А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "У края темных вод" (страница 12)

   Так мы добрались до очередного поворота, и тут плот принялся кружиться, кружиться, кружиться, и его понесло куда-то вбок, а нам оставалось только цепляться за доски палубы и молиться, чтобы плот не опрокинулся, – к счастью, его снесло на мелкое место, и мы снова смогли пустить в ход шесты и с трудом, но подогнали плот к берегу. Я соскочила на землю и привязала плот к дубу.
   Привязала, и сама хлопнулась наземь. Побудешь так долго на реке – и на земле уже ощущаешь себя как-то странно. Я словно слезла с карусели, которая крутилась слишком быстро и чуть было не сбросила меня.
   Остальные тоже вылезли и плюхнулись рядом со мной. Мама порылась в мешке и предложила нам еще пышек и воды. Кукурузный хлеб все еще казался вкусным, а вода – сладкой. На этой раз и мама поела.
   Ни у кого не было охоты после перекуса сразу же возвращаться на плот, хотя вслух мы об этом не говорили. Просто сидели, думая каждый свои мысли про себя и ничего не говоря. Терри вынул из своего мешка чистую белую скатерть, открыл коробку с прахом Мэй Линн, пересыпал прах и туго завязал.
   Мама спросила:
   – Это… она?
   – Ага, – откликнулась я.
   Терри убрал мешок, и мы продолжали сидеть, ничего не говоря. Так мы и сидели, пока нас не спугнул вопрос:
   – Что это вы тут делаете?
   Я так и взметнулась, и ребята тоже, а мама нет – если уж она садилась, встать ей было трудно.
   Повыше на берегу, прямо над нами, стоял какой-то мужчина. Солнце светило ему в спину, так что мы видели только темный силуэт, и казалось, будто свет исходит от него, озаряя небо позади.
   – Вы сами построили этот плот? – спросил силуэт.
   – Вы о чем? – переспросила я.
   – Я спросил: вы сами построили этот плот?
   – Мы вроде как одолжили его, – призналась я.
   – Похож на тот плот выше по течению, – сказал силуэт. – На тот, который там к пню привязан.
   – Очень похож, – согласился Терри.
   – Прямо близнецы, – подхватила Джинкс.
   – Я практически уверен, что это и есть тот плот, – заявил силуэт и двинулся к нам по склону. Теперь, когда холм сделался фоном у него за спиной, а солнце сдвинулось назад, мы смогли как следует его разглядеть.
   Он был высок и худощав, с соломенными волосами – такие и седея становятся лишь более светлыми. Беспощадное солнце подсказало нам, что этот процесс уже начался – волосы высветлились у висков и спереди тоже. Они липли к голове, но, вероятно, не от масла, а просто намокли и быстро высохли на солнце. Кончики их слегка колебались на ветру, словно кукурузная шелуха.
   Незнакомец был одет в белую рубаху и черные, запачканные понизу штаны, старые ботинки просели с обеих сторон и пошли заломами. На вид этому человеку было слегка за сорок, симпатичный, в улыбке он выставил все зубы – ни одного не потерял. В моем мире сохранить к сорока годам все зубы, оба уха и несломанный нос – все равно что найти арбуз в курином гнезде. Мамочка моя – исключение, и у нас троих пока все было в порядке, но нам до сорока оставалось еще жить и жить – если доживем, – да и маме еще несколько лет, к тому же она всегда заботливо чистила зубы, мылась и держала в чистоте свои немногочисленные одежки.
   Спускаясь с горы, этот человек все так же продолжал улыбаться. Невелик собой – судя по тому, на что способна Джинкс, когда обозлится, я решила, что она прикончит его веслом, если он вздумает к нам лезть.
   Он подошел совсем близко, повернул голову и посмотрел на мою маму. Словно огонь вспыхнул у него в голове, подсветив глаза. Я глянула на маму – в то утро она выглядела настоящей красавицей. Богиня на прогулке, богиня, выздоравливающая после болезни. Длинные волосы лоснились на солнце, лицо белое, как овес. Она приподняла голову, всматриваясь в пришельца, и, если б не ее грустные глаза, показалась бы куда моложе своих тридцати четырех лет. Я всегда знала, что она хорошенькая, но только в ту минуту поняла, что она не просто хорошенькая – она красавица. Вот почему Дон так добивался ее, вот почему ее полюбил мой настоящий отец. Жаль, что я не похожа с лица на нее.
   – Мы взяли плот в силу необходимости, – сказала мама.
   – Я не склонен осуждать, – ответил незнакомец. – Слишком часто людей судят поспешно. И все же я должен напомнить вам заповедь: «Не укради».
   – Про «Не одолжи» ничего не сказано, – возразила Джинкс.
   Незнакомец улыбнулся ей, и я наконец сообразила то, о чем могла бы догадаться сразу при виде того, как он был одет и в особенности при виде промокших и грязных брюк, – это был тот самый проповедник, который крестил в реке.
   Проповедник подошел ближе, а я подвинулась и словно невзначай положила руку на подходящий камушек у самой воды – если что-то пойдет не так, надо быстро схватить камень и со всей силы запустить ему в морду Но вроде бы враждебных намерений проповедник не обнаруживал. Подошел, улыбаясь, и встал у воды, обхватив рукой подбородок, внимательно оглядывая плот.
   – Трудновато им управлять, да? – спросил он.
   – Немного есть, – признал Терри.
   – «Немного»! Еще как трудно! – подхватила Джинкс. – Нравный, как шетландский пони.
   – Шетландцы кусаются, – кивнул проповедник. – Я бы мог об этом порассказать.
   – Это плот, а не пони, – напомнил ему Терри.
   – Разумеется, – ответил проповедник. – Мы с юной леди беседовали метафорически.
   – Ясно тебе, Терри? – подколола Джинкс. – Именно так мы и беседовали.
   – Я понял, – сказал Терри. – Но я говорю не метафорически.
   Проповедник обогрел своей улыбкой мою маму:
   – Они все – ваши? То есть кроме цветной девочки?
   – Моя только Сью Эллен, – ответила мама, кивая в мою сторону. – А это ее друзья.
   – И ваши тоже? – уточнил он.
   – Думаю, что да, – сказала мама. – Да, конечно. Это мои друзья.
   – Ну, раз они друзья столь прекрасной леди, то будут и моими друзьями. Я – преподобный Джек Джой. Меня действительно зовут Джой, «Радость», я не выдумал это имя ради религиозных целей, хотя и правда считаю себя мужем радости, мужем веселья, и всегда готов пошуметь во славу Господню.
   – Я Хелен Уилсон, – представилась мама, – а это моя дочь Сью Эллен. Цветную девушку зовут Джинкс, а молодого человека – Терри.
   – Без фамилий? – обратился он к ним, улыбаясь (он только и делал, что улыбался).
   – Сойдет и так, – кивнул Терри.
   Я сообразила, что мама, того гляди, выложит, кто мы такие и от кого бежим, – чересчур расположилась к проповеднику.
   – Денек выдался жаркий, – рассуждал между тем преподобный. – Не хотите ли заглянуть ко мне домой и выпить чаю? Одна овечка из моей паствы только что доставила мне целую глыбу льда – привезла ее на машине из Марвел-Крик, половина так и осталась лужицей на полу багажника, пока она ее доставила. А еще она привезла жареного цыпленка. Все это дожидается на леднике, и цыпленок, и лед. Если льда хватит, попробуем сделать мороженое, но заранее обещать не могу.
   – Зачем же вы пришли на берег, если у вас столько еды дома? – удивилась Джинкс.
   – Я не был голоден и пошел посмотреть, не прибывает ли вода. Собирался порыбачить и хотел знать, насколько высоко поднялась река.
   – И насколько? – поинтересовалась я.
   – Высоко. Так идемте ко мне, пообедаем. Отличный предлог уйти на время от воды и жары. По правде говоря, не так уж меня тянет рыбачить.
   – Мы только что ели, – сказала я.
   – Тогда только чай, – предложил он.
   – Нам пора в путь, – настаивала я.
   – Понимаю, вы соблюдаете осторожность, – продолжал преподобный. – Вы меня не знаете. Но могу вас заверить, за те два года, что я служу в здешних местах, я никого еще не подстрелил и не съел.
   – Становится жарко, – заметила мама, приглаживая волосы. – Я бы выпила чашку чаю и что-нибудь съела – например, мороженое.
   Я уставилась на маму во все глаза. Она кокетничала! Никогда в жизни не видела, чтобы мама кокетничала, но я видела, как это делала Мэй Линн, а она-то была в этом деле спец, так что я сразу поняла, что к чему. Но видеть, как это делает мама, было так же странно, как поглядеть на себя в зеркало и впервые обнаружить, что на самом деле я – гиппопотам в шляпе дерби.
   – Отлично, – сказал преподобный. – Идите за мной.
   – Нельзя бросать плот, – уперлась я.
   – Еще как можно! – усмехнулся проповедник. – Он надежно привязан. А после того как мы перекусим, возьмем доски и гвозди и попробуем соорудить вам руль. Если вы собираетесь и дальше плыть вниз по течению, со штурвалом управляться будет гораздо проще. Насколько я понимаю, вас отнесло сюда со стремнины, а течение здесь сильное. Освежитесь, выпейте холодненького, съешьте хоть что-нибудь – и вперед.
   Все мы, кроме мамы, пребывали в сомнении, мама же сразу вскочила и уже двинулась в сторону холма. Преподобный Джой-Радость радостно подхватил ее под руку и повел наверх. Не знаю, что он там ей нашептывал, пока они шли, но ей это нравилось, ее это забавляло – она хихикала. Как давно уже я не слыхала ее смеха! А уж такого смеха – будто она девчонка, школьница, беззаботно играющая в новую игру!
   Когда мама и преподобный Джой немного отошли, я сказала Джинкс и Терри:
   – Что-то мне это не нравится.
   – Если он узнает, что мы сбежали, он нас сдаст, – всполошилась Джинкс.
   – Не думаю, чтобы наши преследователи успели кого-то предупредить, – успокоил ее Терри. – Они предпочтут держать эту историю с деньгами в тайне. А вдруг у него есть машина, и твоя мама ему понравилась, возьмет и отвезет нас в Глейдуотер, тогда и плот не понадобится. Пошли скорей, не будем спускать глаз с твоей мамы.
   Мы подобрали ценное имущество, в том числе деньги и прах Мэй Линн, и поспешили за преподобным Джоем и мамой вверх по холму.

   2

   Дом преподобного Джоя оказался невелик, но крепко сложен из бревен и крыт мелкой дранкой. Он поднимался выше большинства одноэтажных домов. Дранка была покрыта тонким слоем дегтя, чтобы не просочилась вода, а по краям из дранки торчал рубероид. Крыша так и сверкала на солнце. Парадное крыльцо тоже было сколочено на совесть, ступеньки надежные, на площадке – кресло-качалка.
   Перед домом стоял черный автомобиль, весь в пыли, спереди недоставало правого колеса. Ось с этой стороны подпирали деревянные колодки, а вокруг машины проросла трава, как волосы прорастают вокруг родинки. С полдюжины ворон разбили тут свой лагерь и раскрасили машину своим пометом в белую крапинку, точно щенка пойнтера, – на нас эти пташки взирали исподлобья, когда мы проходили мимо. Вряд ли этот автомобиль на деревянных подпорках способен был куда-либо нас отвезти, даже если бы мы уболтали преподобного.
   Перед домом имелся и колодец – ладный, из выдержанного дерева, с крышей наверху, а сбоку – широкая приступка, чтобы встать на нее, взяться за веревку и, раскрутив ворот, опустить на глубину ведро. Высмотрела я и приличных размеров хлев, тоже поблизости. Он был сложен из таких же бревен, как дом, и крыт похожей дранкой. Часть хлева оставалась открытой, там была только крыша да длинная скамья, а другая часть была окружена стеной. Что еще? Отхожее место, крашенное в кроваво-красный цвет, недавней постройки – поблизости еще валялись лишние доски и тому подобное.
   Только сад не вписывался в общую картину. Он был довольно большой, квадратный, на кое-как обработанных взгорках разрослись уродливые тыквы, бобовые стручки уже пожелтели и увядали. Вид был такой – поджечь бы все это, а потом запахать золу и начать все заново, чтобы не мучиться.
   На горе, не очень далеко, стояла церковь. Должно быть, подумала я, в этой церкви преподобный и служит, а дом ему предоставила община.
   Мы вошли в дом. В каждой стене было по окну, в длинных стенах так даже два. Рамы повсюду подняты, чтобы впустить побольше воздуха, а наружные экраны защищали от проникновения насекомых. В одном углу стоял новенький ледник, но почти вся мебель в доме – побитая, старая, точно ее вытащили из египетских пирамид, зато ее было больше, чем надо. Мы все уместились за большим дощатым столом посреди комнаты. Проповедник вынул из буфета стаканы, взялся за пестик и наколол нам льда. Разложил осколки по стаканам, из того же ледника достал кувшин и налил в стаканы холодного чая.
   Мы сидели, смотрели друг на друга и прихлебывали чай, в который было изрядно добавлено сахару – от такой приторности у меня даже голова слегка закружилась, но все равно я радовалась тому, что получила прохладное питье.
   Преподобный Джой утратил к нам всякий интерес и смотрел только на маму жалобным таким взглядом, точно телок на корову.
   – Вы отправились на пикник? – спросил он.
   – Скорее на экскурсию, – ответила мама. – Решили посмотреть, что нам удастся посмотреть.
   – В самом деле? – удивился он.
   – В самом деле, – подтвердила мама.
   – Что ж, я очень рад, что вы попали ко мне в гости, что Господь свел нас, – сказал преподобный Джой.
   – А может, это река? – вставила Джинкс.
   – Ты о чем? – не сообразил он.
   – Может, река нас свела, а не Господь, – пояснила Джинкс.
   – Разве это не одно и то же? – спросил преподобный Джой.
   – Может быть, но если это одно и то же, то река, что собрала нас всех за стаканом чая, может и утопить, или водяная змея укусит, – рассудила Джинкс.
   Преподобный Джой ухмыльнулся ей в ответ. Выглядела Джинкс просто жутко, мы все выглядели жутко, одна только мама ничего – но ей не пришлось выкапывать два трупа, сжигать один из них в печи для кирпичей, тащить кучу вещей до лодки, грести и работать шестом. Мы трое от всего этого малость притомились. Но Джинкс извозюкалась больше всех, в ее хвостиках запутались сосновые иглы, штаны были в грязи и в иле. Я подумала: когда она встанет со стула, в грязи, которую оставит на стуле ее задница, можно будет посеять изрядное количество кукурузных зернышек, а по бокам устроить огуречные грядки.
   – Похоже, не очень-то ты веришь в Слово или в Сердце Господне, – все с той же улыбкой заметил преподобный Джой.
   – У меня есть на этот счет собственное мнение, – сообщила Джинкс.
   У нее действительно имелось собственное мнение, и я была достаточно хорошо знакома с Джинкс и понимала, что свое мнение она долго под спудом не удержит – достаточно малейшей провокации, и она все так и вывалит. Я бы предпочла, чтобы проповедник тем и удовольствовался, но, как вся его порода (а также политики), он не умел вовремя остановиться.
   – Полагаю, ты из тех, кто требует чуда, прежде чем уверовать? – сказал он.
   – Для начала неплохо бы, – призналась Джинкс. – Думаю, это помогло бы наставить меня на истинный путь.
   Преподобный Джой засмеялся, но так, как смеются над проделками глупого котенка, и, кто знает, смеясь, он мог уже прикидывать, как бы засунуть котенка в мешок, добавить пару камушков и прогуляться к реке.
   – Чудеса происходят каждый день, – заявил он.
   – Вы хоть одно видели? – спросила Джинкс.
   – Синешейка поет по утрам, – сказал он. – Солнце восходит. И…
   – Мне бы чего-нибудь не столь ежедневного. Чего-нибудь поудивительнее, будьте добры.
   – Не груби, Джинкс! – одернула ее мама.
   После этого замечания улыбка внезапно слетела с губ проповедника и в комнате сделалось так тихо – можно было расслышать чириканье воробья вдали на вершине сосны. Надо бы, подумала я, отвести Джинкс в сторону и объяснить ей, что с верующими спорить нет смысла, потому что, если им не удастся тебя убедить, они будут вязаться к тебе со своими доводами снова и снова, пока ты не уверуешь, не солжешь или не наложишь на себя руки, только бы отстали.
   Постепенно улыбка вернулась на лицо преподобного Джоя.
   – Я знаю человека, который попал в ужасную аварию. Грузовик опрокинулся на него и раздавил ему грудь. Прежде чем его успели доставить к врачу, он скончался. Его подготовили к погребению, созвали родных – и, когда те собрались, мертвец внезапно ожил.
   – Значит, он не умер, – возразила Джинкс. – Мертвые не оживают.
   – Это было чудо.
   – Он вовсе не помер, делов-то, – настаивала на своем Джинкс.
   – Доктор сказал – умер.
   – Доктор ошибся, – сказала Джинкс.
   – Тебя там не было, – буркнул преподобный.
   – А вы были?
   – Джинкс! – повторила мама.
   – Я не был, но знаю от надежного человека, – сказал преподобный.
   Джинкс кивнула и отхлебнула чаю.
   – И этот человек, на которого упал грузовик, он попросту слез со стола и жил себе дальше как ни в чем не бывало?
   – Да, – сказал преподобный.
   – Враз оправился?
   – Нет, ему пришлось подлечиться, пока зажили ребра и грудь.
   – Значит, – подытожила Джинкс, – для этого чуда понадобился врач, который его лечил, и понадобилось время, прежде чем он оправился от перелома груди или чего там у него было.
   – Да, но Бог пекся о нем.
   – Угу, – сказала Джинкс. – Пекся-то он пекся, но чего он хорошего сделал? И куда он отлучился, когда та машина наехала на парня? Чем таким важным был занят? Не, если это чудо, так пусть у меня задница белая станет.
   – Джинкс! – воззвала мама, но Джинкс почти не знала мою маму и не обратила на нее внимания – ее уже несло:
   – От всех я слышу про чудеса и как они происходят по сей день, словно в Библии. Мама читала мне Библию, когда я была маленькой, и это выбило из меня всякую веру. В Ветхом Завете полным-полно злобных стариков, которые вырезают целые народы и спят с чужими женами и даже с собственными дочерьми, и все они герои и угодны Богу Та другая книга, Новый Завет, которая про Иисуса, получше, но там совсем не такие чудеса, как те, про какие талдычут теперь. Вот Лазарь – он воскрес из мертвых, и ему не пришлось после этого неделю отлеживаться. Воскрес – и все, здоров, «встань и иди». И слепые и другие калеки, которых исцелил Иисус, – им никакие врачи не требовались, стоило Иисусу сказать словечко. Раз – и исцелились чудом, минутки не прошло. Калеки вставали и шли, слепые сразу же начинали видеть. Во всяком случае, так в книге рассказано. И это совсем не похоже на то, о чем вы толкуете, хоть назовите это чудом, хоть нет. По мне, если чудеса бывают, так покажите мне человека, у которого рука или нога обратно приросла, или там ему глаз выбили, а на его месте другой появился. Если такое хоть иногда случается, может, я и начну верить во всю эту ерундень.
   Преподобный Джой сидел и молча слушал Джинкс, но щеки у него полыхали огнем, а улыбка, похоже, угасла насовсем. Настроение в комнате сделалось такое – словно сюда корова забрела и кучу дерьма наложила, но мы все слишком вежливы, чтобы об этом упоминать.
   Кое-как преподобный Джой вернул себе дежурную улыбку. Малость перекошенная она вышла, но уж хоть какая-нибудь.
   – Знаешь, девонька, насчет чудес у тебя соображения интересные. Возможно, я поторопился объявить чудом то, чему можно подобрать естественное объяснение. Но моя ошибка не означает, что Бога нет, что он не печется о нас и что чудес не бывает.
   – Я верю, что он печется о нас, – сказала мама.
   – И я тоже, – подхватил Терри.
   Я решила посидеть тихо и не высовываться.
   – Можешь не верить в него, – продолжал преподобный Джой, – но он верит в тебя. И он всегда там, наверху, присматривает и заботится.
   – Присматривает и заботится? – переспросила Джинкс. – Да уж, он умеет сделать так, чтобы человек попотел за свой кусок хлеба.
   Казалось бы, послушав это богохульство, преподобный должен был всех нас выгнать вон, но он даже не рассердился. Сперва я подумала, что он прячет гнев где-то очень глубоко – заполз гнев ему в душу и свернулся там, как издыхающее животное, но, глядя, как он спокойно сидит, слушает, думает, отвечает, я поняла, что ему это нравится. Видно, он решил спасти Джинкс и вручить ее душу Иисусу, хотя, наверное, как большинство белых, уготовил ей ниггерский рай – должен же кто-то обстирывать белых и готовить, покуда ангелы задают концерты на арфах и всячески развлекаются.
   А религиозный спор все разгорался. Какие бы доводы ни приводил преподобный, Джинкс не поддавалась. Он ничего уже не видел, кроме нее, этого Иерихона, чьи стены он взялся обрушить. Из-за этого спора мы досидели до обеда, потом ели мороженое – подтаявшее, почти уже не холодное, – а к ночи преподобный устроился в своей машине, а нас пригласил располагаться в доме, хотя и намекал, что Джинкс было бы лучше отправиться на ночевку в сарай.
   Мама заняла постель в единственной спальне, мы расстелили одеяла на полу под столом. Терри тут же отключился, но мы с Джинкс долго не могли заснуть. Я слышала, как она крутится и вертится.
   – Если ты продержишься до завтрашнего вечера и не обратишься, нас весь день кормить будут, – сказала я Джинкс.
   – Обещаю – до завтрашнего вечера я точно не приму Иисуса.
   – Но в какой-то момент ему надоест спорить, – предупредила я, – тогда тебе придется-таки обратиться, чтобы нас и впредь кормили и нам было где спать. Пока ему нравится убеждать тебя, но скоро он примется за дело всерьез.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация