А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дж.Д. Сэлинджер. Идя через рожь" (страница 5)


   Рассказ увидел свет в сентябре 1941 года – вопреки ожиданиям Сэлинджера, не в «Кольерс», а в более раскованном и рассчитанном преимущественно на мужскую аудиторию журнале «Эсквайр». Хотя «Душа несчастливой истории» вещь и шутливая, ее отрезвляющая концовка ясно говорит о том, что Сэлинджеру не хотелось становиться сугубо коммерческим писателем. В то же время ему надо было каким-то образом зарабатывать на жизнь. В результате он принял решение отныне четко разделять все свои произведения на «серьезные» и на те, что быстрее и проще найдут себе покупателя.
   Сэлинджер частенько посмеивался над тем, с какой охотой иллюстрированные журналы печатают рассказы вроде «Виноват, исправлюсь», написанные исключительно ради денег. Но был при этом один журнал, признание которого он очень хотел завоевать и поэтому не предлагал туда необязательных, проходных вещей. Речь идет о «Нью-Йоркере» – самом респектабельном и щедром на гонорары американском периодическом издании.
   Сэлинджер избрал для себя путь профессионального писателя и даже добился на нем определенных успехов, но привести собственный образ жизни в соответствие со своим новым статусом у него никак не получалось. Ему все труднее становилось мириться с необходимостью жить в одной квартире с родителями. Развитие романа с Уной О’Нил то и дело висело на волоске и в значительной мере зависело от ее капризов.
   Вдобавок Сэлинджера огорчало, что его лучшие вещи печатаются в малотиражных изданиях, а перед широкой публикой он предстает автором легковесных поделок. Универсальным способом решить все свои проблемы он считал публикацию в «Нью-Йоркере». Молодой писатель был уверен: пристроив в этот журнал несколько серьезных рассказов, он приобретет то положение в обществе, которого по праву заслуживает, произведет выгодное впечатление на Уну О’Нил и начнет понемногу улучшать свои материальные обстоятельства.
   К тому времени, когда увидел свет рассказ «Душа несчастливой истории», Сэлинджер завершил работу над самой мрачной из написанных им до сих пор вещей. «Затянувшийся дебют Лоис Тэггетт» – это жутковатая история о том, как дочка состоятельных родителей не вдруг и не сразу вступает во взрослую жизнь. Она пытается делать все «как положено», но Сэлинджер не видит за господствующей в высшем обществе модой ничего, кроме фальши и духовной пустоты. Для того чтобы наконец перестать притворяться и лгать себе, Лоис приходится пройти через жизнь с первым мужем психопатом, второй брак с безразличным ей человеком и смерть собственного младенца.
   Сэлинджер был уверен, что, несмотря на некоторую надуманность в характеристиках персонажей (вроде странной аллергии на цветные носки у второго мужа Лоис), рассказ вполне подходит для «Нью-Йоркера»[51]. Поэтому готовую рукопись он передал Дороти Олдинг с указанием направить ее именно в этот журнал.

   В конце 1941 года Сэлинджер писал рассказы один за другим, каждый раз пытаясь нащупать свой неповторимый стиль и одновременно угадать, что придется по вкусу редакторам того или иного журнала.
   К большому его огорчению, в «Нью-Йоркере» «Затянувшийся дебют Лоис Тэггетт» отвергли, и Сэлинджеру пришлось отослать рассказ в гораздо менее престижный журнал «Мадемуазель»[52]. В общем же за один 1941 год «Нью-Йоркер» отверг целых семь рассказов Сэлинджера. В марте к нему вернулась рукопись «Виноват, исправлюсь», в июле – «Душа несчастливой истории», а в самом конце августа – «Затянувшийся дебют Лоис Тэггетт». Три рассказа – «Рыбак», «Монолог для виски с содовой» и «Я ходил в школу с Адольфом Гитлером» – в «Нью-Йоркере» не просто отказались печатать, но и куда-то затеряли[53].
   Некоторой отрадой после череды отказов стал для Сэлинджера отзыв, приложенный к отвергнутой и ныне утерянной рукописи рассказа «Ланч на троих». Редактор «Нью-Йоркера» Джон Мошер писал Дороти Олдинг, что лично на него эта вещь произвела хорошее впечатление. В другом письме он назвал рассказ Сэлинджера «определенно живым и свежим», но объяснил, что журналу требовались произведения, написанные в более традиционной манере[54].
   Личная жизнь в это время складывалась у Сэлинджера ничуть не лучше, чем профессиональная. После возвращения с побережья в Нью-Йорк у него состоялось несколько свиданий с Уной О’Нил. Встречались они на Манхэттене, где Уна училась в Бриерли – частной школе для девушек, расположенной неподалеку от дома Сэлинджеров. Скромностью запросов Уна похвастаться не могла – они фланировали по Пятой авеню, ужинали в дорогих, на грани финансовых возможностей Сэлинджера, ресторанах и до глубокой ночи просиживали в сверхмодном и фешенебельном клубе «Сторк», где пили коктейли в обществе кинозвезд и прочих знаменитостей, рядом с которыми Сэлинджер чувствовал себя неуютно. От такого времяпрепровождения, жаловался Сэлинджер Элизабет Мюррей, он «буквально готов был свихнуться». В октябре они виделись все реже и реже – угасающую связь Джерри пытался оживлять с помощью писем к Уне, которых он писал все больше[55].
   Охлаждение отношений с Уной побуждало Сэлинджера еще сильнее стремиться к публикации в «Нью-Йоркере». Он мог надеяться, что профессиональный успех возвысит его в глазах Уны и позволит более или менее на равных общаться с блестящими завсегдатаями клуба «Сторк».
   В октябре 1941 года Сэлинджер получил известие, что «Нью-Йоркер» принял к публикации фрагмент романа, из которого он в августе в номере отеля «Бикман тауэрз» сделал рассказ. Этой вещи, которую сам он называл «грустным юмористическим рассказом о рождественских каникулах ученика частной школы»[56], Сэлинджер вместо первоначального названия дал для журнальной публикации новое – «Небольшой бунт на Мэдисон-авеню». Главным героем во многом автобиографического, по признанию Сэлинджера, произведения был неустроенный юноша из Нью-Йорка по имени Холден Морриси Колфилд.
   Поскольку действие в рассказе происходит под Рождество, редакция «Нью-Йоркера» намеревалась напечатать его в декабрьском номере. Сэлинджер с нетерпением предвкушал эту публикацию в уверенности, что наконец-то к нему пришло профессиональное признание. Как раз в это время он дописывал вещь под названием «Миссис Хинчер» – свой первый, и последний, опыт в жанре хоррора[57], – но известие о предстоящей публикации в «Нью-Йоркере» заставило его полностью сосредоточиться на рассказах о Холдене Колфилде.
   «Небольшой бунт на Мэдисон-авеню», первый из рассказов о представителях семейства Колфилдов, дал начало главной в творчестве Сэлинджера теме, в итоге полнее всего воплотившейся в романе «Над пропастью во ржи». Сообщая Элизабет Мюррей о своем скором дебюте в «Нью-Йоркере», он заодно похвастался, что редакция хотела бы получить от него еще несколько рассказов про Холдена Колфилда. По словам Сэлинджера, один такой рассказ у него уже имелся, но он сначала хотел для пробы предложить «Нью-Йоркеру» вещь, никак с Колфилдом не связанную[58].
   «Небольшому бунту» была уготована долгая непростая история, принесшая автору немало огорчений и радостей. Сэлинджер несколько раз переписывал рассказ, а в 1943 году, опять его переделывая, с отчаяния придумал ему говорящее название «А вы бьетесь головой о стену?». Сэлинджер возлагал на рассказ огромные надежды, так в полной мере и не оправдавшиеся. Сколько ни корпел он над «Небольшим бунтом», но так и не довел до желаемого совершенства[59].
   До сих пор рассказы Сэлинджера строились на том, что автор обыгрывал причуды и недостатки посторонних ему людей. В «Небольшом бунте на Мэдисон-авеню» он впервые сближает свое «я» с личностью героя, наделяет Холдена Колфилда своими собственными душевными чертами. Вместо того чтобы рассматривать человеческие качества персонажей со стороны, Сэлинджер теперь с их помощью нащупывает общность со своим героем и с читателями. Психологический портрет героя получается у Сэлинджера очень достоверным – благодаря тому, что он не выдуман от начала до конца, а во многом списан им с самого себя.
   Фабула рассказа вкратце такова: приехав на рождественские каникулы домой в Нью-Йорк из частной школы-интерната, Холден Колфилд приглашает на свидание свою подружку Салли Хейс. Они сначала идут в театр, а потом кататься на коньках в Радио-Сити. На катке Холден начинает пить и, захмелев, разражается тирадой о том, как ему все осточертело: школа, в которой он учится, театры, хроника в кино, автобусы на Мэдисон-авеню… Он зовет Салли сбежать с ним от этой унылой обыденности в Новую Англию. «Мы будем жить где-нибудь у ручья, – уговаривает Холден Салли. – А потом мы с тобой, к примеру, поженимся». Когда девушка отвечает отказом и уходит домой, он напивается в баре, названивает ей посреди ночи, а потом идет очухаться в туалет. Там пианист из бара советует ему пойти проспаться. «Ни за что, – бормочет в ответ Холден. – Ни за что».
   На первый взгляд «Небольшой бунт на Мэдисон-авеню» может показаться современному читателю недоработанным отрывком из «Над пропастью во ржи» – и там и там описываются более или менее одни и те же персонажи и события. Однако настроением и тоном повествования рассказ заметно отличается от соответствующего ему места в романе. Поступки Холдена Колфилда из романа и Холдена Колфилда из «Небольшого бунта» диктуются настолько непохожими мотивами, что от этого меняется сам смысл описываемого. С точки зрения стиля «Небольшой бунт» гораздо сдержаннее, его персонажи обрисованы лаконичнее. Повествование от третьего лица позволяет читателям воспринимать Холдена Колфилда со стороны. Этот образ, созданный в период, когда Сэлинджер еще стоял на перепутье между серьезной и развлекательной литературой, имеет приблизительно столько же общего с персонажами «Молодых людей», сколько с главным героем «Над пропастью во ржи».
   Ключевой эпизод рассказа – тирада пьяного Холдена с перечислением того, что ему ненавистно, – повторяется затем и в романе. Однако в первом случае в монологе перебравшего виски героя больше ярости и самоуничижения. В «Небольшом бунте на Мэдисон-авеню» Холден Колфилд внешне предстает более или менее типичным молодым человеком из состоятельной семьи – автор подчеркивает этот момент, сообщая, что девушки часто принимали его за кого-то, кого видели в модном магазине. При этом за шаблонной наружностью Холдена скрывается неудовлетворенность окружающим миром и горячее стремление из этого мира бежать.
   Как и Холден Колфилд из «Над пропастью во ржи», герой «Небольшого бунта» разрывается между желаниями соответствовать ожиданиям окружающих и восстать против них. Украшение елки перед Рождеством – непременный элемент предсказуемого мира Салли Хейс. Но как бы его предсказуемость ни претила Холдену, он несколько раз подтверждает свое обещание прийти в сочельник наряжать елку. При всей банальности это ритуальное действо кажется ему необходимым. Презирая тусклую повседневность, он все же хочет иметь в ней свое место.
   В финале рассказа пьяный и замерзший Холден Колфилд дожидается на Мэдисон-авеню обруганного им недавно автобуса. Если в «Небольшом бунте» содержится какое-то автобиографическое начало, то ключ к нему следует искать именно в этой сцене, где Холдену остро необходимо то, что он буквально только что с чувством проклинал. С известной долей самоиронии автор рассказа рисует героя, оказавшегося в западне собственного ограниченного жизненного опыта.
   Холден, подобно своему создателю, презирает окружающую повседневность, но ничего, кроме нее, не знает. Собственно продуктом этой повседневности он и является. Салли Хейс, которую многое роднит с Уной О’Нил, представлена в рассказе девушкой поверхностной, для которой важнее всего следовать моде и приличиям. Она чистой воды конформистка. Холден же слишком вдумчив и склонен к самоанализу, чтобы спокойно принимать мир таким, каков он есть. Печальная ирония финала «Небольшого бунта» заключается в том, что Холден Колфилд, для которого автобус воплощает презренную нормальность, оказывается в полной зависимости от предмета своей ненависти и презрения.
   Что касается автора рассказа, то, сколько бы Сэлинджер ни высмеивал пустоту высшего манхэттенского общества, никакого другого общества он толком не знал. Оно, по сути, сформировало его. Несмотря на всю язвительность, он всецело к нему принадлежал.
   Таким образом, «Небольшой бунт на Мэдисон-авеню» можно рассматривать как своего рода исповедь Сэлинджера, которого мучила не только проблема выбора дальнейшего направления в творчестве, но и жизненная двойственность: постоянный посетитель клуба «Сторк», он вел красивую жизнь, которую сам же и обличал в своих произведениях.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация