А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "У края темных вод" (страница 13)

   – По мне, нам вовсе не надо иметь где спать, – заметила Джинкс. – Нам надо поскорее вернуться на реку и плыть дальше. Мы пока что ушли совсем недалеко, и пожалуйста – застряли тут.
   – Маме стало лучше, – сказала я. – Она даже выглядит вполне счастливой. Может быть, постепенно…
   – Мой дядя был пьяница, а бальзам – то же самое, что самогон, – заявила Джинкс. – Так бывает, на день-два они завязывают, потом их снова тянет, становится плохо, но если они устоят и не вернутся к выпивке, то действительно вылечатся. Но помни: самая ломка еще впереди, будь к этому готова.
   – Ты-то почем знаешь? – возмутилась я.
   – Очень даже хорошо знаю, – ответила Джинкс. – Как знаю, что вчерашнюю жареную курицу пересолили.
   – Как насчет дареному коню в зубы не смотрят?
   – Даже если конь дареный, в зубы ему время от времени смотреть надо, а то как бы не повыпадали, – возразила Джинкс. – К тому же нас пригласили заночевать вовсе не ради меня. Его не споры про религию так увлекли – он все поглядывает на твою маму.
   – Я заметила, – сказала я.
   – Посматривает на нее и только что не облизывается, точно ему свиную отбивную подали.
   – Думаешь, у него что-то плохое на уме? – спросила я.
   – Нормальное у него на уме. О чем все мужики думают.
   За этой ночью последовали другие, пока я не сбилась со счета. Мы позабыли о своих планах плыть вниз по реке. Еды было вволю, преподобному ее даром приносили уже в готовом виде, одно плохо: кто-то из его овечек и в самом деле жестоко пересаливал.
   Хорошая жизнь, легкая, и не надо брать с собой каждый вечер в постель полено. Никаких ссор и драк, после которых мама выползает из спальни хромая и держась за подбитый глаз. У преподобного был прекрасный голос, он все время пел псалмы и старинные песни, и здорово пел – ростом невелик, а голос словно из глубочайшего колодца идет.
   Но как бы нам тут ни было хорошо, я все-таки напомнила преподобному его обещание помочь нам соорудить на плоту штурвал, и он это сделал, а потом построил нам и что-то вроде каюты из бревен и досок посередине плота. Маленькая совсем каюта, но мы могли бы уместиться там вчетвером, лишь бы не дышать и не думать. Он туда и пару мешков с провизией закинул, чтоб мы не с пустыми желудками отправлялись, когда надумаем отправиться.
   Только мы вовсе не торопились. Мы застряли на одном месте, как мухи, влипшие в патоку. Тут было так хорошо и спокойно. Мне уже стало казаться – и чего мы себя накручивали, никто нас не ищет, не гонится за нами. Проплыли несколько миль по реке – и уже спасены, уже избавились от прошлого. Выходит, до свободы всегда было рукой подать, а мы-то и не знали. Я не решалась бежать из дому и только теперь поняла, что была пленницей – ни стен вокруг, ни стражи, я вроде как на честном слове добровольно оставалась в тюрьме. Сама себе ограда и страж, но этого не понимала.
   Как я уже говорила, на ночь преподобный устраивался в машине. Днем он усаживался за стол, вооружившись большим блокнотом и карандашом, с Библией под рукой, и сочинял проповеди. Чтобы понять, как эти речи подействуют на прихожан, он опробовал их на нас. Мы должны были честно говорить, что мы поняли и что почувствовали, и порой советовали, как можно сказать посильнее, чтобы слушателей проняло. Он приветствовал даже замечания нашей безбожницы Джинкс. И так ловко у него получалось читать проповеди, что Джинкс уже почти уверовала.
   Мы и работали, не даром свой хлеб ели. Мама прополола огород и показала преподобному, как следует за ним ухаживать. С виду она окрепла, физическая работа и свежий воздух пошли ей на пользу. Но как и предупреждала Джинкс, бальзам таки добрался до нее, началась ломка. Поначалу казалось, будто она завязала, и все, но потом ее снова потянуло. В иные дни и ночи она слабела, плакала, по ночам кричала от кошмаров – ей снилась та черная лошадь, и другая, белая, белоснежная, словно облако, теперь у нее появились крылья. Мама бредила, и нам приходилось удерживать ее силой. Преподобный даже не спросил, что с ней такое, – просто сидел рядом и обтирал ей лицо влажной тряпкой. Ясное дело, он понимал, что с ней творится, но я видела, что он не собирается это обсуждать. Днем мама тоже металась в постели, и постель промокла от ее пота – прямо пропиталась им, точно свиным салом.
   Так она маялась несколько дней, а потом Джинкс пошла в лес, набрала какой-то коры и трав, сварила их все вместе, налила в чашку и велела маме пить это зелье. Мне она сказала, что этим они поили дядюшку, чтобы отучить его от бутылки. Мама пыталась сопротивляться, ей такое пить вовсе не хотелось, но и сил отбиваться не было. Джинкс влила ей в глотку свой отвар. Судя по запаху, ради одного того, чтобы это не пить, стоило протрезветь на всю жизнь. И маме действительно стало лучше. Джинкс говорила: значит, мама не закоренелая пьяница, а все дело в голове, ей попросту не нравилась ее жизнь, она порывалась куда-то уйти, и бальзам стал для нее дверью в другой мир, а теперь она по-настоящему выбралась, все хорошо, и ее больше не тянет к выпивке. В отличие от большинства пьяниц, которые и лак для волос выпьют, и жидкость для чистки обуви, если больше ничего не подвернется, мама, скорее всего, завязала вчистую. Во всяком случае, мы на это надеялись.
   Как-то раз мама взялась стирать одежду преподобному, а заодно и нам, и, пока моя рубашка с комбинезоном сохли, пришлось надеть мое нарядное платье. Преподобный тут же сделал мне комплимент, мол, я, оказывается, красотка, и я в это поверила до такой степени, что, сама не заметив как, согласилась прийти в церковь петь вместе с хором.
   В церковь мы ходили все вместе, и Джинкс с нами, только она держалась в задних рядах, и ей посоветовали не слишком фамильярничать с белыми и не высказывать свои религиозные взгляды, даже если ее спросят напрямую. С этими правилами она не спорила и по большей части мирно дремала на задней скамье.
   Всем нам эта жизнь была по душе.
   Конечно, пошли разговоры. Меня уже спрашивали в церкви, кто мы такие, откуда приехали, давно ли живем в доме у преподобного, кем ему приходится моя мама. Еще спрашивали, почему мы всюду таскаемся с негритоской, то есть с Джинкс. Я отвечала, что преподобный помогает нам из христианского милосердия, что он спит в машине, а мама в доме, ничего такого между ними нет, а Джинкс – наша подруга с детства, и это всех устраивало. Многие говорили мне, что у них, мол, тоже есть друзья-ниггеры, хотя спроси их, что они имеют в виду, и выяснится, что этим «друзьям» они кивают при встрече и нанимают на работу, за которую ни один бы человек не взялся, не будь у него крайней нужды в пятачке – за целый день труда на жаре, хоть траву коси, хоть руби дрова, больше медяка в наших краях не платили.
   И все же поползли нехорошие слухи. После службы прихожане сплетничали насчет преподобного, и уже не все мужчины подходили пожать ему руку. Даже дети пробегали мимо него, точно мимо осиного гнезда, хотя, подозреваю, они бы не отличили грех от блинчика, выложи его перед ними на тарелку.
   Женщины болтали в церковном дворе, рассчитывая, что никто их не услышит, но у меня отличный слух, да и любопытством Бог не обделил.
   Одна тетка маминого возраста, ничего собой, если вам нравятся длинноносые муравьеды, в разговоре вечно щурила глаза и улыбалась – скалилась, точно пес, который еще не решил, укусить за ногу или не стоит. Это она клала чересчур много соли, когда жарила цыплят, она то и дело заглядывала в пасторский дом, приносила угощение и улыбалась и зыркала по сторонам, проверяя, не висят ли на двери мамины панталоны и тому подобное. Ясно было, что ее не столько грех смущает, сколько то, что согрешили – если согрешили – не с ней и не быть ей, как мечталось, женой проповедника.
   Она сплетничала с другими бабами после службы, все они толпились в церковном дворе, в лучших своих нарядах, башмаки так и блестят, на головах здоровенные шляпы, специально «для церкви». Наслушаешься таких разговоров, и так и тянет отломить от дерева сук потолще и отходить и эту мастерицу пересаливать жареных цыплят, и ее подружек-ханжей.
   Я собиралась объяснить маме и преподобному, в чем дело, но сообразила, что придется нам в таком случае отваливать, возвращаться на реку, в змеиное царство. Порой я вспоминала про наши планы и гадала, как же мы теперь поступим, и думала про Мэй Линн, которая так и лежит пеплом в мешке, а до Голливуда нам еще далеко. Признаться, не Мэй Линн с Голливудом занимала в основном мои мысли.
   Угомонился даже Терри, который громче всех ратовал за то, чтобы доставить Мэй Линн в Голливуд. Время от времени он брал мешок с ее прахом, шел к реке и усаживался там на краешек плота, словно подружку на свидание привел. Однажды я слышала, как он с ней разговаривает. Я тоже пошла к реке, собиралась посидеть на плоту, поболтать ногами в воде, но, когда я услышала, как он разговаривает с Мэй Линн, предпочла ему не мешать, а тихонько развернулась и поднялась обратно на холм. Потом Терри отыскал банку из-под сала и пересыпал в нее прах. Обычно в таких банках хранят деньги. Наверное, он решил, что так будет надежнее, тем более что банку можно таскать за ручку.
   Одна только Джинкс порывалась продолжать путь. Вряд ли из-за Мэй Линн, но хотя бы потому, что преподобный, при всем своем милосердии, к Джинкс относился все-таки не слишком по-христиански. Насчет ее обращения он стараться перестал, твердил, что некоторые души обречены в День Суда сесть на поезд, идущий в ад, и этот поезд не остановить. Он повторял это время от времени и поглядывал на Джинкс, а та в ответ приговаривала: «Чух-чух-чух».
   В общем, мы подзадержались в гостях, потому что, когда ты счастлив или хотя бы доволен жизнью, ты забываешь смотреть по сторонам и не видишь, откуда ждать беды.

   3

   Много времени прошло, я толком и не знаю сколько. Сбилась со счета. В церкви я замечала, как постепенно тают ряды прихожан. Вскоре преподобный Джой читал свои проповеди перед нами да перед кучкой самых верных своих приверженцев, а мы и так слушали его проповеди еще дома за кухонным столом и даже помогали их отлаживать. Но мы все равно ходили в церковь и слушали их по второму разу, по доброте душевной, вроде того как приходится слушать ребенка, если он рвется непременно почитать написанные им стихи, хотя, по мне, хуже, чем слушать чужие стихи, почти ничего нет – разве что укус мокасинового щитомордника.
   Прежде женщины приносили преподобному Джою на неделе еду, как это и полагается, а теперь они даже и не заглядывали, кончилось хорошее времечко. Та, которая пересаливала цыплят, она же муравьедиха, отвалилась первой, а там и весь этот источник иссяк.
   Ушла и увела за собой других.
   Ее сплетни и болтовня окружавшей ее стайки бестолковых наседок настроили тамошний народ против преподобного, и мужчин тоже, даже того, которого он крестил, когда мы проплывали мимо. Некоторые переметнулись к методистам, а страшнее этого наш преподобный и представить себе ничего не мог.
   – Это так же плохо, как уйти к католикам, – сетовал он.
   Его разочарование начало передаваться и нам. Терри, который сперва никуда не торопился, все чаще уединялся на плоту с банкой, где лежал пепел Мэй Линн, и с ее дневником. Он сидел на плоту, пристроив себе под бок банку с пеплом, и читал дневник. Джинкс частенько усаживалась рядом и удила рыбу. Что ни поймает – все выбрасывала обратно в воду. Я еще долго носила нарядное платье после того, как обычная моя одежка высохла, но теперь я убрала платье и снова влезла в комбинезон. Теперь уже я со страхом ожидала и воскресного похода в церковь, и молитвенного собрания в среду. От меня, собственно, ничего и не требовалось, кроме как просидеть от начала до конца, но уж больно жалко было глядеть на преподобного. Казалось, что он усох и уменьшился в росте, одежда на нем болталась, будто на карлике, который шутки ради натянул штаны и куртку толстяка.
   Как-то раз в воскресенье в церкви кроме нас оказалось всего пять человек, четверо из них – старики, которые не перешли бы в другую церковь, даже если бы эта сгорела, а пятый – местный пьяница, который приходил сюда отоспаться на задней скамейке, там же, где обосновалась Джинкс. Пьяница в отличие от Джинкс хотя бы время от времени восклицал «Аминь» или «Хвала Богу», чего Джинкс не делала. С другой стороны, пьяница, разомлев, вытягивался на скамейке, а наша умничка дремала сидя.
   В общем, в то воскресенье преподобный Джой как сошел с кафедры, так чуть ли не бегом ринулся к двери. У двери чуть притормозил, дождался маму и пошел с ней вместе под уклон холма к дому. Раньше он оставался в проходе, пожимал прихожанам руки, а мы шли домой и там ждали его. Но теперь, как пес, которому надоело выделывать один и тот же номер, он спешил удрать, тем более что и пятеро слушателей, включая пьяницу, тоже не собирались задерживаться.
   Мы с Терри и Джинкс смотрели им вслед, как преподобный Джой и мама спускаются со взгорка к дому. Было еще светло – как раз наступил июль, – и мы задержались в церковном дворе, подбирали гравий и бросали в амбровое дерево. Против амбрового дерева мы ничего не имели, заняться было нечем.
   – Пора двигаться дальше, – заговорила Джинкс. – Мэй Линн сама себя в Голливуд не доставит и по ветру свой прах не рассеет.
   – Я тоже об этом думал, – кивнул Терри. – Поначалу тут было хорошо, но сейчас я уже начал беспокоиться. Мы как будто сами себя похитили. Угодили к лотофагам.
   – К кому? – переспросила я.
   – Я читал о них в книге, – ответил Терри. – Суть в чем: попадаешь к лотофагам, и уже не выберешься. Отведаешь лотоса, и те места покажутся тебе лучшими на свете, пусть это вовсе не так. У нас был план, а мы о нем позабыли. Давайте-ка вернемся к нему. Что до меня, чары здешних мест уже рассеялись.
   – Никакого лотоса я не ела, – сказала Джинкс. – Даже не знаю, каков он с виду.
   – Это образ, – пояснил Терри. – Способ передать чувство или мысль.
   – А нельзя передать попросту, без образов и всякого такого? – поинтересовалась Джинкс.
   – Исправлюсь, – посулил Терри.

   В ту ночь я лежала на одеяле под столом, то задремывая, то просыпаясь, а потом меня вдруг что-то разбудило. Мне показалось, чья-то рука ухватила меня и потрясла, а когда я открыла глаза, то увидела в комнате Мэй Линн – она двигалась к задней стене дома, той, что выходила на реку. Одета была все в то же старое платье, в котором всегда ходила. Ее волосы промокли насквозь, с них ручьем текла вода, а к ногам была привязана швейная машинка. Она тащила ее за собой, словно каторжник цепь с ядром, только совершенно бесшумно. Она была такая же разбухшая, как в тот день, когда мы вытащили ее из воды. Дойдя до задней стены, она обернулась, поглядела на меня, хмурясь, и со всей силы ткнула толстым разбухшим пальцем в стену. Все это как наяву, я даже чувствовала запах реки.
   Тут я проснулась по-настоящему. Открыла глаза – нет никакого призрака, но мне все равно казалось, будто Мэй Линн побывала в доме и велела мне поскорее возвращаться на баржу, плыть в Глейдуотер, а оттуда в Голливуд.
   От всего этого у меня в животе образовалась какая-то странная пустота, а еще мне стало жарко, прошиб пот. Я решила наведаться к леднику и попить холодных сливок, но, когда я села и глаза привыкли к темноте, я увидела, что дверь в спальню, где спала мама, приоткрыта.
   Я поднялась и на цыпочках, чтобы не разбудить Терри, который спал в глубине комнаты, или Джинкс, которая спала у парадного входа, подошла к двери и заглянула в спальню. Кровать была пуста. Я вернулась в большую комнату, подошла к окну возле парадной двери. Помедлила, прислушиваясь к храпу Джинкс – захлебывалась она во сне так, словно ей в ноздри носки запихали. Отодвинув занавеску, я выглянула и ничего не увидела, кроме зарниц, полыхавших над деревьями, и нескольких светлячков, которые метались взад и вперед, словно бились о невидимую стену.
   Я вернулась к своему одеялу, надела ботинки, тихонько вышла на крыльцо и закрыла за собой дверь. Постояла на крыльце, пытаясь решить, доводить ли мне дело до конца, стоит ли проверять свои подозрения. В конце концов я решила: хоть тресни, а выяснить все надо.
   Я пробралась к машине преподобного и заглянула вовнутрь. Одеяла он расстелил на переднем сиденье, но самого его там не было, и мамы тоже, что отчасти меня утешило, но лишь отчасти, не слишком сильно, потому что я так и не поняла, куда же они оба запропастились. Сама не знаю, с какой стати меня это так интересовало, но успокоиться я не могла. Не хотелось мне даже думать о том, что мама проводит время с преподобным – в таком смысле. Конечно, ее право урвать хоть крошечку счастья, но, наверное, я напридумывала себе про то, как она встретится с моим настоящим отцом Брайаном, и у них все начнется заново, и у меня будет настоящая семья, так что эта затея с преподобным меня не радовала.
   Лучше бы не выяснять, чем они там заняты, подумала я и пошла обратно к дому, но тут я услышала голоса. Голоса доносились из-за дома, так что я стала осторожно пробираться в ту сторону вдоль стены. Лишь дойдя до угла, я сообразила, что разговаривают не прямо тут, за домом, а гораздо дальше, но голоса доносились отчетливо, потому что склон холма был вогнутый, как большое ухо. Слов я с такого расстояния не разбирала, но голоса мамы и преподобного Джоя ни с чем перепутать не могла.
   Я стала красться вниз, осторожно, как вор, который зажал под мышкой младенца, прошла через маленькую рощицу до того места, где склон сперва слегка приподнимается, а потом снова идет вниз. Оттуда можно было подслушивать в свое удовольствие.
   Я уселась на краю в том месте, где холм снова шел вниз, потому что оттуда я могла не только слышать, но и видеть, что происходит. Видела я только силуэты, но и силуэты, и голоса различала без труда. Мама и преподобный устроились у воды, на плоту, и вели разговор. Я, конечно, паршивка, но удержаться и не подслушать их беседу оказалось выше моих сил.
   Поначалу они беседовали просто так, ни о чем, из этого я почти ничего не запомнила. Говорил по большей части преподобный, о том о сем, но от его интонаций меня мурашки продирали: словно у него в голове бегает какой-то дикий зверек, так мне чудилось, и он пытается поскорее поймать его и выпустить на волю, да так, чтобы зверек его не покусал.
   – Не уверен, было ли у меня вообще призвание, – так он говорил.
   – Бог призвал вас, – отвечала мама.
   – Так я думал. Именно так я и думал. Но теперь я уже не так уверен. Уж не выдумал ли я свое призвание?
   – Вы ведь знаете, почему прихожане перестали заглядывать в церковь, – сказала мама.
   – Да, знаю.
   – И я это знаю. Но мы не уехали, мы не облегчили вам жизнь, мы остались. Мы во всем виноваты. Как только мы уедем, у вас все наладится.
   – Все нормально.
   – Нет, – возразила мама. – Не нормально. Завтра мы погрузим вещи на плот и двинемся дальше вниз по реке.
   – Слишком поздно, Хелен, – сказал он. – Что сделано, то сделано.
   – Надеюсь, еще не поздно.
   Рука преподобного время от времени взмывала вверх, а затем раздавался легкий плеск. Я сообразила, что он по дороге с холма набрал голышей и теперь бросает их в воду. Полетел с чмоканьем последний камушек, и все стихло. Эти двое сидели молча и глядели на темные воды.
   – Вы мне так и не сказали, зачем вы снарядились в путь по реке, – напомнил он.
   Мама долго молчала, обдумывая ответ.
   – Я сбежала от мужа, а ребята хотят попасть в Голливуд.
   – В Калифорнию?
   – Да, – кивнула мама и пустилась рассказывать ему всю чертову историю, спасибо, умолчала хотя бы о деньгах и о том, что мы прихватили с собой Мэй Линн. Почему она не рассказала заодно и это, я не знала, но была рада и этому. Все остальное она разболтала, даже про Брайана, и как она забеременела от него, и как у нас с Доном не сложились отношения и он бил и ее, и меня. Про Джина она тоже кое-что нехорошее поведала. Меня здорово удивило, что она призналась про беременность и про то, как с горя вышла замуж за Дона. Мне она только к шестнадцати годам рассказала, а тут, пожалуйста, обрушила это все на человека, с которым и знакома-то без году неделю.
   Она выложила ему все и подытожила:
   – Теперь вы знаете, что я за женщина.
   – Прежде чем терзаться по этому поводу, выслушайте и мою исповедь, – сказал преподобный. – Я – убийца.
   От неожиданности я поднялась с места, но тут же плюхнулась обратно.
   – Не может быть! – чуть не вскрикнула мама.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация