А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дж.Д. Сэлинджер. Идя через рожь" (страница 14)

   Глава 6
   Чистилище

   После госпиталя Сэлинджеру хотелось мало-мальски обустроить свое существование – раз уж пришлось остаться после войны в Германии, надо было налаживать жизнь, хотя бы отдаленно напоминавшую ту, какая виделась ему в мечтах о доме.
   Еще раньше, почти сразу после Дня победы, Сэлинджер подал рапорт с просьбой перевести его в Вену[185]. Уже давно он лелеял мечту отыскать в Австрии семейство, у которого жил перед войной, и, главное, попробовать возобновить романтические отношения с девушкой из этой семьи. Теперь Сэлинджер был настроен воплотить свою мечту в жизнь, невзирая на то что за семь лет и тем более во время жестокой войны слишком многое в жизни могло перемениться, причем далеко не в лучшую сторону.
   В переводе в Вену начальство Сэлинджеру отказало, вместо этого назначив его на новое место службы в окрестности Нюрнберга. Ему, однако, удалось побывать в Вене и предпринять там розыски своих знакомых. Подробности поездки Сэлинджера в Австрию нам неизвестны, но можно наверняка сказать, что она была недолгой. Похоже, именно по следам своего пребывания в Вене он написал рассказ «Знакомая девчонка». Если это действительно так, то в австрийской столице Сэлинджера ждало страшное известие – все до одного члены семьи погибли в гитлеровских лагерях смерти. Вряд ли трагический финал «Знакомой девчонки» – простая выдумка; автор был слишком привязан к этим людям.
   Из Австрии Сэлинджер вернулся потрясенным до глубины души. Гибель семьи, которая казалась ему идеалом, лишний раз доказывала, что война камня на камне не оставила от привычной предвоенной жизни. Подтверждалась несбыточность мечты, вложенной в уста Бэйба в финале рассказа «День перед прощанием», – мечты солдата вернуться после войны в точно такой же мир, из какого он на нее ушел.
   Реакцией на душевное потрясение, видимо, и стала скоропалительная попытка Сэлинджера устроить собственное счастье. В сентябре 1945 года он объявил родным и знакомым, что скоро женится, чем поверг их в глубокое смятение. О своей невесте Сэлинджер сообщал в письмах, что она француженка, зовут ее Сильвия и он ею совершенно околдован. Что касается человеческих качеств будущей жены, то он ограничивался упоминаниями о ее «впечатлительности» и «утонченности». У близких Сэлинджера в голове не укладывалось, что человек, который в рассказе «Детский эшелон» жестоко высмеял безответственные браки военной поры, сам совершит подобную глупость. Меньше всех верила в серьезность женитьбы Джерри его мать – она почти не сомневалась, что тот вот-вот все бросит и приедет домой. Но Мириам ошибалась.
   Восемнадцатого октября Сильвия с Джерри вступили в законный брак в городке Паппенхайм, после чего сняли дом в старинном уютном городе Гунценхаузен, расположенном в полусотне километров юго-западнее Нюрнберга. Сэлинджер приобрел автомобиль, двухместную «шкоду», и, дабы придать уж полную завершенность семейной идиллии, обзавелся щенком ризеншнауцера, которого назвал Бенни. На рождественский ужин у счастливой пары была громадная запеченная индейка. Джерри с Сильвией любили прокатиться на новом автомобиле, причем Бенни «сидел на подножке и указывал на нацистов, которых надо арестовать»[186].
   Словом, Сэлинджер устроился в Германии не хуже, чем устраивались демобилизованные солдаты дома в Соединенных Штатах. Они с Сильвией вполне могли бы позировать Норману Роквеллу, любившему изображать сценки послевоенного процветания. Однако в их случае процветание оказалось недолговечным – не прошло и года, как дома не стало, «шкода» была продана, а брак распался.
   Родители Сэлинджера о его жене не знали практически ничего, а друзья и того меньше – даже о женитьбе Джерри им стало известно от его родителей. Кто-то из них вспоминал, что по профессии она то ли психолог, то ли остеопат. Сэлинджер впоследствии, когда его спрашивали о роде ее занятий, обзывал Сильвию «почтальоншей».
   Сильвия Луиза Вельтер родилась 19 апреля 1919 года во Франкфурте-на-Майне[187]. Врач-офтальмолог по специальности, она знала четыре языка и как обладательница университетского диплома с формальной точки зрения была гораздо образованнее мужа[188]. Высокая, под метр восемьдесят ростом, светлокожая темноглазая брюнетка, Сильвия буквально светилась жизнью и красотой. Позже Сэлинджер утверждал, что она «околдовала» его и связала по рукам и ногам своими темными чувственными чарами, против которых он был бессилен[189]. Он был убежден, что между ним и Сильвией существует телепатическая связь[190].
   Может даже создаться впечатление, будто мистический оттенок, начавший к этому времени проникать в творчество Сэлинджера, отчасти окрасил и его личную жизнь. Мистика мистикой, но молодые люди явно были по уши влюблены друг в друга. Этого, однако, было еще недостаточно для женитьбы. Дело в том, что в 1945 году американским военнослужащим запрещалось вступать в брак с германскими гражданами. Сэлинджер вышел из положения, выправив невесте фальшивый французский паспорт[191].
   Сначала Сэлинджер ошарашил родителей внезапной женитьбой, а затем преподнес новый сюрприз – демобилизовавшись в ноябре, он объявил, что не станет возвращаться домой, а осядет в Германии. Три с половиной года Сэлинджер был оторван от дома, два из них провел за океаном, и все это время мечтал снова оказаться у себя в Нью-Йорке. Но теперь, когда уже ничего не стоило превратить мечту в реальность, он отказывается от нее.
   Нежелание вернуться в лоно семьи Сэлинджер объяснил в письме к Элизабет Мюррей. Он писал ей, что война заставила его по-новому взглянуть на мир, что отныне люди делятся для него на прошедших сквозь фронтовой ад и на «чересчур гражданских». Он слишком долго пробыл в армии, слишком многое повидал и слишком сроднился с образом военного, чтобы снова найти себя в столь желанной некогда гражданской жизни[192].
   На родине Сэлинджер места себе не видел, зато в Германии перед ним открывалось широкое поле деятельности. Тем более что Корпус военной контрразведки обещал весьма соблазнительные условия своим сотрудникам, которые, демобилизовавшись, останутся в нем гражданскими специалистами. Помимо материальной заинтересованности у Сэлинджера имелись и личные причины поучаствовать в работе американской контрразведки на территории оккупированной Германии. После того что он увидел в освобожденных концлагерях и что случилось с дорогим ему австрийским семейством, у Сэлинджера были с нацистами личные счеты.
   В декабре 1945 года, окончательно уволившись из вооруженных сил, Сэлинджер подписал гражданский контракт с Корпусом военной контрразведки. До апреля 1946 года он выполнял ту же работу, что и в бытность военным. В основном она заключалась в розыске и задержании военных преступников – в их число автоматически попадали все бывшие функционеры национал-социалистической партии, сотрудники гестапо, офицеры СС. За первые десять послевоенных месяцев только в Германии американские контрразведчики задержали 120 тысяч подозреваемых в военных преступлениях, в том числе 1700 человек, которые могли быть причастны к жестокому обращению с узниками концентрационных лагерей[193].
   В зону ответственности контрразведывательного подразделения, в котором работал Сэлинджер, входил город Нюрнберг и его окрестности. Именно в Нюрнберге в ноябре начался процесс над верхушкой нацистской Германии. Неизвестно, имел ли Сэлинджер какое-либо отношение к работе международного трибунала, но, учитывая круг его служебных обязанностей, это вполне вероятно.
   Сэлинджер не только участвовал в допросах нацистских преступников, но и занимался проблемой перемещенных лиц. Вокруг Нюрнберга было расположено несколько крупных лагерей, в которых временно содержались бывшие военнопленные, узники концлагерей, люди, угнанные в Германию на работу, и просто беженцы, оставшиеся в ходе боев без крыши над головой. Много в лагерях было и сирот. Сэлинджеру вменялось в обязанность выявлять нацистов, попытавшихся затеряться среди перемещенных лиц.
   Тем временем в семейной жизни не все у него складывалось благополучно. Они с Сильвией как люди, всегда тяготевшие к крайностям, и счастливы друг с другом бывали до самозабвения, и ссорились не на жизнь, а на смерть. Язвительность Сэлинджера в сочетании с несговорчивостью Сильвии и со свойственным обоим стремлением обязательно настоять на своем, – все это отнюдь не укрепляло их брак.
   В то же приблизительно время Сэлинджер начал избегать общения с прежними знакомыми. Если до женитьбы он много и с удовольствием писал письма, то теперь отделывался лишь короткими весточками матери, а на письма других и вовсе перестал отвечать. В кругу семьи над этой причудой Джерри лишь посмеивались, тогда как друзья и знакомые начали не на шутку за него волноваться, пошли слухи, что он якобы погиб.
   Одна из старинных приятельниц, отчаявшись получить ответ на свои многочисленные послания, даже обратилась к матери Сэлинджера. Мириам дала ей немецкий адрес сына, и та, успокоенная, поздравила его со вступлением в брак. Это письмо сохранилось и доступно исследователям – в отличие от ответа Сэлинджера, которого, возможно, он и не написал.
   У Бэзила Дэвенпорта, который впоследствии редактировал серию «Книга месяца», на то, чтобы связаться с Сэлинджером, ушло несколько месяцев: «Слава богу, наконец-то я точно знаю, что ты жив! Хочешь – верь, хочешь – не верь, но я, честно, за тебя испугался… Ты не ответил на два письма, которые я послал на адрес твоей полевой почты. Потом я увидел твой рассказ в «Кольерс» и написал по адресу, который мне дали в редакции. И снова от тебя ни слуху ни духу. Тогда я открыл телефонную книгу Нью-Йорка и обзвонил всех твоих однофамильцев»[194].

   В апреле 1946 года, когда у Сэлинджера истек срок контракта с Корпусом военной контрразведки, они с Сильвией отправились в Париж. Там они за неделю выправили Сильвии бумаги, необходимые для въезда в Америку, после чего поехали в Брест, портовый город на берегу Атлантического океана. Двадцать восьмого апреля молодая пара поднялась на борт транспортно-пассажирского судна «Этан Аллен», а 10 мая, после четырехлетнего отсутствия, Сэлинджер переступил порог родительской квартиры на Парк-авеню – вместе с женой Сильвией и ризеншнауцером Бенни[195].
   Остается загадкой, с какой стати Сэлинджер вообразил, будто они с Сильвией мирно уживутся в одной квартире с его родителями. Между Мириам и ее невесткой с первых же дней разгорелась непримиримая вражда. В результате в середине июля Сильвия отправилась обратно в Европу и вскоре потребовала развода. Бенни остался с Сэлинджером, а имя Сильвии в семье отныне даже не упоминалось. В последующие годы Сэлинджер изредка заводил о ней речь – в связи с непреклонным нравом Сильвии или ее магнетическим обаянием, – но другим настрого запрещал это делать.

   Проводив Сильвию в Европу, Джерри, дабы избежать родительских нравоучений, сбежал на время во Флориду, в курортный город Дейтона-Бич. Там он остановился в отеле «Шератон», откуда письмом известил Элизабет Мюррей, что его браку пришел конец. По его словам, они с Сильвией только портили друг другу жизнь и поэтому он счастлив был с ней расстаться. За те восемь месяцев, что они провели вместе, он не сочинил ни строчки, признается Сэлинджер.
   Зато во Флориде он на одном дыхании написал рассказ «Мужское прощание». Текст этого рассказа утерян, однако некоторые исследователи считают его одним из ранних набросков рассказа «Хорошо ловится рыбка-бананка». По другой версии, «Мужское прощание» – это первоначальный вариант написанного вскоре после разрыва с Сильвией рассказа «У мальчика день рождения», шестистраничная машинопись которого хранится в библиотеке Университета штата Техас.
   Действие рассказа «У мальчика день рождения» происходит в больнице, где лежит парень по имени Рэй[196]. Почему он там оказался, прямо нигде не говорится, но по ходу рассказа становится понятно, что лечится Рэй от алкоголизма. У Рэя день рождения, ему исполнилось двадцать два года, о чем забыл только что навестивший его отец. К Рэю приходит подруга Этель, она пытается развлечь больного беседой, читает ему вслух книжку. Но Рэю все это неинтересно. Он тискает Этель, притворяется, будто его обуревает желание и под этим соусом просит девушку принести ему тайком немного спиртного. Та отказывается, и тогда Рэй орет на нее при докторе: «Убью, если еще раз припрешься!»
   Этель в рассказе представлена существом нежным и терпеливым, а Рэй – конченым эгоистом. Он груб, нетерпелив и полностью зависим от своей страсти к выпивке. Против обычая Сэлинджер в этом рассказе не старается воздержаться от прямого авторского суждения – и осуждения.
   Когда Этель спускается в больничном лифте, «в кабине делается сквозняк, и там, где мокро, ей становится холодно». Она смята, уничтожена. Выйдя из палаты, где лежит Рэй, девушка больше не пытается вопреки всему улыбаться и разражается слезами. При этом ей тоже достается своя доля авторского порицания. Она отказывается взглянуть в лицо реальности, смириться с тем, что их отношения с Рэем, бессердечным, зацикленным на себе алкоголиком, обречены. Этель идет на поводу у собственных иллюзий – и тем самым неминуемо приближается к поражению. Читатель не сомневается, что, несмотря на грубую угрозу, она завтра же снова «припрется» к Рэю.
   Рассказ «У мальчика день рождения» стоит особняком среди произведений Сэлинджера, поскольку в нем ни намека нет ни на просветление, ни на искупление. Их место здесь занимают беспримесная горечь и бессильная ярость. Как ни соблазнительно рассматривать этот рассказ в автобиографическом ключе, делать этого, наверное, не стоит. С одной стороны, Сэлинджер никогда не выказывал такой ненависти к себе, какую изливает здесь на Рэя, а с другой – с какой бы стати ему в сочувственных тонах рисовать образ героини, прототипом которой послужила Сильвия.
   Возможно, рассказ «У мальчика день рождения» никогда и не предназначался Сэлинджером для посторонних глаз. После военных потрясений и восьмимесячного молчания уже сама по себе работа за письменным столом была для него личным свершением. Целых полтора года ушло у него на то, чтобы возвратить утерянный было почерк. А до того он, совсем как Этель из рассказа, оставался в плену иллюзии – им же самим придуманного правила, что, раз война кончилась, о ней надо забыть. Свой настоящий писательский голос Сэлинджер обретет, только найдя в себе мужество не отгораживаться больше от последствий войны.

   В декабре 1945 года Бернетт в который раз возобновил разговоры о многострадальном сборнике рассказов Сэлинджера, от издания которого он вроде бы отказался еще в июле.
   Сэлинджер тем временем послал в «Кольерс» колфилдовский рассказ «Я сошел с ума», который увидел свет 22 декабря, через три недели после того, как в том же журнале был напечатан его рассказ «Посторонний». Чем руководствовался Сэлинджер, отдавая в «Кольерс» рассказ, написанный от имени Холдена Колфилда, и как на это среагировал Бернетт, остается только гадать. Но вряд ли так случайно совпало, что именно после одобрения редакцией «Кольерс» рассказа «Я сошел с ума» между Бернеттом и Сэлинджером возобновились переговоры об издании сборника «Молодые люди». На сей раз словесной договоренностью дело не ограничилось – судя по архивам издательства «Стори пресс», в начале 1946 года Сэлинджеру была выплачена тысяча долларов аванса.
   В архивах «Стори пресс» сохранился также список из 19 рассказов, которые Сэлинджер с Бернеттом предполагали включить в сборник[197]. Архивный экземпляр списка датирован 1946 годом, но составлен он был, очевидно, в конце 1945-го, когда Сэлинджер еще находился в Германии. В пользу этого говорит комментарий к списку: «У Дж. Д. Сэлинджера принято к публикации два рассказа, его агент предлагает издателям еще один». Этими «двумя рассказами» могут быть только «Я сошел с ума» и «Посторонний», напечатанные в «Стори» в декабре 1945 года.
   Под списком рассказов Уит Бернетт от руки набросал «план рекламной кампании» – он собирался опубликовать краткие хвалебные отзывы о творчестве Сэлинджера, которые ему дадут редактор «Кольерс» Джесс Стюарт, Уильям Максуэлл из «Нью-Йоркера» и такие признанные мастера, как Уильям Сароян и Эрнест Хемингуэй. Кроме того, Бернетт намеревался анонсировать роман, который, по его словам, уже был готов у Сэлинджера на одну треть.
   В уже упоминавшемся письме Сэлинджеру в Германию Бернетт прямо говорит: сборник нужен для того, чтобы напомнить читающей публике, что есть такой писатель, и подогреть интерес к его будущему роману про Холдена Колфилда. В Соединенные Штаты Сэлинджер вернулся в полной уверенности, что издание сборника – дело решенное. Как-никак Бернетт раскрыл ему все свои карты, а сам он получил аванс.
   Некоторое время спустя после возвращения домой Сэлинджер получил от Бернетта приглашение на ланч в ресторан отеля «Вандербильт» на углу Парк-авеню и 34-й Восточной улицы. За ланчем издатель сообщил неприятную новость: партнерское издательство «Липпинкотт пресс», которое должно было финансировать издание сэлинджеровского сборника, делать это отказалось, а «Стори пресс» оно было не по карману. Иными словами, публикация сборника рассказов Сэлинджера отменялась.
   Сэлинджера это известие поразило до глубины души. Он посчитал себя подло обманутым редактором и другом и никогда не простил Бернетту этого обмана. Так в ресторане отеля «Вандербильт» пришел конец долгой и порою непростой дружбе между писателем и его редактором.
   После того как в «Нью-Йоркере», несмотря на многократные посулы, так и не был напечатан «Небольшой бунт на Мэдисон-авеню», а редакция «Сатердей ивнинг пост» самовольно поменяла названия двух его рассказов, Сэлинджер относился к редакторам с изрядной долей подозрительности. После «предательства» Бернетта он стал еще меньше им доверять и отныне всегда ожидал от редакторов какого-нибудь неприятного подвоха.
   Уиту Бернетту разрыв с Сэлинджером тоже дался непросто. Много времени спустя, в 1963 году, он еще пытался уладить рассорившее их недоразумение. В письме к литературному агенту Сэлинджера Дороти Олдинг он просил ее разъяснить своему клиенту причины, по которым издание сборника не состоялось. «Сколько мы ни настаивали, – писал Бернетт, – у Липпинкотта было право вето… и нам пришлось согласиться с их решением». Он объяснял, что «Стори пресс» «из-за этой книги едва было не разорвало отношений с Липпинкоттом»[198]. Сэлинджер на мировую не пошел.
   Одураченным Сэлинджер считал себя еще и потому, что из-за обещаний Бернетта отказался от заманчивой перспективы. В сентябре 1945 года к нему с предложением выпустить сборник рассказов обратился Дон Конгдон – когда-то он был редактором Сэлинджера в журнале «Кольерс», а теперь перебрался в издательство «Саймон и Шустер». Конгдон Сэлинджеру был симпатичен, и он уже склонялся к подписанию договора, но после встречи с высокопоставленными сотрудниками издательства передумал – ему не понравилось, как они с ним разговаривали. «Они показались ему слишком нахрапистыми», – рассказывает Дон Конгдон[199]. Как объясняет сам Сэлинджер, в свете перипетий со сборником «Молодые люди» ему очень не хотелось рисковать[200].
   Злость и обида на Бернетта подтолкнули Сэлинджера к довольно-таки странному поступку. Он собрал воедино все готовые части романа про Холдена Колфилда и попытался опубликовать их в виде девяностостраничной повести. Единственный источник сведений об этой попытке – редактор «Нью-Йоркера» Уильям Максуэлл, которому в 1951 году о ней рассказал сам Сэлинджер. При этом Максуэлл особо отмечает, что печатать повесть писатель хотел не в «Нью-Йоркере»[201]. Естественно было бы предположить, что рукопись первоначального варианта «Над пропастью во ржи» была предложена автором издательству «Саймон и Шустер».
   Желание сделать что-нибудь назло Бернетту было не единственным мотивом для публикации повести. К этому времени Сэлинджер трудился над романом около шести лет, и этот труд начал его утомлять. При том, с каким трудом давались ему после возвращения с войны даже совсем короткие рассказы, надежда когда-нибудь дописать роман постепенно таяла. О своих сомнениях он говорил еще в октябре 1945 года, отвечая на вопросы журнала «Эсквайр». Признавался, что видит себя автором рассказов, а отнюдь не романистом, что по природе он «спринтер, а не стайер»[202].
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация