А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дж.Д. Сэлинджер. Идя через рожь" (страница 1)

   Кеннет Славенски
   Дж. Д. Сэлинджер. Идя через рожь

   © Kenneth Slawenski 2010
   © А.Дорошевич, перевод на русский язык, 2012
   © Д.Карельский, перевод на русский язык, 2012
   © ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус»», 2012
   КоЛибри®

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Посвящается моей матери

   От автора

   Я создал и семь лет администрирую сайт www.deadcaulfields.com, посвященный, как указано на его главной странице, «жизни и творчеству Дж. Д. Сэлинджера». За это время количество информации на сайте значительно увеличилось, его посещало много народу, однако приходившие на мой адрес имейлы можно было пересчитать по пальцам. Легко представить, как я удивился утром 28 января 2010 года, обнаружив в почтовом ящике не три-четыре, а целых 57 писем. Сразу открыть их я не смог – мне понадобилось несколько часов, чтобы собраться с духом. Едва взглянув на тему первого письма, я понял, что стряслось, понял, что этот день я не забуду никогда. На меня из окна почтовой программы смотрели страшные слова: «Покойся с миром, Дж. Д. Сэлинджер».
   Здесь, видимо, я должен кое-что объяснить. Почти сразу же после создания посвященного Сэлинджеру сайта я начал понемногу работать над этой книгой, рассчитывая когда-нибудь представить миру правдивый, непредвзятый и не сентиментальный рассказ о жизни Сэлинджера, в меру сдобренный моими мыслями о его произведениях. За без малого семь лет я свой замысел осуществил – окончательный вариант книги был отослан в издательство за неделю до того январского дня. Семь лет я буквально жил Сэлинджером, его книгами, его философией, малейшими подробностями его биографии. Я был неразлучен с Сэлинджером. И вот его не стало.
   С ответами на письма я мог повременить, но с сайтом надо было что-то делать. Последним размещенным на нем материалом было трехнедельной давности поздравление писателя с девяносто первым днем рождения – теплые пожелания долгих лет жизни выглядели теперь неприлично. Я сломал всю голову, пытаясь написать о смерти Сэлинджера, подобрать достойные его слова. Это не должна была быть эпитафия. Я вспомнил, как противны были Холдену Колфилду лицемеры, возлагавшие цветы на могилу его брата Алли и мгновенно забывшие о нем, стоило только начаться дождю. Сам Сэлинджер не верил в смерть, и я об этом знал. Я должен был восславить его, призвать не к скорби, а к чувству признательности.
   Не уверен, что у меня это получилось хорошо. Мой призыв бледнеет рядом с красноречием бесчисленных посмертных дифирамбов Сэлинджеру. Но зато он искренен и прочувствован. Я не оплакиваю – я славлю. Славлю не память о Сэлинджере, а его самого. Вот что я хочу сказать тем, кто пожелает воздать должное писателю – не важно, прямо сейчас или годы спустя:

   Читайте. В первый ли, в двадцатый ли раз вдумчиво прочтите «Над пропастью во ржи». Прочтите «Девять рассказов», «Фрэнни и Зуи», «Выше стропила, плотники». Вновь погрузитесь в книги, в которые Сэлинджер вложил всего себя. Человек по фамилии Сэлинджер умер, и в мире после его смерти образовалась пустота, но он вечно будет жить на страницах своих книг. В своих произведениях он всегда будет полон жизни, как во времена, когда шагал по улицам Нью-Йорка или бродил в лесах Нью-Хэмпшира.
...
Кеннет СлавенскиНью-Джерси, СШАМарт 2010

   Глава 1
   Сонни

   Первая мировая война камня на камне не оставила от старого миропорядка. В начале 1919 года человечество вступало в обновленный мир, многообещающий, но пока далеко еще не понятный. Прежний уклад жизни, десятилетиями не подвергавшаяся сомнению система устоев и верований были поколеблены или вовсе упразднены. Старый Свет лежал в руинах. На место лидера в мире готовилась заступить новая держава. Из всех городов этой державы к новой ее роли более всех был готов Нью-Йорк.
   В первый день первого послевоенного года Мириам Джиллик Сэлинджер родила сына. Восемью годами раньше у нее родилась дочь Дорис. Затем у Мириам случилось несколько выкидышей. Будущего сына она тоже едва было не потеряла, так что появление на свет мальчика Мириам и Соломон Сэлинджер встретили с радостью и чувством миновавшей беды. Новорожденному родители дали имя Джером Дэвид, но с первого дня называли его Сонни.
   Сонни родился в зажиточной еврейской семье, амбициозной и незаурядной. Сэлинджеры (Залингеры) ведут свой род из еврейского местечка Сударги[1] у границы между входившими в состав Российской империи Литвой и Польшей. Судя по архивам, семья поселилась там не позже 1831 года. Но родители Сонни ни привязанности к местечковой традиции, ни ностальгии по ней не испытывали. Ко времени рождения Сонни их связь с этой средой практически полностью оборвалась.
   Соломон Сэлинджер, человек энергичный и целеустремленный, строил жизнь на собственный лад. Как это часто бывает с сыновьями иммигрантов, он осознанно старался не иметь ничего общего с миром, из которого вышли его родители, считал их родину отсталой, дикой глухоманью. Деду и прадеду Сонни также был не чужд бунтарский дух – они выбирали в жизни самостоятельный путь, редко оглядывались назад, и при этом каждое поколение Залингеров все более преуспевало. Позже Сонни отметит, что его предки обладали удивительной тягой «нырять с огромной высоты в небольшие бочки с водой»[2] – и никогда при этом не промахивались.
   Прадед Сонни, Хаим Иосиф Залингер, перебрался из Сударгов в место пооживленнее – в городок Тауроген[3] – и взял там себе жену из хорошей еврейской семьи. Дж. Д. Сэлинджер обессмертил прадеда в образе клоуна Зозо, всегда почитал его как основателя рода и постоянно ощущал его загробное покровительство. Хаим Иосиф никогда не покидал пределов России и умер за девять лет до рождения правнука. Сэлинджеру он был знаком только по фотографии: на ней запечатлен преисполненный благородства пожилой крестьянин в длинном черном лапсердаке, с пышной седой бородой и громадным носом – в раннем детстве, признавался Сэлинджер, он этого носа побаивался.
   В 1881 году дед Сонни, Шимон Залингер, отправился на поиски лучшей доли в Америку. Там он стал зваться Саймоном Ф. Сэлинджером и вскоре по прибытии женился на Фанни Копланд, как и он сам приехавшей в Штаты из Литвы. После свадьбы, сыгранной в городе Уилкс-Барре, штат Пенсильвания, молодые перебрались в Огайо и поселились в одном из многочисленных иммигрантских районов Кливленда. Шестнадцатого марта 1887 года у них родился отец Сонни, Соломон, второй из пяти выживших детей[4].
   В 1893 году Сэлинджеры уже жили в Луисвиле, штат Кентукки, где Саймон обучался в медицинском колледже. Средства на учебу он зарабатывал в должности раввина, которую ему помогло занять приобретенное на родине религиозное образование. Получив диплом, Саймон оставил кафедру в синагоге и обосновался неподалеку от больницы округа Кук в центре Чикаго, где открыл частную врачебную практику. Сонни хорошо знал деда, читателям «Над пропастью во ржи» он тоже знаком. Саймон стал прообразом дедушки Холдена Колфилда, симпатичного старика, который смущал внука тем, что во время поездки на автобусе вслух читал вывески. Саймон Сэлинджер умер в 1960 году, совсем немного не дожив до ста лет.

   В самом начале «Над пропастью во ржи» Холден Колфилд говорит, что не станет рассказывать о том, что делали его родители до его рождения, – «словом, всю эту давид-копперфилдовскую муть»[5]. «У моих предков, – поясняет Холден, – наверно, случилось бы по два инфаркта на брата, если б я стал болтать про их личные дела». Нежелание разглашать личное явно досталось родителям Холдена в наследство от матери и отца самого Сэлинджера. Соломон и Мириам редко вслух вспоминали о своем прошлом, тем более в присутствии детей. Дорис и Сонни впитали этот царивший в семье дух закрытости и тоже всегда всеми силами старались оградить себя от постороннего внимания.
   Скрытность Сэлинджеров породила немало домыслов и слухов. Так, цветистыми подробностями обросла история брака Соломона и Мириам. Начало им положил литературный критик Уоррен Френч, написавший в 1963 году в журнале «Лайф» про шотландско-ирландское происхождение Мириам. Какое-то время спустя эта новость трансформировалась в распространенное мнение, будто мать Сэлинджера была родом из ирландского графства Корк. Так возник распространенный миф о том, что родители Мириам – по логике, ирландцы-католики – восстали против ее брака с евреем Соломоном, отчего молодым пришлось бежать и жениться втайне. Узнав о своевольном поступке дочери, они якобы отреклись от нее.
   Ничего подобного в действительности не было. Но даже сестра Сэлинджера, Дорис, под конец жизни (она умерла в 2001 году) пребывала в уверенности, что их с Сонни мать родилась в Ирландии и что ирландские дед с бабкой знать не хотели внуков-полукровок.
   Семейные обстоятельства Мириам и история ее замужества были непросты и безотносительно слухов, которые позже на них наслоились. Стремлением скрыть эти обстоятельства от детей родители Сэлинджера лишь дали пищу досужим измышлениям и внесли смятение в детские умы. Не удовлетворяя естественную любознательность дочери и сына, Мириам с Соломоном фактически заставили их поверить в фантастическую версию семейного прошлого.
   Мать Сонни, урожденная Мэри Джиллик, появилась на свет 11 мая 1891 года в городке Атлантик, штат Айова[6]. Ее родителям, Нелли и Джорджу Лестеру Джиллику-младшему на тот момент исполнилось соответственно двадцать и двадцать четыре. Мэри была вторым из шести их выживших детей. Дед Мэри по отцовской линии, Джордж Лестер-старший, был внуком эмигрантов из Германии. Он родился в Массачусетсе, но затем перебрался в Огайо, где и познакомился со своей будущей женой, Мэри Джейн Беннетт. Во время Гражданской войны Джордж Лестер-старший недолго прослужил в 192-м огайском пехотном полку, а по его возвращении домой в 1865 году Мэри Джейн родила ему сына, Джорджа Лестера-младшего. К 1891 году Джордж Лестер-старший был преуспевающим зерноторговцем; сыновья, Джордж Лестер-младший и Фрэнк, помогали ему вести дела.
   Мэри утверждала, что ее мать, Нелли, родилась в 1871 году в Канзас-Сити и происходила из семьи ирландских иммигрантов, однако данные четырех федеральных переписей населения (1900, 1910, 1920 и 1930 годов) говорят за то, что Нелли была родом из Айовы.
   По семейной легенде, Мэри познакомилась с Соломоном в 1910 году на сельской ярмарке, проходившей неподалеку от фермы Джилликов (чего быть не могло, поскольку никакой фермой Джиллики никогда не владели). Соломон, которого родные звали Солли, а друзья – Сол, работал управляющим кинотеатра в Чикаго. Высокий, статный молодой человек, поживший вдобавок в большом городе, сразу покорил сердце девушки. Семнадцатилетняя Мэри, обладательница белоснежной кожи и длинных рыжих локонов, была на редкость красива. Смуглолицый Сол без памяти в нее влюбился и с самого начала решил добиться ее руки.
   Замужеству Мэри, состоявшемуся весной 1910 года, предшествовали невеселые события в жизни семьи. Если Сэлинджеры в Америке последовательно повышали свое благосостояние, то Джилликов в какой-то момент стали преследовать неудачи. В 1909 году умер отец Мэри. В поисках средств к существованию Нелли с младшими детьми перебралась в Мичиган и там вторично вышла замуж. Мэри, уже взрослая девушка, к тому же влюбленная в Сола, с матерью не поехала.
   Как потом оказалось, ее стремительный роман и замужество пришлись очень кстати – к моменту рождения Сонни Нелли Джиллик тоже скончалась, оставив Мэри круглой сиротой. Возможно, ранняя потеря родителей и стала причиной того, что Мэри избегала разговоров о них даже с собственными детьми. Порвав с прошлым, она всецело посвятила себя устройству жизни с молодым мужем. Ее новой семьей стали Сэлинджеры, в угоду им она приняла иудаизм и сменила имя на Мириам – так звали сестру пророка Моисея.
   Белокожая рыжеволосая Мэри, на взгляд Саймона и Фанни, «слегка смахивала на ирландку»[7]. Они не думали не гадали, что вместо достойной еврейской девушки, каких в Чикаго пруд пруди, Солли приведет в семью рыжую христианку из Айовы, – и тем не менее радушно приняли ее в своем чикагском доме.
   Мириам устроилась работать в кинотеатр, которым управлял Соломон, – продавала билеты и попкорн. Как они вдвоем ни старались, дела шли не лучшим образом – вскоре кинотеатр пришлось закрыть. Некоторое время спустя Соломон поступил на работу в фирму «Дж. С. Хоффман энд К°», ввозившую из Европы сыры и мясо и торговавшую ими под маркой «Хофко». После неудачи с кинотеатром он дал себе клятву обязательно преуспеть в бизнесе и новые обязанности исполнял с усердием и самоотдачей. Его преданность делу не осталась незамеченной – после рождения в 1911 году дочери Дорис Соломон был назначен главным управляющим нью-йоркского отделения фирмы, что позволило ему гордо именовать себя «директором сыроваренного завода»[8].
   Новая должность Соломона потребовала переезда в Нью-Йорк. Там семья поселилась в комфортабельной квартире по адресу: 113-я Западная улица, 500, неподалеку от Колумбийского университета и собора Святого Иоанна Богослова. Теперь наряду с сыром Соломон торговал еще и ветчиной – самым что ни на есть некошерным продуктом. Но зато ему удалось поддержать традицию, по которой каждое следующее поколение Сэлинджеров преуспевало больше, чем предыдущее. Соломон этим необычайно гордился, однако бизнес отнимал все его силы без остатка – в 1917 году, в свои 30 лет, Соломон Сэлинджер был уже «абсолютно седой»[9].

   1920-е годы были в Америке эпохой невиданного прежде процветания. Ярче всего оно проявилось в Нью-Йорке – город стал экономической, культурной и интеллектуальной столицей Соединенных Штатов, а то и всего мира. Посредством радио он разносил свои ценности по всему континенту, миллионам американцев они скармливались с газетных страниц. В Нью-Йорке вершились судьбы мировой экономики, украшавшая его улицы реклама определяла вкусы и потребности целого поколения. В столь благодатном окружении дела у Сэлинджеров шли все лучше и лучше.
   С 1919 по 1928 год Соломон и Мириам трижды переезжали, каждый раз – в еще более престижный район Манхэттена. Когда родился Сонни, они жили в Северном Гарлеме, на Бродвее, 3681. В 1919 году Сэлинджеры вернулись на улицу, где располагалась их первая нью-йоркская квартира – поселились по адресу: 113-я Западная, 511. В 1928-м семья сняла квартиру по соседству с Центральным парком на 82-й Западной улице, 215. В квартире имелось помещение для прислуги, и вскоре после переезда Мириам с Соломоном наняли служанку, англичанку по имени Дженни Бернетт. Ранние годы Сонни провел в условиях постоянно растущего комфорта, баловнем семьи, успешно продвигавшейся вверх по социальной лестнице.
   В 1920-х годах чем выше положение в обществе занимал человек, тем больше внимания окружающие обращали на его религиозную и национальную принадлежность. Это было особенно заметно в Нью-Йорке, где залогом респектабельности служили хорошее происхождение и протестантское вероисповедание. По мере того как Сэлинджеры повышали свой социальный статус и перемещались во все более фешенебельные районы, вокруг них мало-помалу сгущалась неуютная атмосфера нетерпимости.
   Соломон с Мириам в ответ воспитывали в Сонни и Дорис спокойное отношение к религиозным и национальным традициям. Они никогда не понуждали детей ходить в церковь или в синагогу, в семье отмечались как Рождество, так и Пейсах. Позже Сэлинджер наградил большинство своих героев похожим отношением к религии и национальности: ни Глассов, ни Танненбаумов нимало не смущает их полухристианское-полуеврейское происхождение, а Холден Колфилд мимоходом упоминает, что его отец «раньше… был католиком, а потом… бросил это дело».
   Мириам в Сонни души не чаяла – то ли оттого, что ей тяжело далось его появление на свет, то ли потому, что сама в детстве ощущала недостаток родительской заботы. Она баловала сына и во всем ему потакала. А Соломону приходилось ломать голову: как удержать мальчика в рамках дозволенного и при этом не вызвать гнева Мириам, который бывал ужасен. По рассказам очевидцев, в случае открытых конфликтов последнее слово обычно оставалось за Мириам, а Сонни и дальше поступал так, как ему заблагорассудится.
   Сэлинджер рос под сенью материнской любви, а потом до конца жизни Мириам сохранял с ней близкие отношения и даже посвятил ей роман «Над пропастью во ржи». Мать верила, что сыну уготована великая будущность – со временем и сам Сонни в это поверил. Это еще более укрепило взаимопонимание между ними. В зрелые годы Сэлинджер регулярно обменивался с матерью длинными письмами, с наслаждением пересказывал ей конфузные эпизоды из жизни своих знакомых. Во время войны Мириам вырезала из журналов статьи про кинозвезд и посылала их сыну, снабжая собственными комментариями на полях. На фронте Сэлинджер читал и перечитывал эти вырезки, мечтая о том, как вернется домой и отправится в Голливуд.
   Так как мать всегда понимала Джерома и безусловно верила в его таланты, того же самого он ожидал от других – и плохо переносил, когда кто-нибудь сомневался в нем или не разделял его точки зрения. Одним из таких сомневающихся был отец Джерома. Чем выше становился его социальный статус, тем больше Соломон отождествлял себя с соседями по району, главным образом бизнесменами и биржевыми дельцами, и старался не афишировать своего еврейско-иммигрантского происхождения. В 1920 году, тогда же, когда назвался «директором сыроваренного завода», на соответствующий вопрос переписи Соломон ответил, что его родители – выходцы из России. А в 1930-м заявил переписчикам, что является оптовым торговцем сельскохозяйственными продуктами и что его мать и отец родились в Огайо.
   Соломон не считал зазорным приврать ради пользы дела. В этом можно было бы усмотреть склонность к сочинительству, впоследствии унаследованную его сыном. С другой стороны, в Соломоне воплотились те самые качества, которые презирал его сын, то, в чем герои Сэлинджера видели лишь фальшь, конформизм и алчность.
   Более того, Соломон, похоже, никогда не понимал сына и упорно пытался настроить его на более практический лад. Так, он в отличие от Мириам резко воспротивился детскому желанию Сэлинджера стать актером. Позже отец грубо высмеял Джерома, когда тот высказал намерение посвятить себя писательству. Неудивительно, что Сэлинджер считал отца человеком недалеким и бесчувственным, а отношения отца с сыном всегда оставались натянутыми.
   Герберт Кауфман, ближайший друг юности Сэлинджера, рассказывает о стычке между Соломоном и Джеромом, случившейся на семейном ужине у Сэлинджеров. По его словам, «Сол решительно не хотел, чтобы его сын становился писателем», но при этом Кауфман считает, что и Джером частенько бывал несправедлив к отцу.
   Видимо, именно по настоянию Соломона Джером каждый год проводил часть лета в детском лагере «Кэмп-Вигвам» в лесах штата Мэн. Но если он надеялся, что лагерная жизнь научит мальчика послушанию, то надежды его были напрасны. В лагере, основанном в 1910 году, в равной мере поощрялось и физическое и творческое развитие детей. Джером чувствовал себя в «Кэмп-Вигваме» как рыба в воде. Судя по лагерным «Ежегодникам», он делал успехи в спорте, активно участвовал в других мероприятиях, но больше всего его увлекал театральный кружок. В 1930 году одиннадцатилетний Джером (в лагере его называли и Сонни, и Джеромом) сыграл в нескольких постановках, в двух исполнил главную роль и удостоился звания «Любимый актер лагеря»[10]. Отмеченное таким образом увлечение театром осталось с ним на долгие годы. Что до физического развития, то Джером заметно выделялся на фоне сверстников. На групповой фотографии 1930 года он выше всех и изображает эдакого Тарзана в живописно порванной на груди рубахе.
   Сэлинджеру нравилось в «Кэмп-Вигваме», о проведенном там времени он навсегда сохранил счастливые воспоминания. Впоследствии они подвигли его на то, чтобы укрыться от людей в похожих местах, а до того – одного за другим посылать в летние лагеря своих героев[11].

   В 1930 году Америка задыхалась в тисках Великой депрессии. Славные времена, когда деньги в Нью-Йорке буквально валялись под ногами, закончились. На смену расцвету коммерции и оптимизму пришли хлебные очереди и безысходность. Если и раньше-то восхождение Соломона с Мириам к верхам общества казалось чем-то удивительным, то теперь оно и вовсе поражало. Вопреки нищете, в которую погрузился город, Сэлинджеры продолжали богатеть и повышать свой социальный статус. В 1932 году они последний раз в жизни переехали: переселились на другую сторону Центрального парка в фешенебельнейший Верхний Ист-Сайд. Там они обосновались в районе Карнеги-Хилл, в роскошной квартире по Парк-авеню, 1133, на углу 91-й улицы. В городе, где районы разительно отличаются один от другого, а местожительство служит важным фактором самооценки, последний адрес Сэлинджеров воплощал собой благосостояние и успех. Из окон их квартиры был виден Центральный парк, до зоопарка и музея Метрополитен им было теперь рукой подать. Сэлинджеры так гордились своим новым местом обитания, что даже заказали почтовую бумагу, на которой фамилия указана не была, зато значился адрес по Парк-авеню.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация