А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шрамы войны. Одиссея пленного солдата вермахта. 1945" (страница 21)

   Он откровенно сказал:
   – Да, – и принялся торопливо объясняться.
   Три дня назад к нему в дом пожаловали трое русских, которые тщательно обыскали в доме каждый угол. Хозяину объяснили, что его подозревают в укрывательстве двух беглых немецких военнопленных, которые недавно вломились на расположенную недалеко лесопилку, а затем исчезли оттуда в неизвестном направлении. (По поводу того, что мы «вломились» на лесопилку, мы с Брендом позже много смеялись.) Эти два сбежавших немца, объяснили хозяину русские, не просто обычные солдаты. Один из них инженер, а второй – глазной врач! Черт возьми! Только теперь мы поняли, откуда растут ноги у этой истории. Болтовня Шиньи каким-то образом дошла до русских, а те в свою очередь поставили об этом в известность службу розыска, которая принялась искать беглецов у немцев и людей, говорящих по-немецки. Разве нам не повезло, что мы так вовремя покинули дом Шиньи? Спасибо вшам! Да, каждая медаль имеет две стороны. Странные фигуры выписывает порой судьба. Что сделали русские Шинье? Что с ним? Мы не осмелились об этом спросить. Благодаря чистой случайности мы узнали об этом и теперь поняли, что должны соблюдать чрезвычайную осторожность. Мы ни словом не намекнули перепуганному человеку, что разыскиваемые стоят перед ним собственной персоной. Мы торопливо распрощались и, к его невероятному облегчению, быстро ушли. Мы и сами понимали, в какое неприятное положение мы его поставили. Мы сошли с дороги и бегом углубились в лесную чащу. Прочь от города! Прочь, прочь! Мы выбросили из головы всякие мысли об обходных путях и потерянном времени. Какие же мы неосмотрительные! Какие же мы слабоумные дураки! Как мы вообще смогли забрести в город, да еще по собственной воле? Как же быстро забыли мы собственные заповеди! Единственное подходящее для нас место, место нашей свободы – это густой молчаливый лес, где можно идти часами, прежде чем встретишь хотя бы одного человека. Мы отважно шли по лугам и полям, а вечером на всякий случай обошли стороной какую-то тихую деревню. Что мы себе позволили? Но, собственно, ничего страшного с нами не случилось, и мы с открытыми глазами продолжали идти навстречу своей судьбе. Мы, кашляя и задыхаясь, продолжали подниматься все выше и выше, спеша уйти от городской суеты и опасностей. Мы шли без отдыха, ни на минуту не давая себе расслабиться. Наши легкие были готовы лопнуть, разорваться от напряжения. Но подъем и не думал заканчиваться. Бернд упал и сказал, что не может идти дальше. Я наорал на него, он поднялся, и мы снова поплелись вверх. От наших потных тел поднимался пар, в глотках пересохло, как в растрескавшейся каменистой пустыне. Нигде ни родничка! Мы зло и упорно, невзирая на жажду и усталость, продолжали карабкаться вверх. Наконец, Бернд действительно скис.
   – Стой! – крикнул он. – Стой!
   Совершенно обессилев, он упал на землю и сбросил опинчи. Ноги его распухли, открывшиеся волдыри кровоточили. Что делать, ведь нам нельзя останавливаться! Мы должны, обязаны добраться до вершины горы! Мой товарищ преодолел боль и усталость, встал, и мы двинулись дальше. Мы не могли позволить себе отдых, мы должны как можно скорее перебраться через гору между собой и городом. Я никогда в жизни не забуду это безжалостное восхождение. Нами овладело сладострастное упрямство, мы были оглушены собственной волей.
   На хребте до сих пор тонким белым покрывалом лежал снег. Мы бросились к нему, упали на него ничком, прижались к нему разгоряченными лицами. Мы лежали неподвижно, благодаря Бога за дарованную нам свободу.
   Потом мы поднялись и зашагали дальше. Был уже вечер, когда мы спустились в долину. Теперь гора отделяла нас от города. Смертельно уставшие, мы без сил рухнули на землю у костра одинокого пастуха, который пас свое стадо под бескрайним небом. Да благословит Бог этого человека и его овец.

   Лозунгом следующего дня стал марш на Засс-Реген, один из городов Семиградья, или, как называют эту область румыны, Трансильвании. О Семиградье мы слышали еще в школе. В городе мы вполне могли бы встретить немало немцев. Но нам было ясно, что город мы обойдем десятой дорогой. На это нам потребуется не менее двух дней. Все зависело от того, надолго ли задержит нас река Марош, или, по-румынски, Муреш.
   Мы шли по бесконечному дубовому лесу. Под ногами шуршала рыжая прошлогодняя листва. Солнце припекало, и от земли поднимался теплый пьянящий аромат. Нам попадались бесчисленные улитки или их скользкие следы. Откуда-то кричала кукушка. Теперь мы преимущественно спускались вниз. Гора утратила свою крутизну, и теперь нас окружали мягкие пологие холмы, поля с выросшей по колено пшеницей и кукурузой.
   Мы проголодались. Крестьяне дали нам еду и кров.
   На следующий день мы вышли к Марошу. Река оказалась широкой и бурной. Вода, пенясь, журчала в зарослях прибрежного тростника. Ветер доносил до нас запах ила, влажных корней и травы. Издалека было слышно, как гортанно и оглушительно квакают лягушки, время от времени с бульканьем шлепаясь в воду между камышами. Взлетела какая-то водяная птица, оставив рябь на прибрежной траве. Но где мост? Такую бурную и широкую реку вплавь мы не одолеем. Это было слишком рискованно, а утонуть нам совсем не хотелось. Что делать? Посмотреть, нет ли моста в соседней деревне? Выше по течению находился Засс-Реген, но туда хода нам не было. Мы пошли вдоль берега вниз по течению реки. Естественно, никакого моста в деревне не оказалось. Да и на какие средства могли бы крестьяне построить мост через такую широкую речку? Вообще, наверное, мост есть только в городе. Но по реке курсировал паром, на котором с берега на берег перевозили мелкие грузы и людей. С безопасного расстояния мы принялись рассматривать это мирное сооружение, людей, переправлявшихся на другую сторону, считали, сколько их было, прикидывая, стоит ли нам рискнуть и тоже попытаться переправиться на этом пароме. Денег у нас не было, и это казалось нам единственным препятствием. Но от нашего внимания не укрылось, что пассажиры расплачивались с паромщиком уже во время переправы. Едва ли паромщик повернет назад, если два пассажира не смогут расплатиться. Он, конечно, будет ругаться на чем свет стоит, но что за беда! От крестьян мы не ждали более крупных неприятностей.
   Решившись, мы в нужный момент подошли к парому, в последний момент прыгнули на борт и уселись среди других пассажиров, ни одним жестом не выдавая своего волнения. Любопытные взгляды не могли вывести нас из равновесия. Паром отчалил. Паромщик и помогавший ему молодой парнишка начали закручивать канат. На середине реки со всех потребовали деньги. Обратились и к нам. «У нас нет денег, мы немцы, немцы-беглецы». Все обернулись к нам с таким энергичным любопытством, что едва не перевернули паром. «Ха-ха, немцы! Откуда вы взялись?» Нас расспрашивали, смеялись, что-то говорили. Противоположный берег между тем приближался. Какое приятное чувство мы испытали, когда паром наконец причалил к берегу. Мы сняли шапки и поклонились: «Спасибо».
   Марош остался позади…
   Мы сошли с дороги и пошли по полям и лугам, чтобы обогнуть Засс-Реген. По дороге мы встретились и поговорили с двумя немецкими крестьянками. Они с горечью рассказали нам, что дела в немецкой Трансильвании идут плохо, что усадьбы грабят, а скот отбирают и угоняют. Мы не стали задерживаться и углубились в безлюдную местность. Здесь было красиво, с неба ласково припекало солнце, лившее свой милостивый свет на нас и поля.
   На смятой бумажке, лежавшей в кармане моих штанов, значилась следующая промежуточная цель – Клуж (Клаузенбург). Естественно, Клаузенбург не был нашей целью – он был всего лишь вехой на пути к дому. Для того чтобы обойти этот город, нам, наверняка потребуется много сил и терпения. Кузнец сказал, что это очень большой город, в Румынии больше его только Бухарест. Помнится, в какой-то брошюре я читал, что город много столетий тому назад был основан немцами. Я помнил, что в городе есть университет, епископство, церковь Святого Михаила. Да, огибать город придется по большой дуге, по очень большой дуге! История и готические церкви нас сейчас совершенно не интересовали. Да над нами посмеялась бы последняя мышь! Какая еще история, мы сыты по горло собственными историями! Здесь, в полях, на пашнях и лугах, история была живее, чем в камнях, памятниках и церквах! Наверное, здесь, на этих полях, сражались за своих властителей римляне и готы, побывали здесь турки и татары. Наверное, все они чесались, ведь вши существовали и тогда! Трансильвания! Семиградье! Ты здесь, на этом самом месте, где мы сейчас идем на родину. Ты пшеница, ты кукуруза, ты – земля, ты землепашец, работающий под палящими лучами солнца! Ты – прекрасная земля! Не бастионы и соборы твоя история! Твою историю рассказывают посевы в полях и стада на лугах. Твой крестьянин – вот твой собор, это самое лучшее из всего, что у тебя есть! Здесь, где мы идем, бьется твое сердце, живет твоя история! К чему мне твои города? Они всего лишь мелкие завитушки на твоем лице, серые точки, по которым мы намечаем свой маршрут.
   Сколько дней понадобится нам, чтобы обогнуть Клуж? Если бы я это знал! Три, четыре, может быть, пять дней? Мы перешли несколько мелких притоков Мароша, перебрались через воды Желанды и вышли наконец на широкое шоссе, ведущее к Клужу.
   Мы пошли дальше, держась на некотором отдалении от полотна дороги. Направление движения выдерживать было нетрудно, мы споро продвигались вперед, так как гористая местность осталась далеко позади. Приблизительно на полпути до Клужа мы остановились на отдых невдалеке от дороги. Название маленького городка до сих пор звучит у меня в ушах: Оэрменинес. Я могу ошибиться, но мне кажется, что это случилось именно возле Оэрменинеса, когда мы решили прилечь на отдых очень близко от дороги. Как нам вообще пришла в голову эта мысль? Очень просто. Мы обнаружили там родник, а солнце стояло еще высоко, только что миновал полдень. С дороги это место не было видно – неглубокий овраг и густые кусты представляли собой очень неплохое укрытие. Отчего нам было не прилечь там и немного отдохнуть? С дороги нас никто не увидит. Значит, решено. Мы, как нам казалось, нашли безопасное место, сняли опинчи, сбросили рваную верхнюю одежду, умылись, пожевали сало и хлеб, а потом улеглись на землю, закинув руки за голову. Солнце сильно пригревало, навевая сонливость. Мимо нас с ревом проносились машины, тарахтели подводы. Мы блаженно улыбались: в пятидесяти метрах от нас по пыльной дороге проносились мимо черти и смерть, но только солнце и небо знали, что мы лежим здесь в кустах и безмятежно отдыхаем. Все вокруг казалось тихим и безобидным, мирным и спокойным – чего мы, спрашивается, так сильно боялись?
   – Слушай, Бернд, – сказал я, – а не остановить ли нам машину? Может быть, сумеем доехать до Клужа.
   – Что это ты придумал? Так мы, пожалуй, сами попадем черту в лапы.
   – Ну, это маловероятно. До сих пор нам попадались только дружелюбные румыны. Разве не так? Представляешь, мы сможем сэкономить целый день! Ну-ка, покажи мне свои ноги! – С этими словами я многозначительно ткнул его ногой в бок. Бернд согнул ногу и снова ее выпрямил, ничего не сказав. – Нам надо рискнуть! – снова заговорил я. – Да, собственно, чем мы рискуем? Нас удерживает только страх. Понимаешь, страх, и больше ничего!
   По шоссе одна за другой мчались машины, искушение не оставляло меня в покое. Ффухх! Ффухх! Машины продолжали нестись мимо.
   – Пошли, Бернд! Кто не рискует, тот не выигрывает! Может быть, сегодня мы уже минуем Клуж! – Я потянулся за опинчами, готовый решиться на безумное предприятие.
   – Нет!! – сказал Бернд.
   Я удивился неподдельной резкости его тона. Он не шутил. Его «нет» было твердым, как сталь. Он решительно отказался идти.
   Тогда я не понял тебя, мой верный товарищ, но сейчас я бесконечно тебе благодарен за твое тогдашнее решение; ты был последователен и оказался прав. Ты отвел от меня соблазн, не дал поддаться искушению; если бы ты тогда послушал меня, то едва бы мы добрались даже до Клужа. Ноги твои сильно болели, но ты стоял на ногах намного тверже, чем я; боль не сломила тебя. Лучшего попутчика, чем Бернд, я не смог бы найти никогда в жизни. Мы очень удачно дополняли друг друга, так что судьба была милостива к нам, сведя нас вместе. Он обуздывал мою излишнюю горячность и торопливость, а я побуждал его к действию, когда он был готов расслабиться и задержаться в каком-то удобном месте. У нас обоих была несгибаемая воля – в этом мы были едины, а разница во мнениях вынуждала нас искать и находить золотую середину, чтобы сохранить так необходимое нам единство. Но мы делали это с большим трудом. Мы держались вместе не из холодного расчета и голой целесообразности. Вместе нас удерживало чувство товарищества. Не было такой силы, которая могла бы разделить нас. Разлучить нас могла одна только смерть.
   Я улегся в траву и разочарованно протянул:
   – Ну что ж…
   Да и что еще мог я сказать? Солнце умиротворило меня – мы были свободны, здоровы и сыты. Слушать жужжание пчел было куда приятнее, чем рев автомобильных двигателей. Я начал потихоньку засыпать. По руке прополз жук, по пальцам ноги пробежала муха… Как это приятно… Я уснул.
   Я резко открыл глаза от толчка в плечо. «Что… что случилось?» – хотел я спросить, но Бернд зажал мне рот ладонью.
   – Тсс! Жандармы! – Лицо Бернда исказилось от страха. Он принялся лихорадочно собирать наши пожитки, готовясь к бегству. Я среагировал мгновенно: схватил его за руку и вынудил залечь. Я осторожно выглянул из лощинки и посмотрел сквозь листву кустарника. У меня душа ушла в пятки. Двое жандармов с винтовками на плече шли прямо на нас. Но они не могли увидеть нас с дороги! – тотчас пронеслось у меня в мозгу. Это исключено! Это какая-то случайность. Они идут сюда не из-за нас. Они подошли ближе, и мне пришлось приникнуть к земле.
   – Ждать! – шепнул я Бернду, и мы буквально вжались в землю, боясь пошевелиться.
   Жандармы не могли знать, что мы здесь! Сколько до них осталось? Три, четыре, пять метров? Мы прислушались и поняли, что жандармы остановились. Они стояли, громко разговаривая, но вполне мирно, как нам, во всяком случае, показалось… Видят ли они нас? Разговор шел о воде, роднике… Потом жандармы рассмеялись и пошли дальше. Они протопали мимо нас и пошли дальше.
   Шаги стихли, и я осторожно приподнял голову, всматриваясь сквозь листву им вслед. Я увидел их спины. Они шли к дороге, у обоих за плечом забавно болталась винтовка. По моему лицу расползлась широкая улыбка.
   – Ты идиот! – прошипел я Бернду. – Как ты мог подумать, что они нас увидели? Не надо терять голову, мой милый!
   Я прилег на бок, чтобы поспать еще четверть часа. Но спать я не мог и просто лежал с закрытыми глазами. Должно быть, я казался Бернду самым хладнокровным на свете человеком, у которого нервы как веревки. Злодеям просто захотелось пить, и они свернули с дороги к роднику. Но это была невероятная случайность, и нет ничего удивительного, что Бернд потерял голову.

   Сейчас я задумался.
   В моей памяти образовались пробелы, настоящие дыры. Многое улетучилось из переполненной воспоминаниями памяти. Мы почти бежали, стараясь поскорее пересечь страну. Мы торопились так, словно за нами гнался злой дух, готовый набросить лассо нам на шею и на ноги. Это был забег к свободе, и мы должны были его выиграть! Пот тек по нашим лицам, заливая покрасневшие воспаленные глаза. Иногда нам являлись мимолетные видения, краткие, но мучительные и страшные. Тогда нам казалось, что в лица наши врезается колючая проволока, а чьи-то жадные руки поднимают над нами окровавленный бич. Это были страшные фантазии. Бернд страдал от них не меньше, чем я. Я видел это по его измученному взгляду, по его тоскующим глазам. Иногда было видно, как на его виске бьется артерия, и это не только от сильного физического напряжения – в этом я был уверен.
   Клаузенбург находился слева от нас. Путь нам преградили воды Самоша. Но где наши не пропадали! Что мы, не гусары? Нам все было нипочем, мы не будем медлить ни минуты! Мы должны идти вперед, и идти быстро! Нечего раздумывать. Мы схватим удачу за загривок! Мы не будем долго слоняться по берегу, а воспользуемся первой же возможностью! В поле мы увидели какого-то крестьянина, который показался нам заслуживающим доверия. Был вечер, и тот человек уже собирался домой. Он изъявил нам свою дружбу и выразил готовность перевести нас на другую сторону по мосту в предместье города. Мы пошли за ним не раздумывая, доблестно отогнав невольный страх. Нам надо перейти Самош, только это имеет для нас значение! Словно по минному полю, шли мы между идущими нам навстречу людьми. Улицы, дома, удивленные взгляды. Вон там стоит русский! Бог с ним, с русским, он же на нас даже не смотрит. Здесь идем мы, это важно, все остальное ничего не стоящая чепуха! Мы шли рядом с верным румыном, который честно хранил доверенную ему тайну и довел нас до моста. Вот мы уже вступаем на него. Добрый вечер, старик Самош! Ты молчишь и удивляешься? Ты обрадован нашему приходу? Ты слышишь, как стучит мое сердце? Мы идем в Германию, до свидания, старина…
   Только после того, как мы ступили на глинистый берег, старый крестьянин протянул нам руку. Мы сердечно, но торопливо пожали ее и двинулись дальше, в поля, на которые уже пали вечерние сумерки.
   Теперь нам предстояло обойти Клаузенбург. Для этого нам потребуется много сил, поэтому сейчас надо найти ночлег, чтобы отдохнуть и набраться сил перед трудным переходом. Мы нашли приют в стоявшей на отшибе избушке, приютившейся среди пригородных холмов. Хозяин оказался скупым, жадным и брюзгливым человеком. Накормил он нас весьма скудно. Вся его семья была больна. Это была, наверное, проказа, мне всегда казалось, что именно так должна выглядеть проказа – эта отвратительная болезнь, упомянутая уже в Священном Писании. Вся кожа у жены и детей была покрыта гнойниками и пузырями. Я испытывал тошнотворный страх при взгляде на них. Мамалыга, которую нам дали, не лезла нам в горло. Руки женщины были настолько ужасны, что нам хотелось встать и немедленно уйти. Но ночь была темна, и мы не видели поблизости других домов. Мы остались и были очень рады, когда наконец смогли выйти из дома и улечься на ночь в хлеву. Хозяин заботливо постелил нам солому. Это было очень любезно с его стороны, и хлев навел меня на религиозные мысли. Под рогатыми головами быков и коров мы с Берндом спали как убитые. Наш Господь в Вифлееме тоже спал на желтой соломе, вдруг пришло мне в голову. Честное слово, именно об этом я тогда думал.
   Под утро один бычок лизнул меня в лицо своим жестким шершавым языком. «Спасибо!» – поблагодарил я его и оттолкнул в сторону его влажную морду. Я растолкал Бернда и сказал, что нам пора идти.
   Приютивший нас бедняк, наверное, сильно удивился. Мы ушли до того, как пропели первые петухи. Мы тихонько открыли дверь хлева и вышли навстречу новому дню. Над головой серело предутреннее небо, кое-где еще мерцали не успевшие погаснуть звезды. Надо было случиться такому, что именно в этот предрассветный час, когда люди еще спят и только птицы и дикие звери начинают свой день, мы, взобравшись на вершину высокого одинокого холма, увидели перед собой панораму Клаузенбурга. Впечатление потрясло нас. Робкий утренний свет постепенно заливал старинный город, а мы, застыв на месте, не могли оторвать от него взгляд. Этот город построили немцы и мадьяры! Он завораживал, от него исходила волнующая нас сила. Это невозможно описать, у меня не хватит для этого ни слов, ни таланта. Но мы с Берндом испытывали неизъяснимое томление, тоску по родине, по ее церквам и соборам, по ее замкам и крепостям. Думали мы и о руинах и пепелищах, о раненых и мертвых…
   – Идем, – поторопил я Бернда, – идем же! Этим я хотел сказать ему, что нам надо скорее вернуться домой, вернуться в Германию.
   Мы снова двинулись в путь, нас было невозможно остановить. Вечером мы, как дети, радовались тому, что нам удалось пройти еще один изрядный кусок долгого пути. Улыбаясь, мы с наслаждением растирали уставшие ноги.
   На дороге от Даля до Зомбара мы попали в страшный ливень, от которого наши жалкие лохмотья промокли до нитки. Укрыться от дождя нам было негде – местность была совершенно безлюдной. Так как через несколько секунд на нас уже не было ни одной сухой нитки, мы не стали сокрушаться, а просто продолжили путь. И знаешь, дорогой читатель, это было прекрасно! Мы принимали душ под открытым небом! Ливень ручьем поливал нас. Но мы были благодарны нашей спасительнице – черной туче. Она как следует умыла нас, и нам не пришлось даже останавливаться для того, чтобы помыться. Разве это не здорово? Когда из-за туч снова выглянуло солнце, оно быстро высушило наши лохмотья. Собственно, много влаги в этом рванье и не могло задержаться! Вечером мы улеглись спать у печки в крестьянском доме. К сожалению, ливень не смог прогнать вшей. Они устояли! Какие же они живучие! Но, несмотря на это, спали мы хорошо.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация