А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "У края темных вод" (страница 22)

   – Мертвому все равно, хоть палками бей, – ответила старуха. – Умрешь – и уже ничто не имеет значения.
   – Режь! – поторопила ее Джинкс. – Режь наконец! Делай, и покончим с этим, старая чертовка!
   – Вы обе в сторону, а ваша помощь мне понадобится, – сказала она, кивком подзывая к себе маму. – Вы обе стойте наготове, будете делать, что я скажу. И следите, чтобы вода была горячая.
   Старуха открыла деревянный ящик, первым делом вытащила узкий кожаный ремень и затянула его на руке Терри повыше локтя, скрепив металлическим зажимом из того же ящика. Затем она достала маленькую бутылочку и поставила ее на пол.
   – Раньше тут был эфир, – пробормотала она, – но эфир кончился. Придется обойтись без него.
   – А эфир для чего? – осведомилась Джинкс.
   – Он усыпляет, человек становится как пьяный, – пояснила старуха. – Тогда он не чувствует боли.
   – Что же вы дадите Терри, чтобы ему не было больно? – спросила Джинкс.
   – Ничего. Единственное, чем могу помочь, – действовать быстро, – сказала она. – Он, скорее всего, в какой-то момент очнется, и тогда вам придется его держать. Держите голову, руки и ноги. Хоть задницей на лицо ему усаживайтесь, главное, чтоб не дергался. – Она сплела старые, узловатые пальцы, легонько потянула их – послышался треск. – За работу!

   5

   Старуха повернула винт зажима, потуже затянув кожаный ремень на руке раненого, и гной потек отовсюду – из ладони, запястья и предплечья.
   – Я отрежу руку пониже локтя, дальше пока вроде бы чисто. Распилю кости и сохраню столько кожи, сколько смогу, но по большей части она уже гниет. Возможно, ее и не хватит, чтобы прикрыть культю. Тогда я сделаю просто шишку с торчащей костью, что гораздо хуже. Но будем работать с тем, что у нас имеется.
   Старуха внимательно оглядела нас:
   – Сейчас я оттолкну пистолет в сторону, и, если вам охота, вы успеете его схватить. Силы у меня уже не те. Но в таком случае мальчик останется без операции. А если вы схватите пистолет после того, как я сделаю ампутацию, вряд ли у меня будет настроение доделать все как надо. Так что не трогайте пистолет. По глазам вижу, вы строите планы, но говорю вам: даже после того, как я разрежу руку, и распилю кость, и снова зашью, я вам еще понадоблюсь, чтобы его выхаживать. Может быть, он и не выживет, но меня вам придется беречь, потому что если у парня есть хоть единственный шанс, то этот шанс – я.
   В коробке нашлись и пилы, и всевозможные лезвия. Старуха выбрала то, что ей требовалось, и велела нам окунуть инструменты в кипевшую и громко булькавшую воду Она еще туже подтянула винт, так что ремень глубоко врезался в плоть. Терри негромко простонал и снова вытянулся на постели, безмолвный и неподвижный.
   Старуха велела нам взять из ящика щипцы, их тоже окунуть в кипяток, а потом ими доставать из котла инструменты и выкладывать на ящик. Я подумала: если эти меры принимаются, чтобы не внести в рану заразу, то насколько чист сам ящик? Но вслух ничего говорить не стала. Как и сказала старуха, лучшего у нас ничего под рукой не было, уж это-то я понимала.
   Дождавшись, чтобы лезвия слегка остудились, она прикрепила к ним рукояти – надо сказать, руки знахарки отнюдь не блистали чистотой, – и сказала:
   – Теперь держите его.
   Жуткое было дело. Сперва она поработала ножом, глубоко врезаясь в плоть, и уже тогда Терри начал кричать. Он кричал и рвался, но Джинкс уселась ему на голову, точно слон, взгромоздившийся в кресло. Я держала Терри за ноги, мама – за вторую руку, а старая ведьма ухватила больную руку, из которой тек гной, и резала и обтачивала, словно копье из нее собиралась сделать, а потом отбросила нож, схватила пилу и вгрызлась. Работала она, как и обещала, быстро, но, когда оставалось совсем уже чуть-чуть, она вдруг остановилась, присела на пятки и стала громко пыхтеть.
   Терри вопил так, что мог бы разбудить мертвецов, – и это притом что задница Джинкс расползлась по его лицу, плотно закрыв ему рот. Он кричал и рвался, но мы крепко держали его.
   – Силы у меня уже не те, – сказала старуха. – Выдохлась начисто, а кость еще держится. И пила затупилась.
   Не говоря ни слова, мама схватила другое лезвие и заменила им прежнее. Она взялась за дело и закончила его в считаные мгновения. Когда кость была окончательно отпилена, старуха, которая, как и обещала, оставила про запас достаточный лоскут здоровой кожи, достала из ящика иголку и нитку и принялась шить.
   В какой-то момент Терри перестал вопить, и я было испугалась, не задушила ли его Джинкс своей задницей. Но тут она слезла с Терри, и я убедилась, что он дышит. Он просто отключился.
   Старуха тяжело дышала, и мне казалось, я слышу, как колотится ее сердце, точно мотылек, тщетно бьющийся изнутри о стенки кувшина.
   Джинкс подобрала с пола пистолет.
   – Операция закончена, – сказала она, взводя курок, – и теперь я вполне могу пустить пулю тебе в голову!
   Старуха посмотрела на нее с таким же интересом, как мясоед на салат.
   Надо отдать Джинкс должное: она из тех, кто если что скажет, так и сделает. Она и в самом деле нажала на спуск. Послышался щелчок. Она снова взвела курок и нажала на спуск, но ничего не произошло. Она поднесла пистолет к лицу и стала рассматривать, пытаясь выяснить, что с ним неладно.
   Задумчиво скребя подбородок, старуха пояснила:
   – Патроны внутри, но пороха в них нет. Я раскрыла их и высыпала порох. Понадобился, чтобы прижечь рану на колене. Хорошо помогает, если умеешь это делать, и боль снимает, – главное, не перестараться, а то загоришься и взрывом тебе оторвет задницу.
   Джинкс занесла пистолет так, словно собиралась ударить им старуху Мама перехватила ее руку:
   – Она злая, но мы не должны уподобляться ей.
   – Не такая уж я злая, – с искренним удивлением отозвалась старуха, и лицо ее оплыло, как воск на горящей свечке. – Я только что спасла жизнь этому мальчику. Я тут совсем одна, и некому позаботиться обо мне – вот и все.
   – Еще бы, и никому неохота о вас заботиться, – отозвалась Джинкс, вырывая у мамы руку с пистолетом. – С какой стати?
   – Каждому человеку нужна помощь, – сказала старуха. – Каждому кто-то нужен рядом.
   – Нужен-то нужен, да поди его найди, – сказала Джинкс.
   – Ты права, – признала старуха и попыталась подняться с пола, но не смогла.
   – Вытащим ее во двор, подвесим на дереве и будем бить палками, пока голову не разобьем, – предложила Джинкс. – Сью Эллен сказала, так и следует поступить с ней, как ее папочка с тем парнем.
   – Ничего подобного мы не сделаем, – сказала мама.
   – Не вам решать, – огрызнулась Джинкс, но дальше этого не зашла.
   Мама протянула руку, вынула у Джинкс из руки пистолет и отбросила его с такой силой, что он со стуком врезался в стену и от удара какой-то пыльный сувенир свалился с полки и разлетелся на куски.
   – Чтобы я этого больше не слышала, – сказала мама. – У меня тоже есть право голоса. Может быть, поначалу не было, но я все время была с вами и прошла через то, через что прошли вы. Я буду говорить все, что захочу, и, если вы собрались расправиться со старухой, начать вам придется с меня. Ты бы сама пожалела, если бы застрелила ее, Джинкс. Ты не хочешь стать такой. Ты не такая.
   – Могла бы и такой стать, – проворчала Джинкс.
   – Нет, Джинкс, мама права, – вмешалась я. – Мы не такие и не хотим стать такими, как она.
   Джинкс уставилась себе под ноги: кровь Терри собиралась лужицами на полу. Посмотрела Джинкс и на старуху, которая напустила на себя жалобный вид – пес с колючкой в лапе и тот не выглядел бы таким несчастным.
   Мама помогла старухе подняться, подвела ее к креслу-качалке. Тяжело дыша, старуха слегка раскачалась в кресле, оглядела нас водянистыми глазками и начала давать указания.
   – Смойте кровь с пола, – сказала она, проталкивая слова между трудными вздохами. – Я помогла вашему парнишке, теперь вы помогите мне. Вы передо мной в долгу.
   – Вот чертовка! – с невольным уважением отозвалась мама.
   Я посмотрела на Терри, посмотрела на старуху и заявила:
   – Мы положим его в вашу постель, и там он будет лежать, пока не поправится настолько, чтобы мы смогли везти его дальше. Вам придется несколько ночей поспать в кресле. Надеюсь, он не подхватит какую-нибудь заразу оттого, что будет спать на вашей простыне, и ваша пакостность не сидит под одеялом и не пристанет к нему.
   Старуха сморщилась, прикрыла глаза, откинулась на спинку кресла и пустилась раскачиваться яростно, изо всех сил.

   Мы сходили к колодцу и принесли воды для уборки. Весь пол был залит кровью, сами мы тоже уляпались. Часть воды мама согрела и постирала нашу одежду, а мы дожидались, завернувшись в старухины одеяла. Мама и старухе помогла переодеться, обтерла ее, удалившись для этого приличия ради в спальню. Мы отмыли пол, а пропитанный кровью половик, на котором прошла операция, свернули и задвинули в дальний угол комнаты.
   Нашлось немного виски – мы полили им культю, чтобы не попала никакая зараза. У старухи имелся и аспирин, мы скормили Терри пару таблеток. Он еще не очухался, по-моему, и таблетки жевал и запивал их, сам того не сознавая. Мама переодела его в постиранную и высушенную одежду, и мы отнесли его в спальню, уложили в постель, подоткнув под спину подушки, и накрыли тонким одеялом.
   Я вернулась в большую комнату, прихватив с собой тряпку, подобрала валявшуюся на полу руку, засунула ее в ящик с инструментами и захлопнула крышку. Ящик я поставила на каминную полку. Просто не знала, куда еще его девать.
   Зашла в спальню, поглядела, как там Терри, посидела какое-то время рядом с ним на стуле, потом меня сменила Джинкс.
   В зале старуха все так же сидела в качалке. Мама положила в кресло несколько подушек, укутала ей ноги одеялом, в общем, постаралась устроить поуютнее. Она переодела старуху в чистое, но на голове у нее торчал все тот же дурацкий чепец с красными пятнами там, куда брызнула кровь, когда она отрезала Терри руку. Старуха качалась в кресле и пристально смотрела на огонь в очаге.
   В одном из закопченных котлов мама сварила зелень, собранную возле дома. Она отыскала бутылку уксуса, немного соли и перца и приправила, как могла, свое варево.
   Пока готовилась еда, наступила совсем уже темная ночь. Я сходила проверить, надежно ли заперта дверь. На окнах были ставни – дверцами изнутри. Я закрыла их все до единого и задвинула задвижки.
   – На парочке окон есть занавески, – напомнила мне хозяйка. – Можно задернуть занавески, а ставни оставить открытыми. Будет прохладнее.
   Я не удостоила ее ответом. Прохладнее – это хорошо, но надо было принять меры на случай появления Скунса. Ненадолго я позволила себе позабыть о нем, но теперь он вновь стал главной моей тревогой.
   Я отнесла Джинкс в спальню миску с зеленью и вернулась за своей порцией. Я сидела на полу рядом с мамой и старухой, которая поглощала своим беззубым ртом вареную траву с таким шумом, что свинья бы в смущении удалилась из этой комнаты. Но нам с мамой деваться было некуда, приходилось терпеть. Сидели и ели молча, и нам даже нравилась эта пища – впрочем, мы бы что угодно съели, только бы зубы не обломать.
   Доев, старуха вручила мне свою миску и умиротворенно сложила ладони на животе.
   – Я не всегда так жила. У нас был хлопок, были деньги и рабы. Я все помню. Мне было… погодите-ка… мне было десять лет, когда закончилась Гражданская война. Вместо хлопка мы стали выращивать кукурузу, и какое-то время все шло хорошо, а потом то одно, то другое, несколько жарких засушливых лет подряд, и мы попали в яму, из которой уже не выбрались. Папочка не выдержал наконец, он застрелился. Мама с кем-то сбежала, а сестра вышла замуж и уехала на Север. Связалась с проклятым янки, можете себе это представить? С солдатом, который воевал против нас. Я бы охотнее отдала ее за конокрада.
   С тех пор мы с ней не виделись, никогда не переписывались. Брат ушел на войну и не вернулся. То ли погиб, то ли остался в Европе. Никто не знает. Никаких вестей. Мне пришлось продать усадьбу. Оставила себе клочок земли с краю, построила дом, живу тут уже много лет. Те, кто купил мою землю, сдались и уехали, бросили хозяйство, лес забрал все. Получается, эта земля теперь снова моя. И замуж я выходила, но Хайрем путался с другими бабами. Я пристрелила сукина сына, а всем сказала, будто он сбежал.
   – Вы убили его?
   – Мертв, как гвоздь дверной, – ответила старуха. – И никто про это не знал, кроме меня. Я помалкивала, сами понимаете почему. Теперь-то, когда мне помирать пора, какая разница, даже если и узнают? Он похоронен там, где тридцать пять лет тому назад начинался лес. Лет пять тому назад я нашла на заднем дворе череп – судя по виду, койот вырыл его и обглодал. Думаю, это был Хайрем. Я раздробила его на мелкие куски топором. Тогда у меня еще было достаточно сил, чтобы проделать это. Последнее время спина что-то сдает. И сил ни на что не хватает. Еле справилась с мулом – убила его, ободрала и съела. Я бы не стала его убивать, но нечем было кормить, и мне самой есть было нечего. Добрый старый мул, немало землицы мы с ним вместе вспахали. Хитрюга – если б он знал, как прикончить меня и съесть вместо кукурузы, он бы так и сделал. Думаю, я попросту опередила его.
   Я невольно усмехнулась.
   – Я надорвалась, пока приканчивала этого мула, так после этого и не оправилась. Вот почему я рада была заполучить вас.
   – Мы бы убрались тут за ужин, – сказала я. – Не было необходимости грозить нам оружием.
   – Пистолет не заряжен.
   – А мы почем знали?
   – Я хотела удержать вас. Наверное, в глубине души я догадывалась, что из этого ничего не выйдет. Но поначалу идея казалась не такой уж плохой.
   Как ни странно, мне сделалось ее жаль.
   – От чего вы бежите? – сменила она вдруг тему. – Кто вас так напугал?
   – С чего вы взяли, будто мы напуганы и бежим? – удивилась мама.
   – По глазам, – ответила старуха. – Вы все время озираетесь. Проверяете то двери, то окна.
   – Вам-то что? – буркнула я.
   – Мне все равно, только вот если они – кто бы они ни были – придут по вашу душу, заодно и со мной расправятся, – сказала старуха. – Хотя бы поэтому я вправе знать.
   – Всех прав вы лишились, когда захватили нас в плен, – сказала я.
   – Может быть, она все-таки вправе узнать, – заступилась мама. – Наверное, она заслужила, после того как спасла Терри.
   – Ей попросту хотелось оттяпать кому-нибудь руку, – сказала я.
   – Мы с твоей мамой неплохо справились, а? – напомнила старуха. – Если б не мы, парню пришел бы конец.
   – Все равно я вас ненавижу, – крикнула из соседней комнаты Джинкс.
   – Ладно, вкратце, – сказала я. – Мы кое-кого рассердили. Мы хотели удрать в Калифорнию, а они пустили за нами по следу человека по прозвищу Скунс. Этого с вас хватит.
   – Скунс? – повторила старуха, и, честное слово, даже в темной комнате, подсвеченной лишь огнем в очаге, я разглядела, как она сделалась бледнее прежнего.
   – Вы про него слышали? – спросила я.
   Она кивнула:
   – Если он гонится за вами, то вы уже мертвы. Ходячие трупы.
   – Я не собираюсь перевернуться кверху брюхом и сдаться, – заявила я.
   – Ему наплевать, – сказала старуха.
   – А мне – нет, – отрезала я.
   – Сделай вот что: иди в спальню, загляни в шифоньер, найди там патроны и заряди пистолет. Потом принеси из кладовки обрез. Он уже заряжен, и там есть еще коробка патронов к нему. Я хотела добраться до него и разнести тебе голову, но я вряд ли смогу встать с кресла, а ты вряд ли поможешь мне дойти до кладовки и завладеть им.
   – Это верно, – откликнулась со своего места Джинкс.
   Я сходила за патронами к пистолету, принесла из кладовки обрез и патроны к нему. Пистолет я отдала Джинкс, и она зарядила его, а я тем временем вернулась в залу с обрезом. Обрез был двуствольный, двенадцатого калибра. Коробку с патронами я прихватила с собой, уселась на пол, пристроила ружье на коленях, а коробку положила рядом.
   – Неужели он до сих пор не махнул на нас рукой? – с надеждой спросила мама.
   – Он никогда не сдается, – ответила старуха. – Может прерваться, устать, может оставить след и отлучиться куда-то, где он денек-другой не бывал, но он всегда возвращается.
   – Это старые сказки, – возразила я.
   Старуха покачала головой. Облизала губы и сказала:
   – Мои родители знали мать Скунса. После освобождения рабов она работала на нашу семью, стирала, готовила и все такое. Она жила в хижине на краю бывшей плантации своего бывшего хозяина Эвала Тёрпина. Эвал давно умер, оставался только его внук Джастин, а у того – ни одного кровного родственника на свете. Он позволил бывшим рабам жить на ферме, позволил жить там и их детям и внукам. Он не нанимал их, не платил им ни цента, потому что сам остался ни с чем. Его семья, как и моя семья, разорилась, когда хлопок перестал быть королем, да так и не выбилась больше из нищеты.
   Среди женщин на плантации была одна по имени Мэри, она забеременела от ниггера, который наполовину был индеец-команч, и родила ребенка. Она дала ему имя Авессалом. Он с малолетства был странный, сидел и тыкал палкой в землю, давил муравьев, а сам усмехался и ни слова. Так мне рассказывал отец. Вернее, говорить он говорил, да только всякую бессмыслицу. Подозревали, что он отравил лучшую охотничью собаку моего отца, скормил ей мясо с толченым стеклом. Отец говорил, доказать он ничего не мог, но подозревать подозревал. А собака была славная, ходила за Авессаломом повсюду, словно он-то и был ее хозяином, и он такое с ней сотворил. Без всякой причины, посмотреть, как животина мучается.
   Он был еще маленьким, когда его отец, полукровка, наскучив его болтовней, схватил мальчишку и вырвал ему язык клещами, после чего сбежал, и никто его больше не видел. Через несколько лет, когда мальчику шло к десяти, его мама тоже обеспокоилась. Она стала его бояться, говорила – просыпается ночью, а он стоит над ней и смотрит на нее, как на тех муравьев. Однажды утром она взяла его и повезла кататься на лодке. Был его день рождения, и потом она говорила, что поняла: самое время сделать это. Сыну она сказала, что они будут рыбачить, но на самом деле она вытолкнула его из лодки, высунулась следом за ним сама и обеими руками удерживала его под водой.
   Отец рассказывал, что она утопила сына без малейшего сомнения или раскаяния, потому что ребенок от рождения был поврежден, и она считала своим долгом умертвить его. Этого, мол, требовал от нее Господь. Она рассказывала, что видела, как мальчик смотрит на нее из-под толщи воды, в просвет между ее пальцами, которыми она удерживала его лицо под водой. Она говорила, что глаза его оставались холодными, словно мраморные шарики. И он никак не тонул. Она схватила весло и стукнула его несколько раз по голове, и тогда течение подхватило его и понесло. Она решила, что он мертв, но он не умер. Он выбрался на берег, он выжил и остался жить в лесу, словно дикий зверь. Он и пахнет как дикий зверь, а потому зовется Скунс.
   – Про это я им рассказывала, – сообщила Джинкс.
   – Что ж, если ты рассказывала эту историю так, как рассказываю ее я, значит, ты говорила правду.
   – Про клещи – это для меня новость, – призналась Джинкс.
   – Мелкие детали очень важны, – заметила старуха.
   – Вы ничего не сказали про то, как он обустраивает себе жилье, развешивает вокруг сухие кости, и они скрипят на ветру.
   – А это новость для меня, – сказала старуха.
   – Вы ничего нового не рассказали, только то, что известно всем, – сказала Джинкс. – Я не верю, что ваш папа самолично знал Скунса и его маму. Вы просто выдумываете.
   – Я рассказываю историю так, как ее передали мне, – сказала старуха. – А передали мне ее белые люди, надежные, достойные доверия.
   – Ха! – фыркнула Джинкс.
   – Вот тебе еще подробности, если хочешь, – заговорила старуха. – Скунс вырос и вернулся обратно, когда все давно считали, что он умер и сгнил. А он ухитрился выжить и стал юношей. Однажды утром – так рассказывал мне отец – Джастин Тёрпин пришел к хибаре, где жила Мэри, – он частенько наведывался к ней по секрету – и увидел, что от нее остались только голова и содранная с тела кожа, прибитая к стене хибары, точно оленья шкура, а промеж зубов убийца воткнул ей весло. Он ничего не забыл, и по этой примете все тут же поняли, кто убийца. Все ее внутренности он вытащил наружу и сложил во дворе, на большом пне, где разделывали мясо. Кишки еще дымились. Тёрпин разминулся с убийцей на считаные минуты. Руки он ей тоже отрубил. Кисти рук. Говорят, теперь он проделывает это со всеми жертвами: убивает и отрубает руки, а все потому, что мама хотела его утопить, держала его под водой, он пытался выплыть, а ее руки не давали ему вынырнуть и вдохнуть. Не присягну, что дело именно в этом, но так народ решил: он затаил зло на человеческие руки, потому что руки его топили.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация