А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шрамы войны. Одиссея пленного солдата вермахта. 1945" (страница 25)

   – Надо идти дальше! – говорит Бернд.
   Преодолевая мгновенную дурноту, я приподнимаю голову и спрашиваю:
   – Куда?
   – Через границу, – шепчет он мне в ответ.
   Я вдруг отчетливо сознаю, что Бернд нервничает. Его слова разрывают пелену в моем сознании, мысли мои снова приходят в порядок.
   Что?.. Бернд снова что-то говорит. Я придвигаюсь к нему, напряженно прислушиваюсь. Что, какой ветер? Да, действительно дует легкий, нежный ветерок. Теперь и я это чувствую.
   Но что бы это значило?
   – Ветер западный, – упреждая мой вопрос, говорит Бернд.
   – Почему ты думаешь, что он западный?
   – Тучи пришли с запада!
   Какой он наблюдательный! От Бернда ничто не ускользнуло, он нашел компас, и мы сможем хотя бы приблизительно ориентироваться в непроницаемой темноте. Мы прислушиваемся к ветру, принюхиваемся к нему, щупаем его и начинаем двигаться туда, откуда он дует. Ноги мои налились свинцом, но я иду, хотя временами меня пошатывает из стороны в сторону. Мое внимание приковано к Бернду, он знает, он все видит, он вовремя заметит любую опасность…
   Как долго мы прислушивались к ветру? Не больше десяти минут. Бернд идет впереди, наклонив вперед голову, я иду за ним. Все наши чувства до предела напряжены. Кажется, даже нервы потрескивают от невероятного напряжения, усталость снимает как рукой. Шелестит пшеница… Какая-то тень появляется на поле. Пограничники? Зверь? Вот, опять! Шум, шорох, шелест – кто-то приближается к нам! Мы ложимся и вдавливаемся в землю, затаив дыхание. Прислушиваемся. Да, это пограничник. Он кашляет, прочищает горло, сплевывает. Снова раздается шорох и шелест. Шаги приближаются. Если он наткнется на нас, мы его убьем.
   Пограничник проходит мимо. Он сейчас думает о своей жене и ее грудях, а не о контрабандистах, которых должен ловить. Мне и самому не раз случалось стоять в карауле. Но внимание напряжено только на войне, а она давно кончилась.
   Со стороны границы не доносится ни звука, и мы снова идем дальше. Бернд меняет направление. Да, он обо всем подумал, мой Бернд! Пограничники патрулируют вдоль границы, и мы должны пересечь ее под нужным углом. Теперь ветер дует сбоку.
   Ночь абсолютно, абсолютно темна. Ни одного проблеска ни в небе, ни на горизонте. Все сливается в бескрайнюю черноту.
   Я чувствую, что силы мои иссякают. Я слышу, как колотится сердце, отдаваясь в голове оглушительными ударами литавр и барабанов. Организм бунтует, не желая идти дальше. Болезнь точит меня, и я сопротивляюсь ей изо всех сил. Путь к границе кажется мне бесконечно долгим и безнадежным. Впереди какой-то силуэт. Но это зверь, на мгновение он останавливается, потом стремительно убегает.
   Я сажусь на землю и теряю Бернда из виду.
   – Райнхольд! – окликает меня кто-то, но я не отзываюсь. – Райнхольд!
   – Да! – отвечаю я, и мой ответ больше напоминает стон, чем членораздельное слово.
   – Возьми себя в руки! – говорит Бернд. – У нас еще есть время, а главное уже сделано!
   Он говорит строго, без скидок на мое состояние. Бернд садится рядом, слушает мое тяжелое дыхание. Потом Бернд встает и помогает мне подняться. Мы идем дальше… Бернд то и дело останавливается, определяет направление ветра, потом снова тащит меня за собой, говорит со мной, подбадривает, ругает, обзывает трусом, и я иду, чувствуя, что силы у меня еще есть.
   Когда мы оказались в лесу, я лег на землю, и Бернд укрыл меня своей курткой. Потом он тоже лег и тесно прижался ко мне. Так мы провели ночь в венгерском лесу.

   Рассвет постепенно разогнал темноту, вернув меня к жизни. Бернд что-то сказал себе под нос и встал. Я остался лежать. Мне казалось, что меня опутала паутина, связавшая меня, словно коконом. Сознание блуждало где-то далеко, не в силах разорвать эту сеть. Из пут меня вырвал резкий окрик Бернда. Борьба не окончена; я тащусь по лесу вслед за Берндом. Может быть, он слышал пение ранних пташек – я не слышал ничего. Я не чувствовал, не воспринимал и не слышал ничего, все мои чувства притупились. Венгрия, вертелось у меня в голове, Венгрия. Пошатываясь, я делал шаг вперед, чтобы не отстать от шедшего впереди Бернда.
   Движение давалось мне с большим трудом. Мы шли медленно, но сознание мое прояснилось, я постепенно начал понимать, где я нахожусь и что происходит.
   Мы уже в Венгрии, мы перешли границу, я выстоял, выдержал переход. Теперь я смогу отдохнуть в каком-нибудь крестьянском доме – на сеновале, в коровнике – господи, да где угодно! Я поправлюсь. Наш путь продолжается, мы победили. Мы будем идти дальше, пока не дойдем до Германии!
   – Бернд! – окликаю я товарища.
   – Да? – отвечает он, обернувшись.
   – Мы это сделали!
   – Да, – говорит он и идет дальше. На его усталом лице проступает смесь веселья и серьезности. Встает солнце, в лесу становится светло, мы идем и идем все дальше и дальше. Мы уже в Венгрии…
   Лес остается позади. Вокруг нас простираются луга и поля. Потом начинаются виноградники. Мы идем между вьющимися лозами, светло-зеленые листья обращены к солнцу, пьют его своими устьицами. Я оживаю, глядя на это.
   Мы входим в деревню виноградарей.
   Бернд стучится в дверь. Нас прогоняют. Прогоняют? Такого с нами еще ни разу не было.
   Бернд стучится в другую дверь. То же самое. Но нам показывают дом, где нас примут.
   Несколько секунд мы думаем. Я очень слаб и не могу двигаться дальше. Мы идем в указанный нам дом. Нас дружелюбно принимают, дают нам поесть. Общаться нам практически невозможно, но хозяева сразу поняли, что мы немцы, и этого оказывается достаточно. Вскоре выясняется, что я болен. Дочь хозяина, цветущая юная девушка, кладет ладонь на мой пылающий лоб. Лихорадка! Это я понимаю. Девушка начинает трогательно за мной ухаживать. Она кладет мне на грудь компресс, но я едва ли могу заметить и оценить ее доброту. Сознание и силы покидают меня. Я просто больная развалина. Только в хлеву до меня доходит, что теперь у меня одна задача – выздороветь. Меня укрывают огромной кучей соломы. Бернд слегка ее утрамбовывает, добавляет еще.
   – Ты должен потеть, – говорит он мне. – Только потеть. Будешь потеть – выздоровеешь завтра или после завтра.
   Только бы он оказался прав! – думаю я, лихорадка окутывает меня, обнимает, кружит, как мельница… Ах, мельница… Мой дорогой товарищ, осторожно ступая, уходит в дом. Мельница, да, мельница, лесопилка, доски, компас… виноград – все путается у меня в голове…
   Я поправлюсь?
   Да, но не здесь. Я пролежал под соломой два часа, а потом нам пришлось покинуть гостеприимный кров и идти дальше.
   – Русские! Русские! – крикнул вошедший в хлев крестьянин.
   Он говорит еще что-то, в чем-то нас убеждает, требует. Все это может означать только одно – нам надо как можно скорее убраться отсюда. Я выбираюсь из-под соломы и не могу понять, что это за напасть. Что это было: безумие, обман, помешательство? Что происходит? Я бежал, бежал по какому-то нереальному фантастическому миру; я был трупом, в котором внезапно вспыхнула жизнь, зажженная страхом. Прочь отсюда, в поля, в луга. Бернд, словно тень, неотступно бежал рядом.
   Только потом я узнал, что мы шли до вечера, что я то и дело падал на землю, и Бернд обмахивал меня курткой. Я стонал и бредил, совершенно не понимая, что происходит и где мы находимся. Не знаю, действительно ли все было так, но почему должно было быть иначе? Я был болен и перестал владеть собой. Я был не в своем уме, я был при смерти, издыхал среди полей, и я бы умер, если бы рядом не было Бернда. Это я знаю точно.
   Выздоровел я у одного овчара.
   Два дня я трупом провалялся под шерстяным одеялом среди овец. На третий день я встал и смог наконец проглотить предложенную мне еду. Я окончательно пришел в себя и узнал подробности нашей эпопеи, о которых рассказал мне Бернд. Он не мог даже предположить, что русские нападут на наш след. Предательство, подлость и угрозы враждебно настроенных соседей не оставили нашему гостеприимному хозяину иного выбора. Он был вынужден нас выгнать. Короче, нам не оставалось ничего другого, как быстрым шагом покинуть деревню. Довольно далеко от нее нам посчастливилось найти уединенный дом пастуха. Он и его семья приняли нас, позаботились и обо мне. Здесь, в его доме, у печки, победил я свою болезнь. Здесь не было злых соседей, дом одиноко стоял под синим венгерским небом.
   Я знаю об этом только со слов Бернда, ибо все события предшествующих дней я помнил отрывочно, с большими пропусками – как тяжелый кошмарный сон.
   – Как ты себя чувствуешь? – спросил он.
   – Лучше, – ответил я ему.
   – Смотри! – говорит Бернд и протягивает руку в сторону подстилки, на которой я лежал.
   Что он хочет мне показать? Я замечаю лежащий возле моего одеяла массивный корень странной формы. Я наклоняюсь и поднимаю его с земли. Корень выглядит как маленький кобольд. Несомненно, я держу в руке знахарский амулет, корень мандрагоры.
   – Ты с ним спал, – говорит Бернд.
   Я начинаю понимать: на мою болезнь благотворно повлияли волшебные, темные силы природы; они изгнали из меня недуг! Я нашел там еще дроздовник и собачью мяту. Древние народные поверья тоже помогли мне поправиться!
   Во второй половине дня пришли гости из отдаленной усадьбы. Это была немецкая супружеская чета! Муж был родом из Трансильвании, его жена – немкой из Германии. Она приехала сюда несколько месяцев назад вместе с мужем со своей родины – из пригорода Дрездена.
   – Откуда вы узнали, что мы здесь? – удивленно, в один голос, спросили мы с Берндом.
   – Нам сказал об этом пастух, – ответила женщина.
   Мы познакомились и узнали их историю. Женщина во время войны работала медицинской сестрой в Дрездене. Там она познакомилась со своим будущим мужем. Муж был портным и хотел вернуться домой, в Трансильванию, но не мог получить разрешение на переезд в Румынию. Поэтому пока пара остановилась здесь, в Венгрии. У них была швейная машина, окрестное население радушно встретило портного, которого бесперебойно снабжало работой и хлебом. Между прочим, портной говорил по-венгерски и по-румынски так же свободно, как и по-немецки.
   Им было о чем рассказать, и мы с напряженным вниманием слушали первые достоверные новости с родины. Они были ужасны. Они были ужаснее всего, что мы слышали до тех пор. Дрезден выгорел дотла. Остались лишь трупы под грудой обгорелых развалин. Дрезден, город, который я так хорошо знал, где не раз бывал с родителями, город, который я почитал и любил! Город искусства, город, оставивший неизгладимое впечатление в моей душе! Дрезден был испепелен, он умер, погиб, был принесен в жертву безумию войны! Как такое могло случиться? Но ведь невозможно, чтобы все, абсолютно все, было уничтожено! Творения Пеппельмана, Ритчеля, Шиллинга, Пермозера, что с ними? Этого не может быть!
   – Стоит ли Фрауэнкирхе?
   – Нет!
   – А церковь Богоявления?
   – Ее больше нет!
   – Терраса Брюля? Георгиевские ворота? Замок?
   – От всего этого остались лишь развалины.
   – Но что с Цвингером?
   – Он сгорел.
   – А Старый рынок?
   – Там на решетках сожгли сотни тысяч трупов. По всему городу расползался жуткий запах горелого мяса.
   Дрезден! Дрезден! Я почувствовал непреодолимую слабость, лег у печки и повернулся лицом к стене. Дрезден! Немецкая Флоренция погибла, была сожжена, уничтожена, испепелена, разорвана бомбами, растоптана варварством войны! От Дрездена не осталось ничего! Как, как могло это случиться?
   Постепенно я смог взять себя в руки. Дрезден погиб, но мы живы. Земля продолжает вращаться вокруг Солнца, время не стоит на месте, невзирая на все ужасы, оно продолжает течь, идти вперед. Но душа моя была полна печали за Дрезден, я думал о пепле и запахе гари, о непростительном кощунстве, о моей поверженной и разбитой родине…
   Вечером мы поменяли квартиру. Мы перешли в дом, где жили наши соотечественники. Там мы встретили и других сердечных, гостеприимных людей. Старик, глава семейства, верующий баптист, прочитал молитву при нашем появлении, а потом внимательно выслушал нашу историю, которую ему переводили наши соотечественники. Его жена сидела рядом, округлив глаза от сочувствия к нам. В семье было еще трое сыновей, и они наперегонки оказывали нам разные услуги, движимые простым человеческим состраданием. Старший сын постриг нас и даже побрил нам бороды, оставив лишь небольшие усики. Красивые ребята из нас вышли, когда ловкий парень привел в порядок наши головы.
   На следующий день заработала швейная машина. Портной залатал и починил все, что можно было залатать и починить, а это уже было немало. Бернд даже получил новые штаны. Да! Мы снова стали приличными членами человеческого общества. Я выздоровел, хотя продолжал чувствовать небольшую слабость в коленях. Но теперь у меня не было никаких сомнений в том, что я скоро окончательно поправлюсь. Еще пара дней, и я смогу повалить быка, ухватив его за рога! Я был просто счастлив, чувствуя, как наливаются силой мои изнемогшие за время болезни члены. Я все время искал повод удостовериться в своих силах, работал в хлеву, а на следующий день взял топор и нарубил внушительную гору дров. Солнце согревало мое залитое потом лицо, вокруг кудахтали куры. Пожилая крестьянка склонилась над порогом и принялась его оттирать. Будь она моложе, а ее зад покруглее, я не удержался бы и шлепнул ее по округлостям. Я выздоровел. Можно было продолжать путь.
   – Завтра вы еще побудете здесь! – сказал старик, и в этом был смысл.
   Утром хозяева зарезали свинью. В последний день нашего отдыха мы отлично наелись. Я выздоровел настолько, что съел больше, чем Бернд. Во мне не осталось ни одной хвори, а дымящийся суп из свежего мяса зарядил меня такой энергией, что я был готов горы свернуть, а не то что просто идти. Мне на всю жизнь запомнился вечер того дня. Молодая жена портного накрыла столик в саду под деревом, и мы – четверо соотечественников – уселись вокруг него. По случаю прощального вечера был испечен большой пирог, на который жена портного не пожалела яиц. К столу подбегали куры и клевали упавшие на землю крошки. Над нашими головами шелестела молодая листва. Мы говорили по-немецки, болтали, как дома, на родине, мы были веселы, свободны, беззаботны. Я никогда не забуду эти часы. Часы, когда мы отбросили все наши беды, забыли об опасности, часы единения. Все-таки есть Бог на небе!

   Мы продвигались к городу Михальфульва. Мы шли туда по ковыльной степи. Я до сих пор явственно вижу мягкие, как шелк, усики, венчавшие стебли. Мы шли босиком.
   Наши опинчи мы подарили какому-то бедному крестьянину, который за это угостил нас жалким обедом. Шапки мы оставили в доме доброго баптиста. Теперь на наших головах красовались потрепанные венгерские шляпы. Внешне мы теперь больше походили на обитателей этой страны.
   Перед нами раскинулась широкая Пусста, местность, которую нам предстояло пересечь. За Пусстой начинается Австрия – Бургенланд, Штирия. Это уже была родина – если отвлечься от названий и формальностей.
   Обойдя Михальфульву, мы пару часов шли вдоль линии железной дороги. Она шла прямо, и мы споро подвигались вперед, продолжая оставлять за собой пройденные километры. Солнце сильно припекало. Мы сняли шляпы, вытерли пот и снова покрыли головы. Длина одного рельса – тридцать метров. Сколько мы проходим? Мы начинали считать рельсы, бросали их считать, снова начинали. Хопхоп, звучали наши шаги. Иногда дорога становилась слишком каменистой, камешки кололи ноги, и тогда мы начинали прыгать по шпалам. Мы потеряли всякий страх. На одной маленькой станции слонялась без дела целая группа русских солдат с автоматами. Они были заняты какими-то смазливыми бабенками, с которыми, смеясь, заигрывали. Мы прошли мимо них как ни в чем не бывало. Они не обратили на нас ни малейшего внимания, и мы продолжали идти, преодолевая километр за километром, все глубже вгрызаясь в обширную жаркую страну.
   Смертельно усталые, мы вечером того дня улеглись спать в амбаре какого-то крестьянина. Он накормил нас жареной кукурузой. В Румынии мы привыкли к другой еде. Там к мамалыге мы почти всегда получали по доброму куску сала. Скряги! – думали мы о венграх. Чурбаны деревенские! Но мы были несправедливы к ним. Вскоре мы заметили, что эта скудная еда – не исключение. Исключением была забитая благочестивым баптистом свинья. Большая часть сельского населения голодала. Венгрия голодала. Люди были придавлены властью и оккупантами. Они работали, как на барщине, а потом у них отбирали большую часть урожая, конфискуя все излишки. Уводили также и скот. У венгерских крестьян действительно ничего не было, они были такие же нищие, как мы. Здесь мы иногда напрасно стучали в двери и могли считать себя счастливчиками, если хозяева давали нам сухую корку хлеба. Вероятно, нужда сильнее всего ударила по тем районам, по которым мы сейчас проходили, но, во всяком случае, мы снова поняли, что такое борьба за существование. Добывание хлеба насущного превратилось в трудную задачу.
   Недалеко от Дебрецена мы попали в непогоду. Пошел сильный дождь. Промокшие до нитки, исхлестанные порывами холодного ветра, мы постучались в дверь маленького дома. Нам открыл сгорбленный древний старик, опиравшийся на клюку.
   – Мы немцы!
   – Э? – Старик сложил ладонь лодочкой и приложил к уху.
   – Nemetök!
   – Э? – Он все равно ничего не понимал, но мы теперь были под крышей, в теплых сенях, и спешить нам было некуда.
   – Nemetök!! – проревел я, склонившись к его окаменевшему уху.
   На этот раз он как будто что-то понял. К нашему удивлению, он даже невнятно произнес пару немецких слов. Воспользовавшись этим, я снова склонился к его уху:
   – Мы голодны!
   – Э?
   – У тебя есть хлеб?
   – Э?
   – Хлеб!!
   Молчание. Что он там бормочет? Хочет позвать отца? Отца, который доит в хлеву козу? Этот дед, наверное, совсем выжил из ума, и жить ему, судя по всему, осталось уже недолго.
   Но отец пришел сам! На пороге появился высокий, крепкий, статный старик, седой как лунь, с густой всклокоченной бородой. Он улыбался, по морщинистому лицу текли струйки воды. В руке он держал эмалированное ведро с молоком. Он говорил по-немецки, был немцем, во рту у него еще оставались кое-какие зубы, и было ему от роду девяносто четыре года. Сын был старше его, не по годам, но по состоянию костей, зубов и ума. Умеет же природа смеяться над временем! Эта встреча потрясла меня, только поэтому я о ней и рассказываю. Женщин в доме не было. Они уже умерли? Да, наверняка умерли. Я не стал об этом спрашивать. У стариков была коза, дававшая им молоко. Может быть, даже две козы. Но где они брали хлеб? Этого мы так и не узнали. Наверное, у них были внуки и правнуки, которые поддерживали двух стариков. Жизнь вообще тяжела, но еще тяжелее становится она в конце, когда начинают гнить ее корни.
   Хлеба нам не дали, но зато мы были молоды и сильны. Дождь закончился, и мы пошли дальше, обсохнув под жаркими лучами солнца. К вечеру мы рассчитывали дойти до канала, протекавшего к юго-западу от Дебрецена.
   Вечером мы принялись стучаться в двери. Отказ, отказ, снова отказ. Румыния, как же я люблю тебя! Трансильвания до сих пор снится мне в приятных снах! Богатая усадьба, разъяренная женщина. О, это была настоящая фурия, ведьма! «Nemetök, nemetök!» – визгливо кричала она. Румыны называли нас niams, и произносили это слово совсем другим тоном. Прочь отсюда, мы можем переночевать и на улице, прочь отсюда…
   Пристанище мы нашли наконец у одного пастуха, дружелюбного парня, который был едва ли намного старше нас. Здесь мы смогли вытянуть утомленные долгим переходом ноги.
   Здесь нам было замечательно. Пастух напоил нас молоком и накормил хлебом. На стол подавала юная жена пастуха, выглядевшая как девочка. Она ждала ребенка, это было заметно по ее округлому животу. Пастух один раз ласково положил ладонь на эту округлость и что-то сказал. Женщина весело рассмеялась.
   Мы были сыты и счастливы. Хозяин прикрутил фитиль лампы. Мы пытались разговаривать, но у нас ничего не вышло – этот язык невозможно понять. День закончился. Это был удачный день, мы успели пройти изрядный отрезок пути и теперь блаженно курили самокрутки, свернутые для нас щедрым хозяином. Усталость свинцом давила нам на веки, очень хотелось спать. Как нравилось нам это молчание, этот покой. Бог по-венгерски Иштен.
   Когда бьют ножом в лицо, на нем образуется кровоточащая рана. Нож может попасть в глаз или вспороть губу. Человека охватывает страх – от боли и неожиданности. Но это произошло, и ты ничего уже не можешь изменить. На пороге стояли два жандарма.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация