А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "У края темных вод" (страница 11)

   11

   Что уж задним числом вспоминать, как это было, но одно могу сказать: чудо, что мы не попались. Наверное, все дело в том, что уже настала ночь и на дороге нам никто не встретился, кроме собак. Почуяли дохлятину и потянулись за нами, но Джинкс запустила в них камнем, потом еще парочкой, и собаки отстали.
   Тележку мы толкали поочередно, и это было нетрудно, потому что останки Мэй Линн – буквально останки, не много же от нее осталось, – были не тяжелее свежевыпеченного каравая, вот только пахли не так здорово. Ясная ночь, поскрипывают колеса тележки. Катили мы ее очень резво – запашок подгонял.
   Терри повел нас на зады кирпичного завода своего отчима. Мы с Джинкс встали под окном, сцепили руки, образовав ступеньку, приподняли Терри, и он стал толкать и расшатывать окно, пока оно не поддалось. Терри забрался внутрь и открыл нам дверь. Я протолкнула в дверь тележку и вошла.
   Прокатив тележку по узким рядам сложенных штабелями кирпичей, мы добрались до десятка печей-ульев для обжига. Они были вмонтированы в стену, снабжены металлическими дверьми с ручками – деревянными в металлических рамах, а на стенах между дверьми были круглые выключатели.
   Терри вытащил из кармана спичку, подобрал с пола клочок бумаги и поджег. Повернул выключатель, открыл металлическую дверь. Послышался свист, словно опоссума спугнули, – это газ выходил сквозь решетку на дне печи. Терри сунул в решетку горящую бумажку, и свист превратился в рев; пахнуло жаром, чуть не опалив мне брови, – запылали голубые и желтые языки, и сразу стало так жарко, что с меня градом хлынул пот.
   – Немножко подождем, – предупредил Терри, закрывая дверцу.
   Мы присели на невысокую горку кирпичей.
   – Надо, чтобы нагрелось до максимальной температуры, – пояснил Терри. – Тогда она сгорит быстро и чисто. Тело превратится в пепел вместе с костями.
   Не знаю, как долго мы ждали. Я все боялась, что нас тут настигнут мои бывшие родственники во главе с констеблем Саем, но никто не явился.
   Наконец Терри поднялся и натянул перчатки, которые до того заткнул себе за пояс. Он приоткрыл дверцу – пламя внутри ярилось и бушевало, изгибаясь во все стороны. Терри снял с тележки брезент, и мы все вместе, лопатами и руками в перчатках, кое-как сняли Мэй Линн с тележки – и оторванную руку, и то темное, про что мы не поняли, что это было такое, – и свалили все это на брезент. Терри с обеих сторон и с концов подвернул брезент, вроде как укутал Мэй Линн. Втроем мы перенесли тело в брезенте к печи, сунули его туда ногами вперед и подтолкнули. Огонь тут же принялся за дело, впился в брезент с урчанием, точно голодный. Терри захлопнул дверцу. Поглядел на нас. Лицо его было густо усыпано бусинами пота, и выглядел он так, словно мыслями унесся куда-то далеко от нас.
   – Надо бы что-то ей сказать, – пробормотал он.
   – «Извини, что так жарко»? – предложила Джинкс.
   – Не подходит.
   – Прощай, Мэй Линн, – заговорила я. – Ты была нам хорошей подругой – правда, в последнее время мы редко виделись, но на то у тебя имелись свои причины. Спасибо за карту и за ворованные деньги, которые помогут нам уехать отсюда. Надеюсь, тебе не пришлось долго мучиться перед смертью. Надеюсь, все произошло быстро.
   – Я тоже надеюсь, – сказал Терри и вроде как подавился. – Ты все-таки попадешь в Голливуд, Мэй Линн!

   Мы отвезли тележку обратно на кладбище, по-быстрому снова закидали землей могилу Мэй Линн. Сгрузили на тележку припасы и лопаты и двинули прочь. Кладбище было как раз по пути к берегу, поэтому удобнее было заранее сложить там все, что мы хотели взять с собой. Терри, пока «курсировал», притащил и мешок с деньгами в ведерке для сала и закопал возле могилы Мэй Линн. Теперь он выкопал деньги, мы сложили их и все прочее добро вместе с небольшой картонной коробкой, которую прихватили с кирпичного завода, – в запечатанной коробке покоился прах Мэй Линн.
   Когда мы углубились в лес и уже немного оставалось до того места, где нас ждала лодка, – а значит, и до того места, где ждала мама, – я наконец выложила Терри и Джинкс всю правду:
   – Мама не только предупредила меня насчет Клитуса – она решила отправиться с нами.
   – Чего-чего? – переспросила Джинкс.
   Мы как раз поднялись на взгорок, и отсюда было видно маму – она так и сидела на бревне, мерцала в лунном свете. Заслышав скрип тележки, мама обернулась и посмотрела на нас.
   – Она же чокнутая вроде? – напомнила мне Джинкс.
   – Ничего она не чокнутая! – огрызнулась я.
   – Может быть, – пожала плечами Джинкс. – Ну и компашка подобралась, однако.

   Мы сложили все добро в лодку, а тележку утопили в реке Сабин. Терри срубил топором три длинных тонких ствола – он и топор с собой прихватил. Стволы мы перекинули через лодку, так что с обоих бортов высовывались длинные концы, а когда мы забрались в лодку, Джинкс взялась держать эти шесты, пока мы с Терри гребли вниз по течению к плоту. Мама стала вычерпывать банкой воду.
   – Долго же вы, – пожаловалась она. – Я уж думала, вы за мной не вернетесь.
   – Провозились, пока сжигали Мэй Линн, – пояснила я.
   – Вы все-таки это сделали? – изумилась она.
   – В печи для обжига, – любезно пояснил Терри.
   – Ага, – подхватила Джинкс. – Она тут с нами, в картонной коробке.
   – Господи! – вздохнула мама.
   Мы доплыли до плота, он же баржа, и забрались на него. Хорошо, что добрались – в лодке нам было тесно, вода в пробоину набиралась со страшной скоростью, хотя мама работала руками, точно мельница крыльями в самый сильный ветер. Веслами мы оттолкнули лодку от плота, и она, еще толком не отплыв от нас, уже принялась набирать воду и погружаться.
   Убедившись, что все мы со своими пожитками удобно устроились на плоту, Терри взялся за топорик и перерубил канат, которым баржа была привязана к дереву на берегу. Оказавшись на свободе, плот слегка покачнулся, затем выровнялся и двинулся вперед, увлекаемый неторопливым, но достаточно сильным течением реки.
   Я оглянулась на брошенную лодку. Она слегка кренилась на один борт и уже совсем низко сидела в воде. У меня на глазах она опускалась все ниже и ниже и через несколько минут затонула бы совсем, но я так и не досмотрела ее агонию до конца – плот покачнулся, едва не зацепившись за песчаную косу, и нам пришлось поработать теми шестами, что так предусмотрительно заготовил Терри, а то бы не прошли по мелководью. А потом река подхватила нас и понесла прочь от этого опасного места, и тонущую лодку мы больше не видели.

   Часть вторая
   Змеиное царство

   1

   Ночь была такая светлая, что все вокруг было видно как днем. Мы издали замечали песчаные мели и обходили их без труда. Видны были и прогалины между деревьями, а на самих деревьях лунный свет лежал на каждом в отдельности, будто нимб. Узкие тени, накладываясь друг на друга, сходились на воде, словно жалюзи. Отчетливо видны были даже похожие на сучки головы черепах, торчавшие там и сям из воды.
   Течение реки спрямлялось, сама она становилась все шире. В одном месте мы видели, как поперек реки плыл олень с такими развесистыми рогами, что богатому семейству хватило бы, куда девать зимние шубы и парочку шляп.
   Мама уселась посреди плота, подтянув колени к груди и обхватив их руками, пока мы трое усердно работали шестами. Коробка с прахом Мэй Линн лежала подле нее. Мама разок обернулась и посмотрела на нее – видимо, догадалась, хотя мы ей и не говорили, что именно в этой коробке прах Мэй Линн.
   Она не пыталась помочь нам грести, но мы от нее такого и не ждали. Да и как мы могли чего-то от нее ждать, когда изначально никому и в голову не приходило, что она увяжется вместе с нами? Достаточно было взглянуть на нее, чтобы понять, как она плоха и слаба, ее бы котенок играючи с ног сбил. Мне казалось даже, ее и грубым словом невзначай угробить можно.
   Не знаю, как долго мы так плыли, работая шестами, но скорость набрали приличную, и Терри сказал, что, по его прикидкам, плыть до Глейдуотера дней пять или семь – в зависимости от погоды и от того, как мы постараемся.
   Плыли мы, плыли, я уже и проголодалась, и в сон клонило после наполненного столькими событиями дня, однако не хотелось первой предлагать сделать привал – и не пришлось быть первой. Берега в очередной раз сблизились, и Терри окликнул нас:
   – Гляньте-ка, что там!
   Там у самого берега была небольшая заводь. Увидеть ее можно было только с определенной точки – посмотришь издали, не разглядишь ничего, кроме нависших над водой плакучих ив, а не успеешь вовремя глянуть – уже пронесло мимо. Эта заводь, отделенная тонкой перемычкой от основного потока, так и сияла в лунном свете – вода в ней не застаивалась и не цвела. Довольно большой образовался пруд, вдвое больше нашего плота. Вода свободно вливалась и выливалась из него, потому-то пруд оставался чистым, как проточный, и, судя по тому, какой темной казалась в нем вода, наверное, он был достаточно глубок.
   – Правьте туда, – распорядился Терри.
   Мы с Джинкс оттолкнулись шестами, направляя плот к заводи. Пришлось резко развернуться в быстрине, однако мы работали шестами на совесть да и скорость успели набрать, так что наша баржа так и скользнула в тот пруд и даже стукнулась с разгона о берег.
   Я уперлась шестом в берег, удерживая плот, чтобы его не отнесло обратно, а запасливый Терри достал из мешка молоток и гвозди и забил в нос баржи два длинных гвоздя – длиной со спицу, честное слово, – потом вытащил и канат, размотал, зацепил за гвозди и молотком согнул их, чтобы держали канат, как крючья. Другой конец веревки он привязал к корням дерева – отличные такие корни, торчали из берега наружу метра на три, расползлись во все стороны и переплелись друг с другом, словно гирлянда жирных змей, резвящихся в воде.
   – Не так уж далеко мы отплыли, – с тревогой заметила я.
   – Думаю, для начала хватит, – возразил Терри. – Они ведь не знают, каким путем мы отправились. Разве что заметят, что мы украли лодку твоего папаши, тогда они догадаются, что мы решили спуститься по реке, но я думаю, первым делом они заподозрят, будто мы хотим сесть на автобус, и попытаются перехватить нас на автобусной станции Глейдуотера. Подумают, что мы словили попутку и едем туда. А когда нас там не окажется, они не будут знать, где нас искать.
   – Он не мой папаша, – поправила я.
   – Что? – переспросил Терри.
   – Ничего он не мой папаша, так что не говори, что мы украли лодку моего папаши, – разъяснила я.
   – Да, – подтвердила мама. – Дон – не отец Сью Эллен. И он слабак: если сразу не получается, он сдается. Я в этом много раз убеждалась.
   Я запретила себе думать, сколько раз и как она в этом убеждалась, а вместо этого сказала:
   – Он глушит рыбу динамитом и электричеством, а теперь еще и травит, лишь бы не трудиться и не ждать.
   – Так или иначе, отдохнуть нам надо, а то вымотаемся с самого начала, – решил Терри. – Лучше нам передвигаться днем, а не по ночам, пусть даже нас и заметят. Завтра ночь будет уже не такая яркая, с каждой ночью луна идет на убыль. Будем плыть вслепую – наткнемся на какую-нибудь гадость или опрокинем плот. Днем мы сумеем двигаться быстрее, и это стоит того, чтобы рискнуть попасться кому-нибудь на глаза.
   Никто не спорил. Сил ни у кого не было.
   У Терри в мешке нашлась и пара одеял, и у мамы, и у Джинкс. Тонкие выношенные пледы, но в такую славную ночь особой нужды укутываться и не было. Верхние доски плота были ровные, гладкие, их отполировали сотни людей, ступавшие по ним и устраивавшие на барже пикники, так что мы попросту растянулись кому где показалось удобнее, подоткнули под себя одеяла, и нам стало так хорошо. Мама расположилась в середине баржи, я чуть в стороне, но потом подкатилась к ней под бочок греться, и мама обняла меня одной рукой. Стрекотали сверчки, орали-надрывались лягушки, а комары взяли выходной – им мешал ветерок, слегка рябила вода под днищем плота.
   – Он сам не рад, что стал таким, – сказала мама мне на ухо.
   – Чего?
   Она говорила так тихо, что, если Джинкс и Терри слышали ее голос, слов разобрать они точно не могли.
   – Я о Доне. Мне кажется, он, как я, сломался в самом начале жизни, и ему пришлось еще хуже, чем мне. Он из богатой семьи, но его отец большую часть наследства растратил. Дона били и шпыняли в детстве, и это сказалось на нем: как и я, он никогда не верил в себя. Мои-то родители уж точно не знали, как со мной быть. Мы не то чтобы ссорились, но как будто жили в разных мирах. Я тебе никогда не рассказывала о своих маме и папе.
   – Ты говорила, они умерли от оспы, – напомнила я.
   – Верно. Только для меня они задолго до того были как будто неживые. Как и мы с Доном для тебя. Мы не сделали для тебя ничего хорошего, уж это-то я знаю, но ты выросла другой, не как мы, – не знаю, как это вышло.
   – Думаю, ты сделала, что могла, – ответила я. – Так или иначе, каждый сам решает, чего он хочет, что ему делать и куда идти.
   – Правда. Но многие ошибаются при выборе.
   – Это их проблема, – заявила я.
   – Знаю, знаю. Я ношу свои ошибки, словно тяжелое пальто – такое тяжелое! – вздохнула мама.
   – Думаю, ты сделала все, что могла, – повторила я.
   – Я делала, что могла, но могла я так мало! Теперь уж я постараюсь сделать лучший выбор. Дон не просто лишился надежды – у него и сердца нет. Я могла бы обойтись без надежды, но без сердца – не могу. У нас бывали с ним хорошие минуты, от одной драки до другой. Побьет меня – потом все хорошо – потом опять побьет. Я жила этими светлыми промежутками. Жила в промежутках.
   – Ты веришь в то, что ты сказала про Дона? – спросила я. – Что он слабак и быстро идет на попятный?
   – Я так думаю, – ответила она. – Но я и раньше, бывало, ошибалась. Может быть, в нем осталось больше упорства, чем мне кажется. И потом, Джин не из тех, кто легко сдается, и уж тем более не из таких его дружок Клитус, не говоря уж о констебле Сае. Ни один из них не остановится, если решит, будто есть возможность получить что-то даром или обтяпать сделку к своей выгоде. Эти трое до смерти себя загнать готовы ради халявы и пальцем не шевельнут, предложи им кто честную работу. Они будут гоняться за этими деньгами, пока не заполучат их или пока не убедятся, что деньги окончательно пропали. В этом я уверена. Я знаю их так же давно, как твоего отца, и они всегда были такими. Я раньше думала, что у Дона внутри спрятан хороший человек, только он сплющен и сможет снова стать большим, если закачать в него воздух, но он так и не вырос до настоящего объема. Правда, он не всегда плохо обращался со мной, детка. Он бывал и хорошим.
   – Ты это уже говорила, – сказала я. – Слабое утешение, на мой вкус.
   – Но те времена, когда он был хорошим, остались в прошлом и уходят все дальше, и он так долго пробыл сплющенным, что, наверное, уже не исправится. Я горжусь тобой – ты-то никому не дала себя придавить. Ты всякий раз тут же распрямлялась, как пружина, ты сохранила надежду. У меня были в молодости надежды, и сейчас я пытаюсь припомнить, что это такое, и думаю, как помочь тебе осуществить твои.
   – Я стараюсь, – пробормотала я. – Но со мной-то он всегда обращался плохо. Специально делал так, чтобы мне было плохо.
   – Боюсь, я об этом знала – и молчала.
   – Почему же ты не вмешивалась?
   – Духу не хватало.
   Опять-таки не слишком вразумительный ответ, но я понимала, что лучшего от нее не добьешься. Я решила: этой ночью мы все начинаем с начала, с чистого листа. Не буду я ей припоминать прошлое. Мама коснулась моей руки и смолкла. Я еще теснее прижалась к ней, как старая больная собака, которую наконец-то пожалели.

   Посреди ночи нас всех разбудила мама: перевалилась на край плота и лежала там на брюхе, выворачиваясь наизнанку. Когда все, что в ней было, вылилось в реку, я оттащила маму обратно на середину плота, укрыла, обняла обеими руками, но ее трясло так, словно она страшно замерзла – с чего бы, ведь ночь была теплая?
   – Мне нужен мой бальзам, – заявила мама. – Вот что со мной происходит. Я не взяла с собой бальзам, ни капли не взяла. Надо отвыкать постепенно, а не бросать вот так, махом. Мне совсем плохо. Мне уж казалось, Господь призывает меня, а это пересмешник забавлялся. Мне снова приснилась та черная лошадь, и белую я тоже видела, но теперь она бежала – слишком быстро бежала, не догнать.
   – Время придет – догонишь, – подбодрила я.
   Она еще какое-то время потрепетала, потом затихла, и мы обе уснули.
   Во второй раз нас разбудило солнышко. Маме стало гораздо лучше, и мне тоже при свете дня представилось, будто все кончится как нельзя лучше.
   Мама собралась в дорогу не хуже Терри. Даже кукурузные пышки с собой прихватила и выдала каждому из нас по две, а запивали мы водой из термоса, который взял с собой Терри. Такого отличного кукурузного хлеба я в жизни не едала, и вода показалась слаще всей воды, что я пила прежде. Мама – я заметила – проглотила капельку воды, а есть и вовсе не стала.
   Мы отвязали плот, столкнули его обратно в реку и продолжили путь. Течение весело несло нас, река не петляла, мы без забот неслись себе вперед, даже делать ничего не приходилось, покуда плот не прибивался к левому или правому берегу, а тогда мы с силой отталкивались на стремнину, где течение вновь подхватывало нас и быстро несло вперед. Но благо течение было сильное, а плот крепкий, накренялся или цеплялся за берег он редко, а так мы все больше держались середины и чувствовали себя преотлично. Движение почти и не чувствовалось, я могла бы и забыть о том, что я на плоту, если б не видела, как мимо нас мелькают деревья, меняется ландшафт берега.
   Примерно в тот час, когда брюхо начало забывать про кукурузный хлеб, а солнце поднялось над головой и стало основательно припекать, мы услышали пение. Голоса были громкие и красивые и звучали слаженно, в унисон.
   – Словно ангелы спустились с небес, – восхитился Терри.
   – Или мужчины поют, – скептически заметила Джинкс.
   Ангелы или мужчины, пели они здорово, песня так и танцевала над водой. Чем ближе мы подплывали, тем внятнее становилась мелодия, и наконец мы подобрались так близко, что увидели, откуда доносится пение: группа белых собралась на берегу, одни у самой воды, другие повыше, на травянистом холме, верхушка которого золотилась под лучами солнца. Большинство собравшихся оделось по-парадному – во всяком случае, так, как это понимают в Восточном Техасе, – а у воды стоял босоногий мужчина в черных штанах и белой рубашке с закатанными рукавами. Он размахивал большой книгой в черном переплете. Другой, одетый примерно так же, стоял рядом с ним, повесив голову, как нашкодивший пес.
   Только на самом деле этот второй ни в чем не провинился и его не ругали. Я сообразила, что к чему, когда вспомнила, что нынче воскресенье. Я малость сбилась со счета дней и дат, но как раз это зрелище у нас перед глазами мне и напомнило. Это были баптисты-перекрещенцы, и занимались они обычным своим делом – крестились. Я поняла, потому что мне уже доводилось видеть такое. Меня в свое время тоже окунули, только я была маленькая и почти все забыла.
   Сейчас тут кого-то окунут с головой в воду. Баптисты – они ведь считают, что стоит обмакнуть человека в воду, и он непременно попадет в рай, даже если перед тем или после он познает корову в самом что ни на есть библейском смысле или разведет костер под люлькой с младенцем. Ежели тебя окунули и пробормотали над тобой какие положено слова, небеса гарантированы, святой Петр уже протирает чистой тряпочкой твое сиденье и арфу лично для тебя настраивает. В наших краях почти все баптисты, что в полях, что в тюрьмах, – похоже, народу такая религия по душе.
   Мы подплыли ближе, и певцы задрали головы, рассматривая нас. Дети замахали руками, но кое-кому за это перепал родительский подзатыльник. Светловолосый проповедник – волосы его отливали на солнце золотом – потащил своего подопечного в воду. Полы их рубашек всплыли и заколыхались на воде.
   Мы проплыли мимо, оглянулись и увидели, как крещеный, зажимая нос, валится на руки проповеднику, а тот окунает его снова и снова.
   Мама обернулась, следя глазами за этой сценой, и вздохнула:
   – Принял крещение.
   – Может теперь делать что хочет, хоть воровать, как мы, – заметила я, – все равно он спасен.
   – Ш-ш, – шикнула она на меня. – Не так все просто.
   Мы проплыли мимо баптистов.
   Вода тут была взбаламучена, видимо, накануне прошел сильный дождь. К тому же река принялась петлять, и в тех местах, где она поворачивала и сужалась, плот заносило задним концом вперед, и шесты ничем не помогали – слишком было глубоко, не дотянуться до дна. Мы взялись за весла, но с тем же успехом могли бы тыкать в воду палочками от мороженого.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация