А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дж.Д. Сэлинджер. Идя через рожь" (страница 18)

   Глава 8
   На подступах к роману

   В детстве Сэлинджер имел обыкновение, чуть что не так, убегать из дому. Однажды, когда Сонни было три или четыре года, родители оставили его под присмотром старшей сестры Дорис. Дети поссорились, и Сонни в очередной раз решил убежать. Он собрал в чемоданчик своих игрушечных солдатиков и уселся в прихожей, где его по приходе и застала мать. «Сонни был в полном индейском облачении, с перьями на голове, – вспоминает Дорис. – Когда пришла мать, он сказал ей: «Мама, я ухожу, но сначала хотел с тобой попрощаться»[229].
   Все творчество Сэлинджера проникнуто преклонением перед детством. Как видно из его произведений, Сэлинджер считал, что дети ближе к Богу, чем взрослые, и потому способны на более совершенную любовь, для которой не существует придуманных взрослыми преград. Соответственно о душевных достоинствах взрослого человека можно судить по тому, насколько хорошо он понимает детей. Ярким отрицательным примером взрослого может служить дама, за которой в одном из эпизодов «Над пропастью во ржи» Холден Колфилд наблюдает в кинотеатре. Она без конца льет слезы над героями сентиментальной картины, но не пускает маленького сына сходить в уборную. «Волчица и та, наверное, добрее», – говорит о ней Холден. Представление Сэлинджера о детстве как духовном мериле окончательно сформировалось в 1948 году.
   В июле этого года Сэлинджер отправился отдохнуть в штат Висконсин. Там он до конца лета прожил в пансионе на берегу озера Джинива, где занимал удобный номер, оформленный в деревенском стиле. В этом номере он читал, делая выписки, изданный нацистами трактат «Новые принципы расовых исследований», фактически руководство по расовым чисткам, и большую статью «Дети из Лидицы», напечатанную в первомайском номере «Нью-Йоркера».
   Эта статья потрясла Сэлинджера. В ней рассказывалось о том, как нацисты расправились с населением чешского шахтерского поселка. Взрослые жители Лидицы были расстреляны на месте, а дети отправлены для уничтожения в концлагерь Хелмно. В живых были оставлены лишь младенцы младше года – они подлежали «онемечиванию». «Известно, – выписал Сэлинджер из статьи, – что в Хелмно были отравлены газом и сожжены в печах более шести тысяч детей – еврейских, польских, норвежских, французских и чешских»[230].
   Судя по этим и другим подобным выпискам, Сэлинджер никак не мог забыть увиденного в освобожденных американцами концентрационных лагерях и смириться со страшной судьбой, постигшей его друзей, венских евреев. Груз памяти все больше тяготил его, и Сэлинджер начал понимать, что с этим надо что-то делать.
   В финале рассказа «Перед самой войной с эскимосами» появляется первый намек на отход Сэлинджера от мрачных мотивов, пронизывавших его творчество начиная с 1946 года. Намек, однако, неуверенный и нерешительный – слишком жив пока еще у Сэлинджера в душе страшный опыт участника боев и свидетеля холокоста.
   Статья, которую так внимательно изучал Сэлинджер, не заканчивается процитированной фразой. Ее заключительные слова призывают не поддаваться отчаянию: «Я лично не оставил надежды. Никто из нас ее не оставил»[231]. Именно в таком ключе будет развиваться дальнейшее творчество писателя.
   На берегу озера Джинива глубоко в душе Сэлинджера произошла какая-то перемена – она заставила его прервать мрачную полосу своей творческой биографии. Непонятно, что именно так подействовало на него – то ли статья в «Нью-Йоркере», то ли идиллический озерный пейзаж, но Сэлинджер отложил материалы о зверствах нацистов и взялся за свежий по настроению рассказ «В лодке». Хотя в нем и звучит тема антисемитизма, этот рассказ открывает принципиально новый этап в творчестве Сэлинджера, на котором его герои все чаще приходят не к проклятию через ненависть, а к освобождению через любовь.
   Легко представить себе, как Сэлинджер писал рассказ, первоначально называвшийся «Убийца в лодке», глядя из окна на дощатые причалы у берега озера[232]. Мотив детской проницательности роднит эту вещь с колфилдовскими рассказами, но при этом мы знакомимся здесь с персонажами будущего цикла: в качестве главной героини выступает Бу-Бу Танненбаум, а в тексте упоминаются ее братья, Симор и Бадди Глассы.
   Композиционно рассказ «В лодке» состоит из двух сцен, повествование ведется от третьего лица. Действие происходит в доме на берегу озера, в котором проводят лето Бу-Бу Танненбаум, ее муж и их сын Лайонел. Кроме членов семьи, в доме живет кухарка Сандра, порядок в нем поддерживает приходящая прислуга миссис Снелл.
   Лайонела автор изобразил обидчивым, но при этом весьма сообразительным ребенком, спасающимся бегством от любой конфликтной ситуации. Эта особенность склада досталась Лайонелу от маленького Сэлинджера – вместе с рубашкой со страусом Джеромом. В день, о котором повествуется в рассказе, Лайонел спрятался на отцовском боте, потому что случайно подслушал нечто, от чего ему стало страшно. Мать терпеливо пытается выманить сына с лодки и, главное, понять, чем он на сей раз выбит из колеи.
   На кухне Сандра уговаривает миссис Снелл, мол, «что толку расстраиваться»[233]. Разговор прислуги некоторое время кажется совершенно загадочным, пока Сандра не роняет брезгливо: «Нос-то у него будет отцовский». Тут нам становится ясно, что она каким-то образом грубо прошлась по национальной принадлежности Танненбаумов.
   На пристани Бу-Бу предпринимает очередную попытку заставить Лайонела сойти на берег. Но мальчик непреклонен. Вместо того чтобы послушаться мать, он злобно выкидывает за борт маску для подводного плавания. На слова матери, что это маска ее брата Уэбба и что раньше она принадлежала другому ее брату, Симору, Лайонел эгоистично отвечает: «Ну и пусть».
   Но и это не выводит Бу-Бу из себя. Даже не повысив голоса, она показывает взбунтовавшемуся сыну цепочку для ключей, которую он сразу начинает выпрашивать. Но Бу-Бу не отдает сыну цепочку и грозится выбросить ее в воду, так же как он выбросил маску. Когда Лайонел говорит, что цепочка утонет, мать передразнивает его: «Ну и пусть». Желанную вещичку мальчик получает, только осознав, что обидел мать.
   «По глазам его видно было: он все понял» – это кульминационный момент рассказа. До Лайонела доходит, что он уничтожил вещь, которая дорога матери как память о братьях. Он по-прежнему хочет заполучить цепочку, но теперь ему кажется, что он недостоин такого подарка. Несмотря на это, Бу-Бу вручает вещицу Лайонелу – и тот понимает, что мать любит его невзирая ни на что. Это заставляет его довериться матери так же безгранично, как безгранична ее любовь к нему. В знак покаяния он выбрасывает в озеро цепочку – маленькое на первый взгляд жертвоприношение восстанавливает гармонию в отношениях между сыном и матерью.
   Лайонел пускает Бу-Бу на борт, и теперь во взаимной любви они черпают силу, которой им прежде недоставало. Когда Лайонел наконец говорит матери, что он слышал, как Сандра назвала его отца «грязным… жидюгой», любовь дает Бу-Бу силы сдержать гнев. Для нее в этот момент главное не грубая выходка Сандры, а то, как она отразится на Лайонеле. «Это еще не самая большая беда», – утешает Бу-Бу сына.
   Лайонел лишь интуитивно догадывается: Сандра сказала что-то нехорошее. Он путает жидюгу с жадюгой. Но Бу-Бу не пытается спрятать сына от проявлений национальных предрассудков, с которыми ему придется сталкиваться всю свою жизнь. Она протягивает ему руку помощи, и вместе им удается подняться над обидой, сила их взаимной любви оказывается сильнее кухаркиной злобы. Мать помогает Лайонелу понять, что он нужен близким и близкие нужны ему. Что зависимость друг от друга придает людям сил, а взаимная любовь – самое надежное на свете убежище от невзгод. Наконец, что он больше не одинок в пугающем мире.
   В подтверждение воцарившегося между ними согласия Бу-Бу и Лайонел собрались попросить папу прокатить их на лодке, несколько месяцев до того простоявшей без дела. Заканчивается рассказ тем, что мать с сыном наперегонки бегут к дому, и мальчик прибегает первым.
   Рассказ «В лодке» во многом основывается на воспоминаниях автора, чьи школьные и юношеские годы протекали по большей части в окружении выходцев из состоятельных протестантских семей. Как и до Лайонела, до Джерри наверняка доходили толки о его еврейском происхождении. Живое воплощение американского высшего общества Глория Вандербильт, та и вовсе ничтоже сумняшеся называла его «еврейским пареньком из Нью-Йорка»[234].
   При всем при том в рассказе Сэлинджер никому не предъявляет претензий и ни с кем не сводит счетов. Вместо этого он подтверждает свою веру в силу человеческих уз, обретенную им на полях сражений во Франции и чуть было не потерянную под воздействием увиденного в концлагерях. Голос этой веры уже слышится в рассказе «Перед самой войной с эскимосами» – здесь же он звучит в полную силу.
   Вернувшись из Висконсина домой в Коннектикут, Сэлинджер ставит точку в затянувшемся на три года периоде сомнений, когда ему порой казалось, что в людях не осталось ни толики божественного начала. Теперь он смело заявляет в письме к Элизабет Мюррей: в том, что касается состояния духа, «старая посудина полностью готова к новым плаваниям»[235].

   Дома Сэлинджер застал ситуацию, в которой для него уже не было ничего нового. Некоторое время назад «Нью-Йоркер» отклонил рукопись рассказа «Игла на заезженной пластинке», и он без особой радости отдал ее в журнал «Космополитен», где теперь трудился редактором А.Э. Хотчнер. Как утверждает сам Хотчнер, это он убедил редакцию «Космополитен» принять рассказ – в журнале еще слишком живо помнили неудачную публикацию «Опрокинутого леса». Напечатать-то рассказ в «Космополитене» напечатали, но по обычаю глянцевых журналов без разрешения автора поменяли его название на «Грустный мотив». Сэлинджер обратил свой гнев на редакцию в целом и на Хотчнера в отдельности, отныне прервав с ним всякие отношения. Этот неприятный эпизод ознаменовал финальную стадию сотрудничества Сэлинджера с глянцевыми журналами, но, прежде чем оно совсем прекратилось, ему пришлось еще раз претерпеть неподобающее отношение с их стороны.
   Рассказ «В лодке» изначально предназначался автором для «Нью-Йоркера». Когда журнал его отверг, Сэлинджер продал рукопись в «Харперс базар». Четырнадцатого января 1949 года он жалуется Гасу Лобрано, что в этом журнале от него требуют сократить текст. Сокращения он в конце концов был вынужден сделать, иначе рассказ «В лодке» вообще не был бы напечатан[236]. Больше никогда Сэлинджер на уступки издателям не шел и не публиковал рассказов ни в одном американском журнале, кроме «Нью-Йоркера».
   В начале 1949 года в редакцию «Нью-Йоркера» была представлена рукопись следующего рассказа, который затем появился на страницах журнала. В этом рассказе, озаглавленном «Человек, который смеялся», чувствуется влияние Шервуда Андерсона, и конкретнее – его рассказа «Я хочу знать зачем»[237]. Сэлинджер исследует в нем хрупкую природу детской невинности и способность рассказчика как создавать воображаемые миры, так и разрушать их. Эта вещь, в которой Сэлинджер дал небывалую прежде свободу своей писательской фантазии, совершенно очаровала читателей.
   В 1949 году Сэлинджер опубликовал всего два рассказа: «Человек, который смеялся» и «В лодке». Тем временем, судя по архивам «Нью-Йоркера», в 1948 году он представил в редакцию рукописи еще трех рассказов, а в 1949-м – семи. Все они были редакцией отвергнуты. Из этих десяти произведений идентифицировать удается только пять. В 1948 году журнал не принял рукописи «Знакомой девчонки» и «Грустного мотива», в 1949-м – рассказа «В лодке» и двух других, которые так никогда и не были опубликованы: они назывались «Парень в шапке для охоты на людей» и «Летнее происшествие»; последний особенно нравился автору.
   Судя по всему, «Летнее происшествие» – один из вариантов рассказа «Полный океан шаров для боулинга». В выпущенной им в 1962 году аннотированной библиографии произведений Сэлинджера (первой среди ныне существующих) Дональд Фини сообщает, что «Полный океан шаров для боулинга» был представлен в редакцию «Кольерс» «в 1950 или 1951 году»[238]. По условиям «договора первого чтения», Сэлинджер сначала должен был показать этот рассказ редакции «Нью-Йоркера» – что он наверняка и сделал, прежде чем послать рукопись в «Кольерс». Это вполне могло произойти в 1949 году – том самом, под которым в перечне отвергнутых произведений значится «Летнее происшествие».
   Вопрос о том, были это разные варианты одного и того же рассказа или две самостоятельные вещи, представляет преимущественно академический интерес. Любопытнее то, с каким упорством Сэлинджер пытался все-таки напечатать «Полный океан шаров для боулинга». После 1949 года он больше не связывался с глянцевыми журналами, и, если тот или иной его рассказ не подходил «Нью-Йоркеру», автор не предлагал его никому. Но для «Полного океана» он сделал редчайшее исключение.
   Причины, по которым «Нью-Йоркер» отказался печатать «Парня в шапке для охоты на людей», тоже весьма любопытны. Гас Лобрано высоко оценил этот рассказ и в то же время был им шокирован. Он вернул рукопись Дороти Олдинг, сопроводив длинным письмом, в котором с сожалением сообщал, что печатать эту вещь он не может, и тут же выражал недоумение по поводу ее сюжета. «Увы, возвращаю вам последний рассказ Джерри Сэлинджера, – начиналось письмо Лобрано. – Мне трудно найти слова, которые бы в полной мере выражали, насколько мы опечалены необходимостью отказаться от него. В рассказе есть изумительные пассажи – блестяще написанные, трогательные и эффектные. Но в целом для нашего журнала он представляется слишком рискованным»[239].
   Всякий, кто читал «Над пропастью во ржи», легко заметит, что в названии рассказа фигурирует та самая красная охотничья шапка, какую с вызывающим видом носит Холден Колфилд. Кроме того, как можно заключить из письма Лобрано, в рассказе описывается драка между главным героем, Бобби, и искушенным в любовных делах парнем по фамилии Стрэдлейтер. Сцепились они из-за того, что Бобби был оскорблен в своих чувствах к старинной подруге по имени Джун Галлахер. Как пишет Лобрано, редакции «Нью-Йоркера» образ Бобби показался недостаточно проработанным, а что касается основной темы рассказа, то она, «вероятно, требует большего объема для своего развития».
   Помимо всего прочего, Лобрано умудрился углядеть в рассказе гомосексуальный мотив. «Нельзя однозначно сказать, – пишет Лобрано, – что заставило Бобби броситься с кулаками на Стрэдлейтера: обида за Джун Галлахер, чувство собственной физической ущербности (обострившееся рядом с удалым красавцем Стрэдлейтером) либо же его гомосексуальные наклонности». Далее Лобрано высказывает мнение, что рассказу «следовало бы быть гораздо длиннее», и сожаление по поводу того, что Сэлинджер взялся «за слишком противоречивую тему».
   В целом же Бобби явно был одним из воплощений Холдена Колфилда, а события, о которых рассказывается в «Парне в шапке для охоты на людей», позже, видимо, попали в «Над пропастью во ржи», в главы с третьей по седьмую.
   В сентябре Сэлинджер получил от «Нью-Йоркера» еще один отказ – название произведения при этом упомянуто не было, но, скорее всего, речь шла о «Полном океане шаров для боулинга». На этот раз он был так расстроен, что только к 12 октября сумел успокоиться настолько, чтобы написать Лобрано. Сэлинджер сообщал редактору о своем разочаровании, не мешающем ему, однако, осознавать, как непросто было Лобрано отвергнуть рассказ. Отныне, писал Сэлинджер, он решил оставить сочинение рассказов для «Нью-Йоркера» и заняться романом об исключенном из школе парне[240].
   Решение взяться за роман объясняет, почему Сэлинджер не предпринимал попыток опубликовать оставшиеся пять рассказов, о которых нам ничего не известно. Памятуя о достигнутом Сэлинджером к тому времени мастерстве, можно только пожалеть, если они оказались утраченными. Впрочем, раз оба отвергнутых «Нью-Йоркером» рассказа имели отношение к роману, то и остальные могли быть в переработанном виде включены в текст «Над пропастью во ржи».

   Несмотря на то что «Нью-Йоркер» отверг несколько его рассказов, публикации в журнале принесли Сэлинджеру желанное признание. В 1949 году круг его почитателей уже не ограничивался аудиторией «Нью-Йоркера». Особый интерес к рассказам Сэлинджера проявляли люди творческие: кинорежиссеры, поэты, прозаики. Свежесть его художественного видения и языка сказалась на формировании начинавших в то время больших писателей – таких как Курт Воннегут, Филип Рот и Сильвия Плат. Джон Апдайк признавал, что он «многое почерпнул из рассказов Сэлинджера». «Как и большинство новаторов в литературе, – отмечал Апдайк, – Сэлинджер нашел новый способ передачи изменчивой, непосредственно переживаемой жизни»[241].
   В 1949 году читателей у Сэлинджера значительно прибыло, в том числе благодаря переизданию нескольких его вещей. Издательство «Даблдей» перепечатало рассказ «Перед самой войной с эскимосами» в сборнике «Избранные рассказы 1949 года». Жена и коллега Бернетта, Марта Фоули, включила «Знакомую девчонку» в составленный ею выпуск альманаха «Лучшие американские рассказы 1949 года». В следующем ежегоднике, за 1950 год, Фоули поместила «Человека, который смеялся», рекомендовав его читателям как «один из самых выдающихся рассказов, появившихся в американских журналах в 1949 году»[242]. Уит Бернетт перепечатал «Затянувшийся дебют Лоис Тэггетт» в сборнике «Стори»: Проза сороковых». Но больше всего Сэлинджера обрадовал «Нью-Йоркер» – его редакция отобрала рассказ «Хорошо ловится рыбка-бананка» для сборника «55 рассказов из „Нью-Йоркера“, 1940–1950», признав тем самым, что он входит в число лучших публикаций журнала за целое десятилетие.
   Сэлинджера всегда заботило, как его воспринимают посторонние, интересовало мнение окружающих. В своей переписке, личной и деловой, он был неизменно собран, для каждого корреспондента тщательно подбирал тон и выражения. Больше всего на свете Сэлинджер боялся обвинений в заносчивости – в школе и потом в армии ему их предъявлялось немало. С детства он был самолюбив. С годами самолюбие его только крепло – сначала под влиянием материнского восхищения, позже – с достижением все новых профессиональных высот. И хотя самолюбие и высокая самооценка более чем естественны для писателя, Сэлинджер опасался, как бы в нем эти качества не были восприняты как высокомерие и излишняя самонадеянность.
   Публикацию рассказа «В лодке» в номере «Харперс базар» за апрель 1949 года сопровождала короткая автобиографическая справка. Двумя годами раньше Сэлинджер отказался писать подобную заметку для журнала «Мадемуазель». А сейчас к тому же сочинять заметку надо было для журнала, в котором его заставили сократить рассказ. И тем не менее Сэлинджер написал о себе, попутно выразив свое отношение к этому словесному жанру: «Перейду сразу к делу. Во-первых, на месте владельцев журнала я бы никогда не печатал автобиографических заметок авторов, которые у меня публикуются. Мне лично, как правило, нет дела до того, где писатель родился, сколько у него детей, как построен его рабочий день и когда его (благородного негодяя!) арестовали за контрабанду оружия для ирландских повстанцев»[243].
   «Благородный негодяй» – это был камень в огород Хемингуэя, любившего прихвастнуть и порисоваться[244]. Далее значительный фрагмент текста Сэлинджер посвятил обличению собратьев по перу, сверх всякой меры, подобно Хемингуэю, увлекающихся саморекламой. На их фоне сам он представал образцом скромности и смирения. На случай если кто-то из читателей этого не поймет, Сэлинджер прямо назвал себя «невозможным скромником».
   За инвективами в адрес литературных самолюбцев Сэлинджер не дал себе труда написать о том, ради чего заметка, собственно, и составлялась. Он отделался самыми скупыми сведениями о себе. «Я уже больше десяти лет серьезно занимаюсь литературой… – сообщает Сэлинджер читателям. – Я воевал в составе Четвертой пехотной дивизии… Мои герои – почти всегда молоды».
   Однако в одном-единственном месте он честно признается: «Автобиографические заметки я писал для нескольких разных журналов, но, боюсь, ни разу не был в них откровенен». Это действительно так. В том, что касается подробностей своей биографии, Сэлинджер был таким же скрытным, как и его родители. Показную откровенность он презирал и считал жульничеством. Даже заполняя анкету для призывной комиссии, Джерри отделался шутливой ерундой.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация