с закупоренными дверями и окнами от готовки сделалось невыносимо жарко, но надо же нам было поесть. Когда рыба и горшок с гарниром подоспели, мама ободрала кору с корней сассафраса и заварила чай. Джинкс отнесла Терри его порцию, присела к нему на кровать и ела вместе с ним – кусочек ему, кусочек себе. Мы наблюдали эту картину через открытую дверь, и я уж подумала, не подменил ли кто нашу Джинкс – откуда такая доброта и мягкость.
   Мама, прихватив тарелку, снова уселась в кресло-качалку. Я устроилась с едой на полу. Ели мы пальцами – тарелки были еще туда-сюда, но вилки и ложки замурзаны до невозможности. Оказалось, что зелень с ягодами совсем не плоха на вкус, и насчет рыбы Джинкс не ошиблась – она померла прямо перед тем, как мы ее нашли, и оказалась такой же съедобной, как если бы мы сами сняли ее с крючка.
   Мы доели, Джинкс вышла из спальни и прикрыла за собой дверь, оставив там сытого и снова уснувшего Терри. В котелке с корнями сассафраса кипела вода. Мы разлили чай по чашкам и стали неторопливо пить, обливаясь потом перед очагом. Сюда бы еще меда или сахара для сладости.
   Потом я встала, пошевелила угли, разбила их, чтобы пламя приугасло и не поджаривало нас с такой силой.
   – Я все обдумала, Сью Эллен, – заговорила мама, – и мне представляется единственный выход: ты и Джинкс поплывете на лодке в Глейдуотер, а там найдете способ вернуться за мной и Терри.
   – Ага, верно, – сказала я. – Хороший план, будь у нас лодка.
   – То есть как?
   Я рассказала ей, что мы видели на берегу. Мама испустила тяжкий вздох, подалась вперед и аккуратно поставила чашку на пол возле качалки.
   – Не может быть, чтобы он все еще преследовал нас, – сказала она.
   – Ты слышала, какие истории про него рассказывают, – напомнила я. – Кто-то испортил нашу лодку и оставил следы ног там, у реки.
   – Это мог быть кто угодно, – стояла на своем мама. – Дети похулиганили.
   – От детей таких здоровенных следов не осталось бы, – заметила Джинкс.
   На том разговор и закончился. Мы сидели в напряженной тишине, а комната наполнялась вечерними тенями, и снаружи поднялся ветер, застучал дождь.
   Почему эта чертова погода не может наконец решиться, либо туда, либо сюда? Почему чертов Скунс не может просто прийти и попытаться выковырнуть нас из дома? По такому кругу гонялись друг за другом мои мысли, снова и снова, и круг никак не размыкался. Дождь все усиливался, вскоре уже и молния засверкала и гром загрохотал, как пьяница, бьющий в магазине горшки и тарелки. Буря разбушевалась, как в ту ночь, когда мы потерпели крушение, хорошо, что на этот раз мы сидели дома, в сухости и тепле. Вернее – сидели в сухости, покуда крыша не протекла. Протечка была небольшая, у самого окна, но уютнее от этого не стало.
   Терри несколько раз просыпался, скуля от боли, и мы давали ему остатки самогона. Лично мне никогда прежде в голову не приходило выпить, но теперь я бы не отказалась, раз это помогает уснуть. Из-за мамы я предпочла воздержаться – мой пример мог бы оказаться для нее соблазнительным. Да и самогона было мало, а Терри нуждался в нем гораздо больше, чем любая из нас.
   Наконец Терри уснул, а я осталась сидеть у его изголовья, поглядывая в открытую дверь на маму, которая все качалась, качалась тихонько в своем кресле. Дождь заливался в печную трубу, я слышала, как шипят в очаге уголья, оттуда повалил дым. Ветер все завывал, все усиливался, сверкали молнии, неустанно долбил гром.
   Что-то с силой загромыхало по крыше. Я подняла голову и прислушалась. По звуку – словно толстая ветка упала. Вот только деревьев рядом с домом не росло. Может быть, порывом ветра оторвавшуюся ветку из леса занесло?
   Снова тот же звук, тяжелый стук, а затем скрип, и теперь уж я наверное знала, что это такое.
   Я поглядела в открытую дверь на маму и Джинкс. Они тоже не сводили глаз с потолка. Они тоже догадались о том, о чем минутой раньше догадалась я: кто-то ходил по крыше.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация