А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дж.Д. Сэлинджер. Идя через рожь" (страница 2)

   До переезда Сонни посещал государственную школу в Вест-Сайде. Но сыновья успешных предпринимателей с Парк-авеню в государственных школах не учились – их отправляли в частные учебные заведения, как правило, в престижные пансионы. Сэлинджерам не хотелось отставать от соседей, но при этом жалко было надолго расставаться с Сонни. Поэтому они остановили выбор на школе Макберни в хорошо знакомом им Вест-Сайде на 63-й Западной улице.
   Макберни была, конечно, на голову выше муниципальных школ, но никак не могла тягаться с привилегированными заведениями, где учились дети новых соседей Сэлинджеров. К тому же Макберни находилась под патронажем местного отделения Ассоциации молодых христиан – выходило, что Сонни, которому как раз исполнилось тринадцать, с бар-мицвы прямиком попал в объятия к христианам.
   В Макберни Сонни не оставил увлечения театром и сыграл в двух поставленных школьниками спектаклях. Он был капитаном школьной фехтовальной команды и как-то, как он сам утверждал, забыл все ее снаряжение в метро. Кроме того, он пробовал сочинять и писал для школьной газеты «Макберниец». Учеба его интересовала мало, на уроках он скучал, а все свободное время просиживал у окна, глядя на Центральный парк, либо же пропадал в расположенном поблизости от дома Музее естественной истории.
   1932/33 учебный год Сонни окончил с неважными баллами: по алгебре – 66, по биологии – 77, по английскому – 80 и по латыни – 66. На следующий год оценки стали еще хуже: английский – 72, геометрия – 68, немецкий – 70, латынь – 71[12]. В государственной школе такая успеваемость была бы вполне приемлемой, но в частной держать ученика с такими оценками никто не собирался. Несмотря на то что летом 1934 года, дабы подтянуться по всем предметам, Сонни посещал занятия в загородной школе на Лонг-Айленде, осенью администрация не допустила его к занятиям.
   С исключением Сонни из школы Макберни прекратились его отношения с Ассоциацией молодых христиан, последней официальной религиозной организацией, с которой он когда-либо был связан.
   Чем солиднее положение в обществе занимали родители, тем более светским становилось воспитание Сонни и Дорис. К середине 1930-х в семье вовсе не осталось признаков приверженности какой бы то ни было религии. Когда в мае 1933 года Дорис выходила замуж, церемония бракосочетания состоялась в гостиной дома Сэлинджеров, и провел ее не раввин и не священник, а знаменитый социальный реформатор доктор Джон Лавджой Эллиотт, тогдашний глава Общества этической культуры.

   В сентябре 1934 года, когда Сонни приблизился к своему 16-летию, родители поняли: с ним надо что-то делать. Скрепя сердце они вынуждены были признать, что Сонни необходима более дисциплинирующая обстановка, чем та, что царила в семье, где мать ему безгранично потакала, а отец не имел возможности ей перечить. Стало ясно, что ребенка придется отправить в школу-интернат. Сам Сонни хотел учиться актерскому мастерству, но Соломон твердо заявил: пока в стране свирепствует депрессия, актеров в его семье не будет. В итоге решено было определить Сонни в военное учебное заведение.
   Казалось бы, отлучение Сонни от дома могло быть наказанием за исключение из Макберни. Но вероятнее все же, что военное училище Вэлли-Фордж было выбрано по общему согласию членов семьи. Скорее всего, Сонни не протестовал против поступления в училище, как того можно было бы ожидать от юноши одного склада с Холденом Колфилдом. Основания для таких выводов просты: Мириам ни за что не заставила бы сына делать что-либо против его воли, а Соломон не посмел бы на нее давить.
   На собеседование в училище Соломон с Сонни не поехал. В этом часто видят свидетельство того, что отношения между отцом и сыном к тому времени якобы совсем разладились; но отсутствию Соломона на собеседовании имелась другая, даже более неприятная причина. С началом Великой депрессии положение евреев в Америке сильно пошатнулось. В 1930-е годы в США, как и в других странах, расцвел антисемитизм. Значительная часть американцев возлагала вину за экономический крах на алчных банкиров, а евреи в финансовом сообществе играли далеко не последнюю роль. Общество относилось к ним враждебно, вытесняя евреев из многих сфер деятельности. Сфера образования исключением не была. Большинство университетов и частных школ установили квоты, чтобы свести число студентов-евреев к минимуму.
   Когда Сонни поехал на собеседование в Вэлли-Фордж, Соломон отправил с ним свою светлокожую рыжеволосую жену. Соломон, по-видимому, никогда не пытался отрицать своей принадлежности к иудаизму. Но в данном случае, чтобы не навредить сыну, он предпочел избежать излишне любопытных взглядов. На фоне непростых отношений с сыном отсутствие Соломона в Вэлли-Фордж в день собеседования убедительно свидетельствует в пользу того, что он Сонни все-таки любил.
   В Вэлли-Фордж, куда они прибыли во вторник 18 сентября, Сонни, Мириам и Дорис постарались произвести наилучшее впечатление. Это было очень важно, тем более что зачисление было назначено на ближайшую субботу, а в училище уже получили из Макберни табель Сонни и его школьную характеристику. В ней говорилось о «несобранности» абитуриента и о том, что по успеваемости он был 15-м из 18 учеников. Педагоги Макберни оценили коэффициент умственного развития Джерома Сэлинджера в 111 баллов, отметив, что при богатых способностях ему «незнакомо слово «усердие». Свое послание они завершили указанием на то, что «в последнем полугодии его одолевали подростковые проблемы».
   К счастью, Вэлли-Фордж было на тот момент молодым училищем, вынужденным конкурировать с более богатыми и модными учебными заведениями. Каким бы «несобранным» ни был абитуриент, администрация не собиралась отказываться от причитавшейся за него платы и зачислила Сонни в ряды курсантов. Два дня спустя Соломон Сэлинджер с легким сердцем отправил в Вэлли-Фордж пятидесятидолларовый вступительный взнос, приложив к чеку записку, в которой поблагодарил за любезность преподавателя, проводившего собеседование. Памятуя о характеристике из Макберни, в письме от 20 сентября 1934 года он заверил сотрудника училища по имени Чаплин Вальдемар Айван Рутан, что «Джером будет вести себя подобающим образом и… проявит приверженность традициям вашего учебного заведения».

   В Вэлли-Фордж Джером вместе с другими тремястами пятьюдесятью курсантами подчинялся строгому военному распорядку. День, до отказа заполненный построениями, классными занятиями и бесконечной строевой подготовкой, начинался с подъема в шесть утра. Все, что ни происходило за день, делалось сообща и по расписанию. Курсанты жили по несколько человек в комнате, все вместе ели в столовой, по воскресеньям в обязательном порядке посещали церковную службу. Конец дня знаменовался сигналом отбоя, который звучал в десять вечера.
   Тщательно регламентированная жизнь курсантов была насквозь проникнута воинскими понятиями долга, чести и субординации. Любое отступление от уставных правил сурово каралось, а таких правил в Вэлли-Фордж действовало немало. Курсант был обязан складывать личные вещи в строго определенном порядке. Форму полагалось носить постоянно и содержать при этом в идеальном состоянии. Самовольная отлучка из училища считалась тяжким проступком. Женщины на территорию не допускались. Курить дозволялось только тем курсантам, кто мог предъявить письменное разрешение родителей, причем курение в жилых помещениях было запрещено.
   Знакомство с военной дисциплиной стало суровым испытанием для избалованного матерью юноши, до сих пор не желавшего утруждать себя учебой и нарушавшего даже те немногие правила, соблюдения которых от него требовали. Вдобавок многие соученики по Вэлли-Фордж поначалу его невзлюбили. Сэлинджер был тощим и долговязым (на групповых снимках он, в висящей мешком парадной форме, всегда стоит в заднем ряду), его манеры, как многим казалось, отдавали нью-йоркским снобизмом. К тому же он поступил сразу на третий курс и тем самым избежал жестокого обряда посвящения в курсанты. Оказавшись в одиночестве, впервые лишенный семейной поддержки, Сонни искал убежища под маской язвительности и нарочитой отстраненности, что тоже не располагало к нему других курсантов.
   Тем не менее Сэлинджер быстро освоился в новых условиях. Он перестал откликаться на прозвище Сонни и имя Джером, требуя, чтобы его называли Джерри Сэлинджер. Живость и острота ума помогли ему сблизиться с некоторыми курсантами – впоследствии они стали его закадычными друзьями. Дружба со старшими соучениками Уильямом Фейсоном и Гербертом Кауфманом еще более окрепла после окончания училища. Сэлинджер дружил и с соседями по комнате Ричардом Гондером и Уильямом Диксом. По прошествии нескольких десятилетий он вспоминал Дикса как «самого лучшего и доброго из всех»[13], а Гондер, весело живописуя их с Сэлинджером совместные похождения, называл его человеком «заносчивым, но преданным»[14].
   Училище Вэлли-Фордж явно послужило прообразом закрытой школы, в которой учился Холден Колфилд. Едва роман «Над пропастью во ржи» увидел свет, как читатели начали выискивать в молодом Сэлинджере черты сходства с Холденом – и занимаются этим до сих пор. Между ними действительно много общего. Обоим были противны царящая в школах фальшь и заправляющие школьной жизнью «зануды». Как и Холдену, Сэлинджеру нравилось нарушать правила – пусть даже все нарушения сводились к тому, чтобы на несколько часов улизнуть за пределы школы или тайком покурить в комнате. И тот и другой любили пародировать товарищей, шутить с самым непроницаемым выражением на лице, отпускать ядовитые замечания. Но при всем множестве черт, роднящих курсанта Сэлинджера с Холденом Колфилдом, различий между писателем и героем его книги тоже немало.
   Так, преподаватель английского время от времени приглашал Сэлинджера к себе домой на чаепитие – воспоминания об этих визитах, без сомнения, отразились в сцене романа, когда Холден пьет чай у «старика Спенсера». Однако Сэлинджеру вряд ли приходилось выслушивать поучения относительно того, как ему следует жить и как писать сочинения о Древнем Египте.
   В одно время с Сэлинджером в Вэлли-Фордж на самом деле учился курсант по имени Экли. Через много лет после выхода романа ближайший друг этого Экли страстно выступил в его защиту, с пеной у рта доказывая, что между реальным человеком и персонажем книги нет никакого сходства.
   Случай со злосчастным Джеймсом Каслом тоже основан на эпизоде из жизни училища. По рассказам соучеников Сэлинджер знал, что незадолго до его поступления в Вэлли-Фордж один курсант разбился насмерть, вывалившись из окна. Произошло это при не до конца выясненных обстоятельствах, поэтому гибель курсанта сразу обросла слухами.
   Между основателем Вэлли-Фордж полковником Бейкером и директором школы Пэнси мистером Термером много общего. Оба они в погоне за дополнительными деньгами сооружали потемкинские деревни на показ родителям, приезжавшим навещать учащихся по воскресеньям. Чопорный, увешанный значками и наградами, полковник Бейкер зачастую оказывался легкой мишенью для издевательских шуточек Джерри. Но при этом позже, после окончания училища, Сэлинджер не раз обращался к Бейкеру за помощью и советом.
   В Вэлли-Фордж дела у Сэлинджера складывались хорошо. Как бы он ни восставал в душе против военных порядков, они явно помогли ему взяться за ум. Успеваемость Джерри заметно повысилась, он обзавелся настоящими друзьями, охотно занимался спортом и, как ни странно, пел в хоре. Он участвовал в работе французского, сержантского и авиационного клубов, а также два года проходил подготовку в Учебном корпусе офицеров запаса – все это сослужило ему хорошую службу во время Второй мировой войны и, возможно даже, хотя сам Сэлинджер с этим вряд ли бы согласился, помогло выжить на фронте.
   Притом что Сэлинджер отвечал всем требованиям, предъявляемым к курсантам[15], главными его интересами были театр и литература. Более всего его увлекали участие в драматическом кружке «Маска и шпора» и редактирование ежегодного альманаха Вэлли-Фордж «Скрещенные сабли».
   После того как выступления Сэлинджера на театральных подмостках в Макберни вызвали невольное восхищение преподавателей, в остальном относившихся к нему довольно-таки неприязненно, он был настроен актерствовать и в военном училище. В работе каких-то клубов и кружков Джерри наверняка участвовал только потому, что так велело начальство, но в кружок «Маска и шпора» он пришел исключительно по собственному желанию. Самый талантливый из девятнадцати актеров любительской труппы, Джерри сыграл во всех поставленных за два года спектаклях. Независимо от того, имело ли представление успех, Джерри, по общему признанию, всегда выглядел на сцене очень органично. Один из однокурсников вспоминает, что даже вне сцены «он выражался высокопарно, как будто цитировал что-нибудь из Шекспира». На видных местах в альманахе «Скрещенные сабли» помещены несколько снимков Сэлинджера в театральном костюме, с исключительно довольным видом позирующего фотографу.
   Сэлинджер не раз говорил, что писателем он сделался в Вэлли-Фордж. По рассказам однокашников, после отбоя он частенько писал с фонариком под одеялом. Все два года учебы Сэлинджер исполнял обязанности литературного редактора ежегодного альманаха Вэлли-Фордж. И в 1935-м, и в 1936-м его физиономия встречается едва ли не на каждой странице «Скрещенных сабель»: он запечатлен в обществе членов практически всех клубов и кружков, среди участников всех спектаклей и, разумеется, на групповых фотографиях редакции альманаха. В издании 1936 года один из его снимков занимает целые полстраницы.
   Можно предположить, что Джерри приложил руку и к созданию макета ежегодника, который в принципе легко может сойти за иллюстрированное приложение к «Над пропастью во ржи» – в нем есть снимки капеллы, ликующих болельщиков на футбольном матче и даже юноши, который «верхом на лошади скачет через препятствия».
   Однако самым важным вкладом Сэлинджера в альманах Вэлли-Фордж стали многочисленные авторские тексты, в которых есть и наблюдательность, и ирония, и добродушный юмор. Так, в разделе с шуточными пророчествами он предрекал одному из курсантов, что тот «сыграет с Махатмой Ганди в стрип-покер», а себя видит автором великой пьесы[16].
   К концу двух лет в Вэлли-Фордж Сэлинджер, по всей видимости, вполне определился с выбором жизненного пути. Как бы он ни относился к поступлению в военное училище, там его таланты раскрылись так, как ни за что не раскрылись бы, останься он в Нью-Йорке.
   Непокладистый и развитый не по летам, Джерри тем не менее не стеснялся своих добрых чувств к Вэлли-Фордж. На прощание он преподнес училищу подарок, в полной мере запечатлевший его сердечную привязанность, сдобренную скрытой иронией, – в «Скрещенных саблях» был опубликован написанный им гимн выпуска 1936 года, который курсанты Вэлли-Фордж поют и в наши дни:

Пусть слезы ручьем бегут по лицу,
Печали скрывать не хочу:
В последний раз мы стоим на плацу
Тесно, плечом к плечу.
Четыре года забав и проказ —
Можно ли их позабыть?
Давайте ж не прятать заплаканных глаз —
Так мало нам вместе быть.


Последний парад. Щемит в груди,
Ведь следом за нами стоят
Те, у кого еще все впереди, —
Зеленых курсантов ряд.
Но быстро летят веселья деньки,
И ой как близок тот час,
Когда эти юные пареньки
Вспомнят сегодняшних нас.


Огни погашены, горны трубят
Западающий в душу мотив,
И толпа улыбающихся ребят
Разбредается, грусть затаив.
Вперед, вперед! Успех нас ждет!
Мир перед нами весь!
Мы сами уйдем из Вэлли-Фордж,
Сердца же оставим здесь[17].

   Осенью 1936 года Сэлинджер поступил в Нью-Йоркский городской университет, чтобы получить там степень бакалавра. Корпуса университета располагались в Гринич-Виллидж у площади Вашингтон-сквер. Джерри снова очутился в родительском доме на Парк-авеню и опять погрузился в ту самую атмосферу, ради спасения от которой его посылали в Вэлли-Фордж. Юношей, освободившимся от диктата дисциплины, мало-помалу овладели прежние скука и рассеянность.
   Казалось бы, на Вашингтон-сквер он должен был чувствовать себя как рыба в воде. Нью-Йоркский университет, чуткий к самым последним вкусам и веяниям, славился гармоничным сочетанием в программе академического и творческого начал – все говорило за то, что Сэлинджер добьется здесь успехов. Однако богемная обстановка Гринич-Виллидж, вместо того чтобы способствовать раскрытию талантов, скорее отвлекала его от серьезных занятий. Театры, кинозалы и кафе, во множестве разбросанные в округе, по всей видимости манили Сэлинджера сильнее, чем лекции и семинары. Трудно сказать, какие курсы из тех, на которые Джерри записался, он в действительности посещал. Когда по результатам промежуточных оценок за второй семестр стало ясно, что с программой он не справляется, Сэлинджер университет бросил.
   Дальнейшую судьбу Сэлинджера решил взять в свои руки его отец. Человек практичный до мозга костей, Соломон попытался приобщить сына к бизнесу, в котором так преуспел сам. Джерри, разумеется, не испытывал ни малейшего желания идти по отцовским стопам, поэтому Соломону пришлось прибегнуть к маленькой хитрости. Сообщив Джерри, что «его высшее образование можно считать законченным»[18], он как бы между прочим[19] предложил сыну отправиться в Европу для совершенствования во французском и немецком языках. Там по замыслу Соломона, который надеялся, что в Джерри таки проснется интерес к семейному бизнесу, Сэлинджер должен был совершить путешествие в Польшу и Австрию в качестве переводчика при деловом партнере компании «Хофко». Этим партнером был, скорее всего, Оскар Робинсон, один из богатейших людей Польши, известный по всей Европе «ветчинный король».
   Сэлинджер предложение отца принял. По большому счету после вынужденного ухода из университета выбора у него не было. Так что в начале апреля 1937 года он отправился в Европу, где провел целый год.
   Заехав ненадолго в Лондон и Париж, Сэлинджер на десять месяцев поселился в Вене. Там он жил в еврейском квартале, в семье, атмосфера которой полностью его очаровала. С девушкой из этой семьи у Джерри завязался первый в его жизни серьезный роман. Об этом австрийском семействе мы знаем очень мало: разве лишь то, что Сэлинджер до конца жизни видел в нем идеал чистоты и порядочности. Позднее он со все более нежными чувствами вспоминал своих австрийских хозяев, противопоставлял жизнь в родительском доме семейному счастью, свидетелем которого он оказался в Вене. Годы спустя Сэлинджер рассказывал Хемингуэю о целомудренной красоте девушки, которую он там любил. В период послевоенной душевной подавленности Сэлинджер напрасно пытался разыскать ее в Австрии. В 1948 году он сделал эту девушку героиней рассказа «Знакомая девчонка».
   Пока Сэлинджер был поглощен своим австрийским увлечением, его польский работодатель Оскар Робинсон скончался от сердечного приступа в одном из венских казино, как говорят, сразу после крупного выигрыша в рулетку. После его смерти Сэлинджер получил от отца указание отправиться на север Польши в город Быдгощ.
   Там он остановился в служебной гостинице при мясоперерабатывающей фабрике Робинсона и начал знакомиться с основами отцовского мясоторгового бизнеса[20]. Встав до зари, он приходил на бойню ко времени, когда туда подтягивались крестьяне из окрестных деревень. Каждое утро он вынужден был присутствовать при забое и разделке свиней, которым выпадала судьба прибыть на американский рынок в виде «консервированной ветчины для пикников». К Сэлинджеру был приставлен «мастер забоя» – он обожал стрелять из ружья по электрическим лампочкам поверх визжащего свиного стада и по птицам, посмевшим попасться ему на глаза. Очень скоро Джерри пришел к убеждению, что, какие бы блага ни сулила ему карьера торговца мясом, если он займется ею, у него перед глазами вечно будет стоять зрелище растерзанных свиней. Единственный урок, вынесенный Сэлинджером из пребывания в Польше, заключался в том, что отцовский бизнес не для него.
   В 1944 году Сэлинджер писал, что, желая приобщить сына к семейному бизнесу, родители «силой услали» его в Польшу «резать свиней»[21]. Редактор журнала «Нью-Йоркер» Уильям Максуэлл в 1951 году, в свою очередь, отметил, что, как бы ни противна была Сэлинджеру попытка отца навязать ему выбор жизненного пути, «для писателя исключительно ценен любой опыт, положительный или отрицательный»[22]. При этом надо помнить, свидетелем каких европейских событий стал Сэлинджер. Атмосфера страха, явственно ощущавшаяся в Австрии и Польше, глубоко подействовала на будущего писателя, омрачив даже самые светлые воспоминания.
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация