А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шрамы войны. Одиссея пленного солдата вермахта. 1945" (страница 22)


   Речку Альмас мы перешли без всяких затруднений – по шатким мосткам, а после того, как мы не менее успешно форсировали более широкую реку Эгредьи, перед нами снова выросли величественные горы. Теперь за день мы снова стали проходить меньше километров. Это было огорчительно, но изменить мы ничего не могли, потому что и без того напрягали последние силы. Мы по-прежнему проявляли осмотрительность и осторожность, но себя не щадили. Мы снова карабкались по склонам, переползали через ущелья и продирались сквозь лесные чащи, без отдыха то поднимаясь вверх, то спускаясь вниз. Родина становилась все ближе и ближе. Скоро мы доберемся до венгерской границы! Но для этого нам придется как-то преодолеть Пусту – широкую полноводную реку. Мы пересечем Венгрию быстрым маршем, не жалея сил, мы пройдем по ее полям. И наконец впереди забрезжит австрийская равнина, а это уже родина. Мы считали, что Австрия – это уже Германия. Если мы сможем перейти Пусту, если окажемся в Бургенланде, если поднимемся в Альпы, то наша победа будет обеспечена. Можно будет считать, что мы выиграли! Эти мысли придавали нам сил, подгоняли вперед, заставляли забывать об усталости и утомлении. Вся наша жизнь теперь состояла из движения вперед и желания во что бы то ни стало продолжать это движение.
   Скоро мы добрались до Силаха, городка, спрятанного в горах. Один румынский крестьянин проводил нас, показав путь через непроходимые места. Между прочим, очень сентиментальный парень. Я рассказал ему трогательную историю о жене и детях, и он едва не прослезился. За Силахом горы стали более пологими. До венгерской границы оставалось не больше ста километров. Мы миновали Надьфалу и Жованьи. Очень живо помню ночевку на одиноко стоявшей мельнице, которую мы совершенно случайно обнаружили в сумерках. Сын мельника хорошо говорил по-немецки, и от него мы узнали множество важных для нас вещей. Но мельницу я запомнил не поэтому. Я помню дивную красоту этих мест. Там нам было не просто уютно – там царила мечтательная, романтическая атмосфера, окружавшая нас во время ужина с семьей мельника за столом, освещенным светом масляной лампы. Мы говорили, говорили, говорили без конца. Иногда было слышно, как в углу скребется мышка, иногда в пламени лампы обжигал себе крылышки мотылек. За окном был лес, ручей и звезды. Вокруг мельницы простирался тихий безлюдный пейзаж. Сейчас, рассказывая об этом, я снова чувствую непреодолимое желание снова оказаться на той мельнице, в том доме – ибо именно там я понял, что такое счастье. Никогда не забуду тот вечер. Он был для меня очень важен. Как хорошо ощутить прикосновение руки Божьей!
   Бернд спал со мной на кровати хозяйского сына, который устроился на ночлег на складе, среди мешков с мукой. Какое невероятное гостеприимство! Во время своего путешествия мы не раз сталкивались с его поразительными проявлениями.
   На следующее утро этот добрый парень сделал нам потрясающий подарок – компас и карту Румынии и Венгрии. Незачем объяснять, что означал для нас этот дар. С этого момента мы больше не зависели от солнца. Кроме того, мы теперь могли не спрашивать каждого встречного крестьянина, куда мы идем и где мы находимся. Теперь нам грозила куда меньшая опасность. Теперь мы могли идти без посторонней помощи. Мы могли отныне сами прокладывать себе курс.
   На лесопилке в Путне мы перезимовали, на этой мельнице, где мололи зерно, мы получили инструмент, почти равный оружию. С этим оружием мы стали более боеспособными. С тех пор, стоит мне увидеть одиноко стоящую мельницу, я сразу вспоминаю Румынию. Когда мне становится невмоготу, то я живо представляю себе ту мельницу, и мне хочется, чтобы, когда я умру, на мою могилу положили мельничный жернов с надписью «Трансильвания».

   Потом мы быстро дошли до Шиладьи-Шомлё, обогнули город с юга и остановились в одном дневном переходе от венгерской границы. На ночлег мы остановились в доме какого-то свинопаса. В ту ночь, несмотря на все перипетии трудного пути и страшную усталость, спал я очень беспокойно. Я часто просыпался от тяжких мыслей, связанных с предстоящим утром. Следующий день обещал быть особенно трудным, это я знал точно. К концу дня мы должны были выйти к самой границе. Мы решили перейти ее ночью. Становиться на ночлег в чьем-то доме у границы было очень опасно, поэтому мы решили, что будем ночевать в лесу или в поле, найдя там подходящее укрытие. Долго испытывать этот кошмар мы не собирались. Все надо было сделать как можно скорее, чтобы никто в этой опасной зоне не успел обратить на нас внимание. Мы знали, что вдоль границы полно румынских военных, а пограничные леса непрерывно патрулируют румынские жандармы, охотившиеся за контрабандистами. Кроме того, были еще и пограничные посты, охранявшие саму границу. Но мы должны ее перейти! Прорыв мы назначили на следующую ночь. К северо-востоку от города Орадя-Маре (Гроссвардейн) находится крошечный городишко Маргита. В нескольких километрах от него начинается Венгрия. Там мы и решили попытать счастья. Оттуда мы должны быстро, но осмотрительно попасть в страну мадьяр. Сколько я передумал в ночь накануне решающего броска!
   Утром, в состоянии величайшего напряжения, мы отправились в этот решающий поход. Мы из предосторожности обходили стороной каждую улицу, каждый дом и с величайшим вниманием пересекали поля и луга, где не было никаких естественных укрытий. Солнце вскоре начало немилосердно палить с неба, и мы потели, как запряженные в плуг лошади. Это был изнурительный бег по беспощадной жаре. Мы не стали отдыхать, как делали это обычно, когда солнце достигло полуденной точки на небосклоне. У нас не было времени, и мы продолжали упрямо идти вперед, невзирая на невыносимый зной. Чем быстрее мы пойдем, тем меньше риск. Для нас было очень важно к вечеру достичь границы, чтобы ночью ее перейти. Но только быстрота вкупе с осторожностью могла помочь нашему торжеству. Мы прекрасно это знали, не раз обсуждали и были твердо в этом убеждены. Только в Венгрии, в другой стране, мы сможем немного отдохнуть.
   Впереди показалась Маргита. Мы обошли ее с севера. Совершенно неожиданно, посреди широкого поля мы, что называется, нос к носу столкнулись с отрядом румынских солдат.
   Только не паниковать! Только не паниковать! Ледяное спокойствие. Почесываем бороды и идем, не пряча глаз. Мы крестьяне, бедные крестьяне – и больше никто.
   Загорелые солдаты прошли мимо, не обратив на нас ни малейшего внимания.
   Потом мы поговорили с одним крестьянином. Он сказал нам, что город забит солдатами.
   – Но не бойтесь, – сказал он нам. – Солдаты вас не тронут. Жандармы опасны, а солдаты – нет.
   Его слова нисколько нас не успокоили, напротив, напряжение наше только возросло. Если бы у нас был хотя бы один пистолет на двоих! Это придало бы нам мужества, а сейчас каждый вооруженный человек становился для нас грозным призраком, от которого нам надо было обязательно скрыться.
   Вскоре Маргита осталась позади. До границы осталось всего двадцать километров. Я отмерил травинкой это расстояние по карте. Но тут перед нами возникло серьезное, даже страшное препятствие – болото.
   Все начиналось вполне безобидно. Под мокрой травой при каждом шаге начала хлюпать вода. Почва стала мягкой и прогибалась под нашими ногами. Вскоре нам стали попадаться лужи, небольшие переливающиеся всеми цветами радуги кляксы. Мы огибали их, надеясь, что скоро снова выйдем на твердую почву. Но вместо твердой почвы началась трясина, которая грозила нас засосать. Нам пришлось остановиться. На нас обрушились полчища комаров. Мы не успевали их бить. Кровь смешивалась с потом, заливавшим глаза. Мы поняли, что попали в большое болото, в бесконечную трясину. Идти дальше было немыслимо; пришлось отступить и искать обходной путь. Мы нашли его, и нам ничего не оставалось делать, как идти по нему до опасного приграничного района. В эту отвратительную ситуацию мы попали совершенно неожиданно, и она не прибавила нам бодрости духа. Дорога ветвилась на множество тропинок. Нужное направление мы выбирали по компасу. Все наши чувства до предела обострились; мы вели себя, как две дикие кошки, пробирающиеся по лабиринту дорожек среди страшного болота. Иногда нам приходилось вброд перебираться через стоячие лужи. При этом нам в ноги тут же вцеплялись пиявки. Но это было не самое худшее, с кожи они отпадали сами. Хуже было то, что тропинка вывела нас в деревню, а свернуть и обойти ее не было никакой возможности. Мы остановились и задумались: пересекать деревню – пусть даже такую крошечную – в приграничном районе было крайне рискованно. Очень велика была вероятность натолкнуться на жандармов. Что же нам делать? Мы продолжали в нерешительности топтаться на месте. Не разумнее ли будет отступить и поискать другую дорогу? Но и другая дорога могла привести нас в деревню. Наверное, вообще все дороги ведут в деревни. Не стоит ли нам прикинуться простыми селянами и устало и медленно пройти сквозь деревню? При этом ни одному, ни другому не пришла в голову простая мысль, что мы вовсе не похожи на местных крестьян. На кого мы были похожи? На бродяг, разбойников с большой дороги, на нищих – на кого угодно, но только не на местных жителей. Кэтчулэ и опинчи не делали из нас крестьян! Но мы об этом не подумали.
   Мы решили идти напролом – через деревню. Кроме того, нас обнадежила одна женщина, с которой мы столкнулись на околице. В ответ на наши вопросы она сказала, что в деревне нет ни жандармов, ни русских. Ближайший полицейский участок находится за много километров отсюда, и она не помнит, когда жандармы в последний раз заглядывали в их затерянную среди болот, богом забытую деревню. Мы поблагодарили ее и вошли в деревню…
   Крайние дома деревни тянулись к нам, как добрые руки, готовые принять нас в свои объятия. Было тихо. Крестьяне ушли на работу – в поля, на луга, выгнали скот на пастбища. Вскоре мы миновали деревенскую площадь и увидели противоположную околицу. Сердца наши радостно забились. Может быть, в той стороне болото уже закончилось?
   – Ну что, Бернд? Завтра в это время мы будем уже в Венгрии!
   Но Бернд не успел мне ответить, так как в тот же миг мы получили удар в спину.
   – Стой!
   Меня словно парализовало, но я продолжал, машинально переставляя ноги, двигаться вперед.
   – Стой! Стой!
   Да, этот окрик относился к нам. Я взглянул на Бернда. Он побледнел как полотно, но тоже как ни в чем не бывало продолжал идти рядом со мной.
   Все оказалось напрасным: все беды, страхи, переживания, надежды – все это оказалось перечеркнутым одним махом, в течение доли секунды.
   Нет! Нет! Мы сделали еще несколько шагов, делая вид, что окрики преследователей не имеют к нам никакого отношения. Мы ничего не слышим, мы каменные изваяния, а не люди! Прыжок в сторону, и мы, распахнув калитку, оказываемся в каком-то дворе. Взлетают испуганные куры, с цепи, остервенело лая, рвется здоровенный пес. Жандармы врываются на соседний двор, чтобы отрезать нам путь к отступлению.
   – Стой, стой!
   Ну, теперь кто быстрее! Я забираюсь на дощатый забор, повисаю на нем, подтягиваюсь, спрыгиваю. Я не успеваю сделать и шага, когда раздается выстрел. Я оборачиваюсь. В пяти метрах от меня стоит жандарм со вскинутой к плечу винтовкой. Я поднимаю руки.
   Бернд опередил меня, и я вижу, что его преследует другой жандарм. Хлопают два выстрела – оба мимо! В погоне охотно участвуют и крестьяне. Далеко Бернд не ушел. Его вытащили из болота, в котором он успел увязнуть по грудь. Когда он в сопровождении жандарма подошел ближе – мокрый и грязный с головы до ног, – у него было очень серьезное и расстроенное лицо. Таким я еще ни разу не видел своего друга и спутника. Я просто, по-товарищески улыбнулся ему, словно говоря: «Ты и в самом деле думаешь, что это конец». Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Мы рассмеялись – немного натянуто, но рассмеялись. Именно в этот момент мы оба поняли, что стремление к свободе в нас не угасло, оно возрастало и становилось только сильнее с каждым ударом сердца.
   Рука Бернда была в крови – он порезался о болотную осоку. Он озабоченно смотрел на текущую кровь, когда жандарм ударил его палкой по пальцу. Мне захотелось кричать: «Мы не бродяги!» – но я лишь еще крепче стиснул зубы. Уткнув стволы винтовок нам в спину, жандармы вытолкали нас назад, на деревенскую улицу, и привели в дом какого-то чиновника.
   Здесь выяснилось, что мы не контрабандисты и не бандиты, а бежавшие из лагеря немецкие военнопленные. С точки зрения закона разница была невелика, мы все равно остались под арестом, жандармы были тверды как кремень, и ни на какое снисхождение рассчитывать нам не приходилось. Правда, крестьяне проявили к нам больше милосердия – они непрестанно заглядывали в дверь, протягивали нам сало и хлеб. Жандармы были очень недовольны. Они прогнали сердобольных, но разрешили нам взять еду. Нас обыскали, обнаружив при этом солдатские книжки и удостоверения личности. Компас и карту у нас, естественно, отобрали.
   Пришел местный учитель. Он должен был исполнять роль переводчика, ибо жандармам не удавалось нас как следует допросить. Мы не понимали их вопросов. Мы решили молчать, а в ответ на все вопросы лишь недоуменно разводили руками.
   – Пусть они себе спрашивают, – сказал я Бернду. – Пусть приведут того, кому мы сможем задать вопросы.
   Они привели учителя. Но что это за тип? Он и сам не знал немецкого. Мы что, французы? Учитель заговорил с нами по-французски! Мы снова развели руками. Зазвучали отдельные, до неузнаваемости исковерканные немецкие слова. В ответ я старался говорить быстро и сложно, изо всех сил вспоминая язык немецких канцелярий и присутственных мест:
   – Насколько я могу судить, вы принадлежите к персоналу местной средней школы. Для нас представляет несомненный интерес узнать, насколько ваша компетенция позволяет вам проводить дознание вообще и дознание в отношении немецких военнопленных в частности? Хочу заметить, что мы оба – немцы и находились под юрисдикцией лагерной администрации русской армии. Но я надеюсь, что об этом вас уже поставили в известность. Не могли бы мы получить какую-либо информацию по этому поводу? Учитель едва не задохнулся. Он ничего не смог нам ответить. Было видно, что мы ему не нравимся. Смотрел он на нас недобрым взглядом и, видимо, был заодно с жандармами.
   – Позвольте, однако, задать вам еще один вопрос. Мы были бы очень вам обязаны, если бы вы утвердительно ответили на наш предыдущий вопрос. Учитель капитулировал. В ответ он лишь притворно покашлял.
   – Прошу меня извинить, – сказал я и незаметно толкнул Бернда в бок. – У вас в голове творог или, как здесь говорят, белый сыр? Могу предположить, что вы вообще ничего не соображаете.
   Бернд улыбнулся, и это было как раз то, чего я от него добивался.
   Но мы наконец получили настоящего переводчика.
   – Добрый вечер, – поздоровался с нами местный священник. Он и в самом деле бегло говорил по-немецки. Его привели крестьяне, а не жандармы, которые были недовольны его появлением, это мы почувствовали сразу. Мы рассказали священнику все и многое сверх того – например, историю о жене и детях и о том, что мы хотим помолиться, прежде чем идти дальше. Священник был очень тронут, нисколько не сомневаясь, что русские убьют нас, если мы снова попадем к ним в лапы. Он сделал все, чтобы нас отпустили, но об этом не могло быть и речи, так как сообщение о нашей поимке уже было передано в вышестоящие инстанции, и нас ждали в полицейском участке.
   – Но как могла та женщина сказать, что в деревне нет жандармов?
   – Здесь действительно нет жандармов, – ответил священник. – Вас поймали патрульные. Это была чистая случайность.
   – Когда нас передадут русским?
   Священник снова заговорил с жандармами. Передача русским военным властям должна состояться послезавтра. Прежде чем попасть в красноармейскую комендатуру, нам предстоит пройти через два участка румынской полиции. Такова была практика, ибо для перевозки арестованных у жандармерии не было подходящего транспорта. Значит, мы получаем передышку. Под охраной жандармов мы пробудем две ночи и один день. Надо попытаться воспользоваться любой возможностью, чтобы бежать. Если мы не вырвемся на свободу, то неминуемо погибнем. Мы воображали себе страшные картины и мысленно приготовились к смерти. День и две ночи. За это время решится вопрос о нашей жизни и смерти.
   Но мы делали вид, что полностью покорились своей судьбе. Жандармы ни в коем случае не должны ничего заподозрить.
   Смеркалось, когда за нами приехала подвода с полицейского участка, на которой нас должны были туда отвезти. На нас надели наручники, сковали цепью и посадили в телегу. Жандармы сели напротив, положив на колени снятые с предохранителей винтовки.
   – Н-но! – Возница щелкнул кнутом, и подвода покатилась в ночь.
   Священник, сложив на груди руки, молча смотрел нам вслед. Телега нещадно громыхала по ужасной дороге, лошадь, как мне кажется, хромала. Точно сказать я этого не могу, потому что видел только половину ее крупа, а хвост попадал в поле моего зрения, только когда телега сворачивала в сторону. Согбенная спина возницы между двумя жандармами заслоняла мне обзор. Интересно, что думали о нас эти канальи, если везли нас с такими мерами предосторожности. Если все румынские жандармы такие трусы, то нам бояться нечего. Надо только освободиться от цепи! Едва ли нас повезут сразу к русским. По дороге мы остановимся, и нас на ночь запрут в каком-нибудь погребе, откуда мы сможем бежать. Если, конечно, повезет. Ну ничего, если не сегодня ночью, то, может быть, завтра утром. Если ничего не получится сегодня ночью, то у нас в запасе есть еще одна ночь. Терпение, главное, терпение! Мы не отчаивались, видя, как смертельно боятся нас жандармы!
   Но что мы будем делать, если в камере, куда нас посадят, крепкие двери и железные решетки на окнах? Ничего, выход можно найти из любой ситуации! Можно напасть на надзирателя, убить его и проскочить мимо огорошенного охранника. Мысли наши в беспорядке метались, мы испытывали какой-то странный подъем. Нам казалось неслыханным это путешествие в «тюремной карете» под бездонным ночным небом, усеянным яркими звездами. Только всхрапывающая временами лошадь, только скрипящая телега были реальными в этом мире, только они отсчитывали реальное, неумолимо текущее время. Окутанные темнотой жандармы неподвижно сидели перед нами, крепко сжимая винтовки. Я перестал различать лошадиный круп. Было только слышно сопение и фырканье.
   – Н-но! – восклицал тогда возница, щелкал губами и поводьями ударял лошадь по спине. Жандармы молчали.
   О чем я тогда думал? Я думал о том, как красива эта южная ночь, и больше ни о чем.
   В темноте вдруг блеснули два огонька, окна, за которыми светила керосиновая лампа. Вскоре мы въехали в деревню. Телегу стало сильно трясти – видимо, улица была вымощена булыжником. На моем запястье звякнула цепь. Я захотел поднять руку и не смог, она была к чему-то прикована – к руке Бернда. Мы были скованы одной цепью. Глядя в темноту, мы одновременно подняли руки.
   – Сидеть! – рявкнул один из жандармов.
   Наши скованные руки опустились. Мы одновременно заскрипели зубами. В мозгу, как мимолетный луч, сверкнула мысль: что будет, если мы так и останемся скованными? Что, если цепь останется? Что, если ее не снимут – ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра? Что, если нас так и передадут в руки палачей в этих цепях? Что тогда? Как мы сможем вырваться из неволи скованные, связанные, не способные даже просто двигаться? Неужели мы так бездарно упустили все возможности? Ведь мы же могли бежать, когда четверть часа сидели в кабинете старосты. Крестьяне не стали бы нас преследовать, может быть, они бы даже нам помогли. И ведь был же момент, когда нас охранял только один жандарм! Меня охватило безмерное отчаяние. Я закрыл глаза и постарался думать о чем-нибудь другом…
   В нашем мире может произойти что-то очень простое, совершенно ничтожное, но потом, как ни стараешься, ты не можешь забыть это до конца жизни, потому что эта мелочь помогла тебе выжить и сохранить присутствие духа. Обычно это так просто, что стесняешься рассказывать об этом даже близким. Мне помог ветер, прохлада, причмокивание кучера, лошадь, которая то и дело взмахивала хвостом. Возница молчал, но наверняка думал: «Слава богу, что моя кляча здорова!» Я открыл глаза. Мне стало намного легче. Все не так уж плохо и безнадежно. В конце концов, мы скованы с Берндом! Мы найдем выход. Надо лишь проявить терпение. Я пошевелил рукой, и Бернд тотчас повторил мое движение. Не теряй присутствия духа! – означало это движение. Мы вырвемся на свободу, вырвемся вместе!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация