А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дж.Д. Сэлинджер. Идя через рожь" (страница 30)


   Первого марта 1956 года Гас Лобрано, редактор, с которым Сэлинджера связывали долгие годы совместной работы, умер от рака. Смерть пятидесятитрехлетнего Лобрано стала потрясением для всей дружной семьи, которую представляла собой редакция «Нью-Йоркера». «Не могу передать, какой это был хороший человек, – скорбел Сэлинджер, – мне его будет очень не хватать»[352]. Несмотря на все профессиональные несогласия, Сэлинджер и Лобрано прекрасно сработались. Их отношения продолжались целое десятилетие. К тому же Гас Лобрано служил своего рода связующим звеном с Гарольдом Россом, научившим его редкостному уважению к писателям, столь ценимому Сэлинджером.
   В качестве редактора отдела прозы Лобрано занимал влиятельное положение в «Нью-Йоркере»; его смерть создала некую пустоту, потенциально гибельную для отношений Сэлинджера с журналом. После его неожиданной смерти сразу же началась борьба кандидатов за вакантное место. Наиболее значительной фигурой среди них была Кэтрин Уайт, на смену которой сам Лобрано пришел в 1938 году. Вернувшись в «Нью-Йоркер», супруги Уайт хотели теперь занять в нем ведущее положение. Шансы на то, что Сэлинджер сможет найти равноценную замену Гасу Лобрано в этой сшибке эгоистических интересов, равнялись нулю.
   Схватка в редакционных кабинетах «Нью-Йоркера» не была бескровной. Друг Сэлинджера С. Дж. Перельман, возмущенный происходящей возней, приостановил свое сотрудничество с журналом.
   Когда византийские страсти в редакции «Нью-Йоркера» стали наконец утихать, место Лобрано заняла все-таки Кэтрин Уайт. Их с мужем рассматривали как своего рода партию внутри журнала, что многих из тех, кто был близок к Лобрано, очень огорчало. «После смерти Лобрано, – писал Перельман, – Уайт сконцентрировала в своих руках такую большую редакторскую власть, что теперь сидит верхом на журнале и постепенно удушает его»[353].
   Оказавшись перед лицом новой реальности, Сэлинджер постарался наладить рабочие отношения с Уайт, что в конечном итоге результата не дало. Вскоре после смерти Лобрано Уайт первая направила Сэлинджеру письмо с соболезнованиями. Побуждения ее были очевидны – укрепить свой авторитет среди основных авторов журнала. Сэлинджер ответил ей 29 марта. Он написал, что тяжело переживает уход Лобрано из жизни, но добавил, что поддержка со стороны Уайт ободряет его, за что он ей очень благодарен. «Чтобы не было недомолвок, – вдруг заявляет он, – сообщаю, что работаю над рассказом, который хочу представить очень скоро»[354].
   Тогда же, когда Сэлинджер налаживал жизнь в Корнише и пытался следить за перипетиями в «Нью-Йоркере», он получил известие, что «Космополитен» решил снова опубликовать его рассказ «Опрокинутый лес» в специальном юбилейном номере, посвященном «бриллиантовой» годовщине журнала. И хотя Сэлинджер не мог в данном случае апеллировать к законодательству, он просил журнал отказаться от этой идеи, но тщетно. Обладание правами на новеллу Сэлинджера стало слишком большим искушением для редакции «Космополитена», которая хотела снять свой урожай со славы писателя[355]. Одновременно с рассказом она поместила небольшую справку об авторе (Сэлинджер, естественно, отказался прислать даже коротенькую автобиографическую заметку) и напомнила читателям, что владеет правами на два произведения Сэлинджера, «Опрокинутый лес» и «Грустный мотив», написанных до «Над пропастью во ржи». Сэлинджера особенно разъярило то, что, загнав это крохотное примечание в самый низ первой страницы, «Космополитен» обставил дело так, будто «Опрокинутый лес» – новое произведение.
   Это был первый случай, когда Сэлинджер попытался запретить перепечатку одного из своих ранних рассказов, написанных до сотрудничества с «Нью-Йоркером». Прежде он этому не противился. Он даже отставил в сторону личную неприязнь и разрешил Уиту Бернетту шестью годами ранее напечатать «Затянувшийся дебют Лоис Тэггетт». Однако Сэлинджер испытал неприятное чувство, когда «Опрокинутый лес» впервые появился в 1947 году, и с тех пор не изменил своего к нему отношения. Теперь же, поглощенный сочинением цикла о семье Глассов, он менее всего желал выхода в свет своих старых произведений, которые могли бы сбить с толку читателя, войдя в противоречие с мыслью и структурой его нового творения.
   Какими бы оправданными ни были протесты Сэлинджера против переиздания «Опрокинутого леса», этот инцидент предвосхитил тенденцию, вскоре ставшую навязчивой идеей. Отныне Сэлинджер все активнее противится тому, чтобы его не столь идеально отделанные рассказы отдавались на суд публике. Еще в 1940 году он заявлял, что испытывает ужасную неловкость, видя несовершенство своих былых литературных опытов. «Когда произведение закончено, – сказал он однажды, – мне как-то стыдно в него заглядывать; я словно страшусь увидеть, что не успел вытереть ему нос»[356]. Хотя, по правде сказать, Сэлинджер часто сожалел об утраченной непосредственности своих ранних рассказов[357]. И тем не менее появление цикла о семье Глассов заставляло его стремиться к новому уровню совершенства. Начиная с 1956 года, ознаменованного бешеным успехом «Девяти рассказов» и выходом на сцену семьи Глассов, обещающим целую россыпь новых произведений, Сэлинджер прилагал все больше и больше усилий, чтобы спрятать свои ранние рассказы со всеми присущими им недостатками как можно дальше от глаз читателей.

   Ни в одном творении Сэлинджера не проявилось так ярко его стремление к совершенству, как в «Зуи». Сэлинджер работал над «Зуи» полтора года, сходя с ума из-за каждого слова и каждой запятой. История сочинения «Зуи» – это целая эпопея, теснейшим образом связанная с политикой «Нью-Йоркера» и очень повлиявшая на личную жизнь Сэлинджера. То, как повесть была принята в редакции журнала при новом режиме Кэтрин Уайт, едва не положило конец сотрудничеству с ним писателя. А поглощенность работой была так велика, что едва не положила конец его браку.
   Восьмого февраля 1956 года Сэлинджер получил свое ежегодное (обусловленное контрактом) жалованье от «Нью-Йоркера». Чек отправили его агентам вместе с запиской от Уильяма Максуэлла, где выражалось желание редакции опубликовать следующее произведение писателя. «Редакция была бы рада получить от него новый рассказ», – писал Максуэлл[358].
   Сэлинджер действительно корпел в своем бункере над новой вещью. Но это был не рассказ. Писатель замыслил роман о семье Глассов. Идея написать второй роман родилась у него сразу по окончании «Над пропастью во ржи», но обстоятельства все никак не позволяли приступить к ее осуществлению. Теперь же, оборудовав себе место для плодотворной работы и придумав вдохновлявшие его образы героев, Сэлинджер почувствовал, что время наконец наступило. Его переписка 1956 и 1957 годов буквально пестрит взволнованными упоминаниями о новой книге. Из них также явствует, что повесть, ныне известная под названием «Зуи», рассматривалась автором как часть будущего романа.
   Взявшись за столь масштабный труд, Сэлинджер попытался использовать тот же метод, что оказался таким успешным в случае с «Над пропастью во ржи». Он хотел сложить книгу из фрагментов, способных существовать совершенно самостоятельно. «Зуи» – замечательный тому пример. Хотя письма Сэлинджера не оставляют сомнения в том, что «Зуи» должен был стать в конце концов составной частью нового романа, поначалу он мог быть опубликован отдельно как продолжение «Фрэнни»[359].
   Сэлинджер почти закончил «Зуи» к середине апреля 1956 года[360]. Он, правда, находил в нем массу недоработок и к тому же, наблюдая, какой хаос царит в «Нью-Йоркере», опасался, что повесть будет отвергнута. Основания для подобных предчувствий имелись довольно веские. «Выше стропила, плотники» были приняты без восторга.
   Композиционное совершенство «Плотников» спасло их от нападок критиков, активно не принявших религиозного посыла повести. Как много лет спустя писал редактор «Нью-Йоркера» Бен Ягода, повесть «Выше стропила, плотники» заслужила признание благодаря тому, что «одержимость Сэлинджера святым Симором и остальными Глассами умерялась его приверженностью литературным и языковым ценностям»[361]. Сэлинджер понимал, что, поскольку в «Зуи» эта умеренность отсутствует, повесть должна вдвое превосходить «Плотников» по литературным достоинствам, иначе критики и редакторы непременно разнесут ее в пух и прах.
   Сэлинджер всеми силами старался завуалировать религиозное содержание «Зуи», но безуспешно. Даже если бы он сел за пишущую машинку, чтобы сочинить «любовную историю про украденную пару кроссовок», говорил он, все равно получилась бы религиозная проповедь. «Похоже, выбор материала никогда не принадлежал исключительно мне самому», – признавался он[362]. Его вера настолько переплелась с его творчеством, что они теперь стали неразличимы. Вопрос состоял лишь в том, как публика воспримет подобный союз воображения и молитвы.
   Когда Сэлинджер отдал «Зуи» «в редакторские руки» «Нью-Йоркера», повесть подверглась самому въедливому разбору. Обновленная редакция решила самоутвердиться, «обтесав» наиболее престижного автора в соответствии с мерками журнала. Повесть нашли слишком длинной и причудливой, ее персонажей – слишком претенциозными и идеализированными. Но самый главный недостаток усмотрели в том, что «Зуи» буквально пропитан религией. Редколлегия «Нью-Йоркера» не просто отвергла повесть, но отвергла ее единогласно.
   В отсутствие Гаса Лобрано обязанность сообщить Сэлинджеру о вердикте легла на Уильяма Максуэлла, который постарался пощадить чувства автора, мотивировав отказ тем, что, согласно журнальным правилам, в нем не публикуются продолжения ранее опубликованных произведений[363]. Однако истинная причина была очевидна, и Сэлинджер болезненно воспринял такой удар по самолюбию. Он долго и упорно работал над «Зуи», не помышляя о том, чтобы пристроить повесть куда-либо еще.
   Писатель попал в затруднительное положение. От грандиозного замысла семейной саги о Глассах он отступаться не собирался. Отказ напечатать «Зуи», казалось, разрушил все его надежды. Имелись к тому же чисто финансовые соображения. «Девять рассказов» и «Над пропастью во ржи» продавались быстро и хорошо. Гонорары были приличные, однако не гарантированные. Сэлинджер владел собственным домом на девяноста акрах земли и только что провел большие работы на участке и в доме. У него были жена и маленький ребенок. И если бы «Нью-Йоркер» перестал его печатать, семье пришлось бы туговато.
   В этой неопределенной ситуации Сэлинджер пошел на отчаянный шаг. Он обратил свой взор на Голливуд. Переступив через свое недовольство тем, что сделали кинематографисты в 1949 году с «Лапой-растяпой», он решил продать права на экранизацию еще одного произведения из «Девяти рассказов», на сей раз «Человека, который смеялся». Своим представителем Сэлинджер выбрал Х.Н. Суонсона, бизнес-партнера «Гарольда Обера». Суонсон, известный среди друзей как Суони, представлял в Голливуде наиболее известных и успешных писателей[364]. Он был агентом Уильяма Фолкнера, Эрнеста Хемингуэя и, что особенно знаменательно, Ф. Скотта Фицджеральда. И, коль скоро Сэлинджеру пришлось опуститься до передачи прав на «Человека, который смеялся» столь презираемой им индустрии, он, по крайней мере, благодаря Суонсону оказался в престижной компании.
   Когда Суонсон обратился к голливудским продюсерам с предложением Сэлинджера, их реакция оказалась вполне предсказуемой. Перспективы сотрудничества они приняли с восторгом, однако более всего их интересовала возможность экранизации «Над пропастью во ржи». А вот как раз на это Сэлинджер согласия не дал. К тому же он категорически отказывался принимать какое-либо участие в адаптации своего произведения для экрана. Он просто желал продать права на экранизацию «Человека, который смеялся», и дело с концом.
   Бродвей тоже положил глаз на роман «Над пропастью во ржи». Знаменитый режиссер Элиа Казан умолял Сэлинджера доверить ему инсценировку. Когда обессиленный Казан в последний раз принялся уговаривать автора, Сэлинджер просто покачал головой и пробормотал: «Не могу дать разрешения. Боюсь, что Холдену это бы не понравилось». На том все и кончилось, но сама история стала легендой[365].
   Существовало, возможно, и другое объяснение такой суровости Сэлинджера к Голливуду и Бродвею помимо желаний Холдена Колфилда. Восьмого ноября 1956 года Сэлинджер получил чек от «Нью-Йоркера» за «Зуи». Уильям Шон перечеркнул мнение членов своей редколлегии и решил опубликовать повесть вопреки их мнению. Более того, Шон постановил, что редактировать «Зуи» будет он сам. Для Максуэлла и Уайт такой поворот дела стал ушатом холодной воды. Пойдя наперекор всем, Шон не только публично высек свой штат редакторов за их самоуверенную близорукость, но и принял сторону Сэлинджера. На протяжении шести последующих месяцев Шон и Сэлинджер будут вдвоем работать над текстом «Зуи», отгородившись от помощи и вмешательства кого бы то ни было из работников журнала. Они проводили целые дни, затворившись в кабинете Шона, где слово за словом просеивали «Зуи» сквозь сито. Работа сблизила их, и после ее завершения они остались верными друзьями. Уильям Шон спас не только повесть Сэлинджера, но и его сотрудничество с «Нью-Йоркером», и писатель никогда об этом не забывал.
   В работе над «Зуи» главной проблемой стал объем повести. Как и в случае с «Выше стропила, плотники», журнал требовал от Сэлинджера «ужать» произведение до приемлемых для журнала размеров[366]. В своем законченном виде «Зуи» состоит из 41130 слов и является самым длинным произведением Сэлинджера, если не считать «Над пропастью во ржи». То, что на «ужимание» повести ушло целых полгода, много говорит о ее первоначальном размахе.
   Естественно, Кэтрин Уайт умирала от зависти, наблюдая, как за дверями кабинета главного редактора идет какая-то никому не ведомая работа. В запоздалой попытке приобщиться к событию она послала Сэлинджеру несколько писем, выражавших ее интерес к происходящему. Когда в конце ноября 1956 года Сэлинджер, судя по всему, сильно преуспел в редактуре, Уайт послала ему свои нарочито восторженные поздравления: «Я просто хотела, чтобы вы знали, как я счастлива – за вас и за журнал, – что вам удалось довести новеллу до требуемого объема. Очень жаль, что ее нельзя напечатать немедленно… нам придется дождаться специального выпуска, куда бы такая длинная вещь могла войти»[367].
   Шесть недель спустя Уайт снова написала Сэлинджеру, но уже без прежней уверенности в том, что дело сильно подвинулось. Своей тональностью, которая наверняка должна была насторожить Сэлинджера, письмо напоминает льстивые увертки Уита Бернетта касательно романа «Над пропастью во ржи»: «Я недавно много и с симпатией думала о вас и о ваших трудах по сокращению большого фрагмента вашего романа до приемлемого для «Нью-Йоркера» размера. Я понимаю, какой это для вас мучительный процесс, и очень надеюсь, что работа идет гладко, не слишком вас изматывает и не отсрочивает завершения романа, которого все мы ожидаем с огромным нетерпением… Уповаю на то, что новые и более короткие фрагменты романа скоро выйдут из-под вашего пера и мы сможем сразу же их опубликовать»[368].
   Помимо упоминания о незавершенном романе Сэлинджера в письмах Уайт имеется еще один интригующий аспект. Вещь, над которой бились Сэлинджер с Шоном и которая, по мнению исследователей, была повестью «Зуи», Кэтрин Уайт и редакторы «Нью-Йоркера» называли между собой «Иванов Грозный»[369]. Ученые с самого начала считали, что под «Ивановым» подразумевается «Зуи», но это вывод, основанный скорее на эмоциях, чем на логике. Трудно вообразить, чтобы такой большой фрагмент неопубликованного романа о семье Гласcов мог куда-то исчезнуть.

   Дома в Корнише та исключительная самоотдача, с которой Сэлинджер принялся за переработку «Зуи», вынуждала его проводить в бункере целые дни напролет. Для Клэр наступление ее третьей зимы в Нью-Хэмпшире снова омрачалось отсутствием мужа. Как и в предыдущие зимы, она почувствовала себя одинокой и заброшенной. Сэлинджер этого не замечал. Однако его старания отшлифовать «Зуи» до блеска скоро довели Клэр до настоящей депрессии.
   На третьей неделе января 1957 года в Нью-Йорк из Лондона приехали Джейми Хэмилтон с женой Ивонной. Предвкушая идеальную возможность продемонстрировать всем ребенка (а также встретиться с Шоном по поводу «Зуи»), Сэлинджер и Клэр радостно упаковали Пегги и отправились в город.
   Поскольку мать и сестра Сэлинджера уехали в круиз на Бермуды, он, вместо того чтобы остановиться на Парк-авеню, заказал номер в отеле на Манхэттене. Ощутив уже давно забытый комфорт нью-йоркской жизни, Клэр сочла перспективу возвращения в еще одну одинокую зиму в Корнише совершенно невыносимой. Она дождалась, когда Сэлинджер покинет отель, и бежала с ребенком на руках. Вернувшись, Сэлинджер увидел, что номер в гостинице пуст[370]. Душевные терзания – а последующие события показывают, что терзания были, и серьезные, – Сэлинджер переносил молча. Ни в одном из его писем нет жалоб на отсутствие в Корнише Клэр и утрату Пегги. Сэлинджер продолжал упорно работать над «Зуи».
   В это же самое время он получил известие от своего голливудского агента Х.Н. Суонсона. Переговоры по поводу продажи прав на экранизацию «Человека, который смеялся» закончились ничем. Рассказом заинтересовался было продюсер Джерри Уолд, захотевший сделать из него комедию. Однако он счел рассказ слишком коротким и сетовал на то, что автор не желает его переработать: «Мне кажется, что отдельные детали прозы, которые придают рассказу его особый шарм и пафос, будет трудно передать на большом экране… Естественно, требуется сценарист, идеально чувствующий идею… Однако мистер Сэлинджер не желает сам вносить изменения. Мое основное возражение заключается в том, что «Человек, который смеялся» дает мне слишком мало исходного материала»[371].
   Неудача с экранизацией «Человека, который смеялся» окончательно отвратила Сэлинджера от Голливуда. Больше он не отдаст ни один свой рассказ ни в руки кинопродюсеров, ни в руки театральных режиссеров. С этого момента Сэлинджер будет охранять каждое свое произведение столь же ревностно, как и «Над пропастью во ржи». Отказавшись экранизировать «Человека, который смеялся», Уолд в том же письме выразил желание приобрести права на роман «Над пропастью во ржи». «Передайте, пожалуйста, мистеру Сэлинджеру, – просил он Суонсона, – что я не потерял интереса к его шедевру «Над пропастью во ржи». Как бы я хотел убедить его, что эту вещь просто необходимо перенести на экран». Принимая во внимание плоды профессиональной деятельности Уолда (в то самое время продюсер работал над экранизацией «Пейтон-Плейс»), а также его желание интерпретировать «Человека, который смеялся» в комедийном ключе, можно лишь порадоваться, что его отказ спас как рассказ, так и его автора от почти неизбежного издевательства.
   Завершив работу над «Зуи», Сэлинджер решил воссоединиться с женой и дочкой. В первые дни мая 1957 года он снова отправился в Нью-Йорк, где Клэр и Пегги жили в квартире, оплачивавшейся ее отчимом. Передав окончательный вариант «Зуи» в руки Уильяма Шона, Сэлинджер попытался убедить Клэр уехать с ним в Корниш. Клэр была внутренне готова к этому, но она три раза в неделю посещала психиатра, и тот посоветовал ей вступить с мужем в переговоры.
   Встретившись с Сэлинджером, Клэр выставила ему ряд условий. Муж должен проводить больше времени с ней и Пегги. Когда он работает у себя, ей и ребенку разрешается принимать разнообразных визитеров. Дом следует обновить и расширить, оборудовать в нем детскую комнату. Участок привести в порядок и расчистить площадку для игр. Более же всего Клэр настаивала на свободе путешествий. Ей хотелось выезжать не только в Нью-Йорк, но и в места с более теплым климатом, когда зима становится непереносимой, и даже совершать длительные круизы, способствующие излечению от неврозов.
   Сэлинджер на все условия согласился и взялся за дело. Он нанял рабочих для строительства детской комнаты[372] и садовников для окультуривания участка. Он обещал Клэр, что они будут чаще приглашать гостей и что он начнет проводить с семьей больше времени. Они решили отправиться в длительное путешествие на Британские острова, где Клэр провела детство и где Сэлинджеру так понравилось в 1951 году. О своих планах посетить Европу он написал взволнованные письма Лернеду Хэнду и Джейми Хэмилтону. Возможно, писал Сэлинджер, они вообще не вернутся в Корниш, а поселятся где-нибудь в Шотландии, куда его тянуло давно.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация