А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дж.Д. Сэлинджер. Идя через рожь" (страница 28)

   Лейн начинает хвалиться своей курсовой работой о Флобере. Его разглагольствования о литературе и ее изучении звучат по-менторски напыщенно. Фрэнни прерывает его замечанием, что он «разговаривает совсем как ассистент профессора», «портящий все, за что берется»[330]. Лейн неприятно поражен, а Фрэнни чувствует, что больше не может его слушать. Она удаляется в дамскую комнату, где забегает в самую дальнюю кабинку и, застыв в напряженной утробной позе, разражается рыданиями. Здесь перед нами образ существа, чье стремление обрести истину натыкается на преграды, обступающие его подобно четырем стенам кабинки. Преграды эти – эгоизм, рассудочность, фальшь и конформизм. Фрэнни пытается отрешиться от них, «погрузив все образы в черную пустоту», однако тщетно. В отчаянии она заходится слезами, но не из-за духовного смятения, а потому, что весь мир противостоит ей на выбранном ею истинном пути. И лишь маленькая зеленая книжечка, прижатая к сердцу, дает Фрэнни силы внутренне собраться и жить дальше.
   Фрэнни кажется, что она сходит с ума. Но она не теряет разума. Просто несколько сдвигается ее ощущение реальности. Она отбрасывает условности, многое заслонявшие от нее прежде, материальный мир меркнет в ее глазах, и она переходит в другое измерение. Условности и внешние очертания вещей теряют свою реальность. Встряска происходит не только эмоциональная и духовная, но и физическая. Фрэнни бледнеет, лоб ее покрывается испариной, ей становится плохо.
   Потерявшую сознание от полного физического изнеможения Фрэнни переносят в кабинет директора ресторана. Возвращение Фрэнни к жизни перетекает в финальную сцену рассказа, поданную как постепенно меркнущее изображение и без всякого авторского комментария: «Оставшись в одиночестве, Фрэнни лежала не двигаясь, все еще глядя в потолок. Губы у нее беззвучно зашевелились, безостановочно складывая слова».
   По мере того как Фрэнни все более подпадает под власть Иисусовой молитвы, в ней появляется все больше одухотворенности. И все же она не предстает ни героиней, ни святой. Обретенное ею мировоззрение лишено любви. Оно заключает в себе своеобразный снобизм. В нем не меньше пренебрежения к другим, чем в насмешках Лейна над теми, кого он считает интеллектуально ниже себя. Фрэнни права в своем осуждении Лейна, однако в ее собственной духовности содержится элемент презрения, способный перевесить то благое, что эта духовность в себе несет.
   Пытаясь непрестанно повторять слова Иисусовой молитвы в такт сердцебиению, Фрэнни подпадает под чары этой мантры и теряет свое место в окружающем мире, том единственном мире, который ей известен. Кризис, переживаемый Фрэнни, заключается в том, что она не может существовать в обоих мирах одновременно. И эта дилемма весьма напоминает противоречие, преследовавшее самого Сэлинджера, разрывавшегося между окружающей его социальной средой и духовным отшельничеством, которого требует чистое искусство.

   Когда рассказ «Фрэнни» появился в «Нью-Йоркере» от 29 января 1955 года, он вызвал сенсацию, немедленно став фаворитом критиков и модным предметом обсуждения в широких читательских кругах. Ни одна предыдущая новелла Сэлинджера не вызывала такого потока писем писателю, более того, никогда еще «Нью-Йоркер» не получал такого количества писем, какое пришло в связи с «Фрэнни». Но, хотя Сэлинджер всячески старался избежать ошибок, допущенных им в «Тедди», и сделал образ Фрэнни столь убедительным и естественным, что в нем не просматривается даже намека на морализирование, рассказ оказался совершенно непонятым.
   В литературоведении 1950-х годов наблюдался такой откат от духовности, что читатели и исследователи были готовы принять любую интерпретацию рассказа, кроме той, на которую рассчитывал Сэлинджер. Одни увидели в нем инвективу против современного академизма. Другие прочли его как описание перехода Фрэнни от отрочества к взрослой жизни. Некоторым даже показалось, что главным героем рассказа является Лейн Кутель. И почти все сделали неправильный вывод, что Фрэнни беременна.
   В беременность Фрэнни поверила даже редакция «Нью-Йоркера». Узнав об этом, Сэлинджер огорчился. Двадцатого декабря 1954 года он написал Гасу Лобрано, что, по его мнению, Фрэнни не должна быть беременна, но что читатель имеет право приходить к собственным выводам. Внеся несколько серьезных изменений в текст рассказа, Сэлинджер передумал и в конце концов решил вставить всего две строчки: «Слишком большой перерыв от рюмки до рюмки, грубо говоря», – в надежде, что читатели поймут эти слова как намек на долгое воздержание, а не на задержку месячных[331]. В данном случае Сэлинджер проиграл и потом сожалел об этом[332].
   Увлечение Фрэнни Иисусовой молитвой было отражением собственного интереса Сэлинджера к философии Востока и его разочарованности в том, что американская культура обесценивает духовность. Сэлинджер видит Фрэнни как странника в джунглях американского рационализма. К сожалению, свою мысль автор провел слишком ненавязчиво. И хотя совершенно ясно, что он осуждает западное общество за его бесчувственность к жизни духа, отсутствие прямых выводов позволило критикам усмотреть в рассказе осуждение тех приемов, к которым прибегает Фрэнни в процессе своих духовных поисков. И хотя на самом деле Сэлинджер полон глубочайшего уважения к Иисусовой молитве и мистической силе, в ней заложенной, многие читатели увидели в ее воздействии на Фрэнни нечто такое, от чего девушке следовало бы излечиться.

   Глава 13
   Две семьи

   Семнадцатого февраля 1955 года мировой судья сочетал браком Джерома Дэвида Сэлинджера и Клэр Элисон Дуглас. На скромной церемонии, прошедшей в двадцати милях от Корниша, в городке Барнард, штат Вермонт, присутствовали только ближайшие родственники и друзья. Одиннадцатого февраля жених и невеста сдали специальный анализ крови и на следующий день приобрели лицензию на брак[333]. Символичным для начала их совместной жизни было то, что в вышеупомянутом документе и Клэр и Сэлинджер обозначили свой предстоящий брак как первый[334].
   Вернувшись в Корниш после церемонии, новобрачные устроили небольшой свадебный прием. Среди присутствовавших были Мириам Сэлинджер, сестра Джерома Дорис и, как ни странно, первый муж Клэр Колман. Каждому из гостей Сэлинджер преподнес в качестве подарка надписанный автором экземпляр романа «Над пропастью во ржи». Клэр он подарил свой последний рассказ, посвященный ей, – «Фрэнни».
   Жители Корниша решили отметить это событие в духе местных традиций и избрали новобрачного на пост почетного Городского Свинопаса. Сэлинджеру вряд ли могло понравиться такое назначение, поскольку оно шутливо обязывало его разыскивать и загонять отбившихся от стада свиней, с каковой обязанностью он давно распрощался за много лет до того, когда перестал таскать свиней за задние ноги в Польше.
   Поженившись, Сэлинджер и Клэр стали строить новую жизнь в согласии со своими религиозными идеалами и с полным равнодушием к господствовавшей в 1950-е годы одержимости социальным статусом и показным благополучием. Эта была жизнь, лишенная фальши и стяжательства, которые Сэлинджер клеймил в своих произведениях и от которых оба они отказались в силу своих убеждений, жизнь простая, ориентированная на духовные интересы и естественность. Это было весьма аскетическое существование, дзен-буддистский вариант жизни Сэлинджера в квартире на 57-й Восточной улице. Воду молодожены таскали из старого колодца. Они выращивали собственные овощи, чем особенно увлекся Сэлинджер, на всю жизнь сохранивший страсть к огородничеству без минеральных удобрений. Оба поклялись уважать все живущее и, если верить Гэвину Дугласу, не убивали даже насекомых. Утро у них начиналось с медитации и йоги. По вечерам они, уютно устроившись, читали вместе, чаще всего «Провозвестие Рамакришны» и «Автобиографию йога» Парамахансы Йогананды.
   О том, какой Сэлинджеру виделась его новая жизнь, мы можем судить по тому, что рассказывал единоутробный брат Клэр репортеру журнала «Тайм» в 1961 году. «Он хотел жить плодами собственных трудов, – вспоминал Дуглас. – Разбил большой огород и просил Максуэлла и всех остальных присылать ему семена. Жизнь они вели довольно примитивную, можете назвать ее дзен-буддистской, если хотите». Показывая Дугласу свои владения вскоре после свадьбы, Сэлинджер обратил его внимание на заброшенный амбар. «Они уехали, – сказал Сэлинджер о бывших владельцах. – Не потянули. Но теперь я тут хозяин. И добьюсь, чтобы земля приносила плоды». Каким-то чутьем брат Клэр уловил в заявлении Сэлинджера «выражение… констатацию веры в человеческие способности»[335]. Сэлинджер, казалось, упивался своей новой жизнью. Когда его друг, писатель С. Дж. Перельман, навестил новобрачных в июне того же года, он отметил цветущий вид Сэлинджера[336]. «По правде сказать, Джерри никогда еще так хорошо не выглядел, – говорил он Лейле Хэдли, – он просто расцвел, не знаю, благодаря или вопреки своему браку»[337].
   И все же коттедж в Корнише имел два фасада, соответствующих двум сторонам жизни обитавшей в нем супружеской четы. Фасад, который глядел на покатый луг, открывающий живописный вид на долину реки Коннектикут, ярко светился, и солнце действительно палило на него «во все лопатки». Но дом окружали густые леса Нью-Хэмпшира, и другой фасад сэлинджеровской реальности тоже был окутан тенями.
   С самого начала Сэлинджер очень тревожился, что Клэр не сможет привыкнуть к одиночеству и безыскусности жизни в Корнише. До тех пор ее жизнь протекала в постоянном круговращении, в окружении множества людей. Она выросла в кругу интеллектуалов, чьи дома разбросаны по всему миру, в аристократической среде, пропитанной богатством и сознанием элитарности. Подобно Уне О’Нил, она могла себя превосходно чувствовать в самом светском обществе, однако жизнь фермера из Новой Англии была ей незнакома.
   В период после помолвки парочка проводила много времени в путешествиях, Сэлинджер как будто готовил Клэр к аскетическому существованию, ожидавшему ее. Они часто посещали Нью-Йорк, где останавливались у родителей Сэлинджера, представил он ее и своей профессиональной семье – редакции «Нью-Йоркера». Они посетили Центр Рамакришны – Вивекананды на углу дома 1133. Клэр центр очень понравился, как Сэлинджер и надеялся, однако на вопрос, сможет ли она вынести отшельническую жизнь в сельской Новой Англии, ответ могло дать только время.
   Несогласия обнаружились почти немедленно. Через месяц после свадьбы Клэр начала пересматривать свой идеалистический взгляд на ведантическую веру Сэлинджера, причем в тот самый момент, когда сам он все более и более в нее погружался. Вдохновленные чтением «Автобиографии йога», новобрачные написали издателям книги – «Братству самоосуществления», – прося назвать им учителя, который бы мог руководить их дальнейшими занятиями. Общество посоветовало им посетить гуру Свами Премананду, возглавлявшего монастырь в Колледж-Парке, штат Мэриленд. В марте 1955 года Сэлинджеры сели на отправлявшийся в Вашингтон поезд с целью повидать Премананду.
   Все свои знания о ведантической философии Клэр почерпнула из совместных чтений с Сэлинджером и их визитов в нью-йоркский Центр Рамакришны – Вивекананды. Хорошо финансируемый и разместившийся среди представительных особняков, центр очаровал ее своей атмосферой роскоши и экзотическим внутренним убранством. Что же касается монастыря в Мэриленде, то он выглядел совсем по-другому. Это было неприметное здание красного кирпича, расположенное в неблагополучном районе, что неприятно поразило Клэр. Оказавшись же внутри, она с разочарованием отметила про себя бедность интерьера. После общей службы и медитации их с Сэлинджером принял Свами Премананда, показавшийся Клэр таким же непримечательным, как и весь монастырь. Прослушав краткое наставление по технике дыхания и вручив гуру пожертвование на монастырь, молодожены получили мантру для повторения наподобие Иисусовой молитвы и были официально посвящены в члены «Братства самоосуществления». Все это крайне разочаровало Клэр, что же касается Сэлинджера, то он был в восторге. О ночи в поезде, возвращавшем их в Корниш, Клэр впоследствии говорила своей дочери Маргарет как о ночи ее зачатия. Через два месяца после свадьбы Клэр Сэлинджер забеременела.
   По мере развития беременности настроение Клэр ухудшалось, и она постепенно погружалась в депрессию. Она признавалась своим друзьям, что в своих сексуальных отношениях с Сэлинджером, и до того спорадических, стала ощущать физическое отвращение с его стороны. Клэр казалось, что, после того как ее беременность стала заметна, Сэлинджер вернулся к взглядам Шри Рамакришны на женщин и секс. Рамакришна учил, что секс – это потакание плоти и должен существовать лишь в целях продолжения рода. После того как Клэр забеременела, секс стал грехом. «Провозвестие» не оставляло простора для толкований и еще менее поощряло плотские отношения, нежели «Автобиография йога» или «Братство самоосуществления»: «Если вы в уединении отдадите свой ум Богу, вы достигнете преданности Богу. Если вы отдадите тот же самый ум миру, он станет земным и будет думать о женщинах и золоте»[338].
   Даже освященные браком плотские утехи «Провозвестие» рассматривает как проклятие. Поэтому всю вторую половину 1955 года Клэр была предоставлена самой себе, и положение усугублялось тем, что Сэлинджер целиком погрузился в работу, требующую частых отлучек в Нью-Йорк, где он днями пропадал в редакции «Нью-Йоркера». С увеличением срока беременности молодой женщине все труднее становилось сопровождать мужа, пока наконец на зиму глядя ей не пришлось затвориться одной в сельском доме, ощущая свою полную отрезанность от мира. Сэлинджер, с головой ушедший в работу, был счастлив, в то время как Клэр, одинокая и удрученная, стала ощущать себя пленницей и внутренне ожесточилась.
   Сэлинджера часто хулят за то, что в 1955 году он обрек себя и Клэр на такое существование, продемонстрировав всему миру свою эксцентричность и невнимание, даже пренебрежение по отношению к собственной жене. Однако понимание человеческой природы Сэлинджера, его преданности своему искусству вскрывает более серьезную подоплеку. Само решение обосноваться в Корнише несло с собой неизбежное одиночество. Город находился далеко, жителей в нем было мало. Городской уклад не менялся десятилетиями, а может, и столетиями. Изоляция – частая плата за желание оказаться среди первозданной красоты; С. Дж. Перельман описывал усадьбу как собственный «холм, откуда открывается вид на пять штатов». Даже по меркам такого привереды, как Перельман, красота там неописуемая.
   Корниш и сейчас выглядит глухой деревней, однако в 1955 году он полностью зависел от капризов природы. Зимы там длинные и суровые, любой сколько-нибудь длительный снегопад отрезал все пути к цивилизации. Дороги в большинстве своем не были заасфальтированы, так что зимние оттепели превращали их в потоки грязи. Для местных жителей, чья земля, как правило, оставалась во владении одной семьи поколениями, изоляция и самодостаточность были чем-то само собой разумеющимся, поэтому никому образ жизни Сэлинджера не казался странным, особенно когда он привез в дом молодую жену, требовавшую постоянного внимания.
   Для Сэлинджера это был естественный выбор: отсутствие суеты, порядок и сосредоточенность на творчестве. В юности его считали нелюдимым, и он долго боролся за то, чтобы обрести покой и одиночество, которые бы дали ему возможность писать. На протяжении многих лет он то и дело сбегал из Нью-Йорка в поисках одиночества и вдохновения. Будучи в армии, он провел много выходных и увольнительных в тесных гостиничных номерах, склонившись над портативной пишущей машинкой, пока его друзья гонялись за девушками. Теперь же, обретя собственное жилище, да еще на большом земельном участке, Сэлинджер мог наконец создать для себя убежище, столь необходимое для его творческих запросов.
   С профессиональной точки зрения 1955 год оказался весьма продуктивным. Его первые дни Сэлинджер посвятил окончательной отделке «Фрэнни» и следом принялся за девяностостраничную повесть «Выше стропила, плотники», которая станет для него основополагающей. В ней сойдутся многие его прошлые опыты, чтобы проложить путь для новых произведений. Это была первая сага о семействе Глассов.
   Большую часть года Сэлинджер без устали трудился над повестью, причем с такой самоотдачей, с какой писал лишь «Над пропастью во ржи». Повесть постоянно перерабатывалась, отделывалась и «уплотнялась», пока не приобрела качеств и размеров, приемлемых для «Нью-Йоркера». Следует отметить, что в этом процессе почти не участвовал Гас Лобрано, чье здоровье сильно пошатнулось. Сэлинджер работал с главным редактором журнала (и злым гением Лобрано) Уильямом Шоном. Несмотря на все свои странности, Шон считался блестящим редактором, благодаря ему даже самые бесцветные тексты начинали сиять и переливаться. На протяжении месяцев Сэлинджер и Шон уединялись в кабинете последнего и утюжили текст повести. Когда наконец в ноябре работа была закончена, «Выше стропила, плотники», избежав обсуждения членами редколлегии (тех самых, что так и не поняли «Фрэнни»), сразу же поступила в печать.

   Первые страницы повести изысканно изящны. На них повествователь вспоминает ночь двадцатилетней давности, когда его десятимесячную сестру перенесли в комнату, где обитали они с братом. Когда девочка начинала плакать, старший брат успокаивал ее, читая древнюю даосскую легенду о китайском князе, который дает простому торговцу овощами невыполнимое задание: найти идеального скакуна. Выясняется, что торговец не в состоянии даже правильно определить пол и масть лошади, отчего князь приходит в ужас. Как может такой человек выносить какие-либо суждения? Но когда лошадь привозят, она оказывается совершеннейшим из животных. Цзю Фангао, простой торговец овощами, сделал свой выбор благодаря умению проникать в духовную сущность, пренебрегая внешними деталями.
   Мастерски и ненавязчиво этот пассаж, открывающий повесть, вводит читателя в мельчайшие детали мира, создаваемого воображением автора. Его умение вовлечь читателя в свое произведение, прием, оттачивавшийся от рассказа к рассказу, достигает совершенства в повести «Выше стропила, плотники». В первых же строках пока еще неназванный повествователь представляет читателю двух уже знакомых ему персонажей: Фрэнни, страдающую героиню совсем недавно опубликованного рассказа, и Симора, трагическую фигуру из маленького шедевра «Хорошо ловится рыбка-бананка». Мгновенно возникает уютное чувство родства с этими персонажами, и эпизод, где Симор читает даосскую легенду грудной Фрэнни, вызывает восхищение.
   Вскоре следует столкновение с реальностью. Читателю быстро напоминают, что Симор, только что представленный человеком исключительной мудрости, проницательности и доброты, на самом деле давно мертв. Но путь для отступления читателю закрыт. Он уже втянут в матрицу авторского мира. И, оказавшись здесь, он сразу же отдает свою симпатию повествователю, который открыто скорбит из-за смерти Симора. Эта скорбь придает особый привкус сладкой печали даосской легенде, ведь Симор, подобно проницательному торговцу овощами, был мудрецом, способным «прозревать внутренние достоинства» вещей. И с момента его самоубийства во время отдыха с женой во Флориде в 1948 году повествователь не находит «ни одного человека, которому… мог бы вместо него доверить поиски скакуна»[339]. Рассказчиком в повести «Выше стропила, плотники» выступает младший брат Симора Бадди Гласс.
   История, первая из рассказанных от лица Бадди, описывает день свадьбы Симора в июне 1942 года. Представив сначала Симора, Бадди продолжает знакомить читателя с остальными членами семейства Глассов. Описание это не только призвано еще больше сроднить читателя с Бадди и его братьями-сестрами, но и объясняет, почему он оказался единственным членом семьи Глассов, присутствующим на свадьбе.
   По просьбе своей сестры Бу-Бу, которой «для победы над врагами необходимо уехать к черту на рога в неизвестном направлении», Бадди прибывает из Форт-Беннинга, штат Джорджия, в Нью-Йорк, чтобы присутствовать на свадьбе своего брата Симора[340]. Оказавшись в битком набитой гостиной «огромнейшего старого дома», Бадди ждет приезда Симора. Тщетно прождав час двадцать минут, невеста Мюриель Феддер понимает, что ей уже не стоять у алтаря, и уезжает с семьей в свадебном автомобиле без жениха.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация