А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шрамы войны. Одиссея пленного солдата вермахта. 1945" (страница 20)

   Мы спускались вниз, чувствуя прилив сил: князья в лохмотьях и опорках. Мы вернемся на родину, сегодня мы окончательно в этом удостоверились. Все будет хорошо, мы преодолеем все беды и препятствия. Вечером мы присоединились к компании лесорубов. Мы ели куличи и запивали их молоком.
   Следующий день был не хуже. Над равниной снова поплыл колокольный звон. В глазах рябило от ярких женских нарядов.
   Пройдя за день приличное расстояние, мы вечером спустились в одну деревню, где располагался пост жандармерии. Ставшая уже обычной история: большое село, где невозможно найти уединенную избу. Мы крадучись двигались вдоль околицы. Надо сказать, что мы снова изрядно осмелели. Нами овладел какой-то зуд – нам уже приходилось ночевать в трех шагах от русских. Ладно, была не была! Главное, не трусить. Эй! Нас заметила темноглазая молодая цыганка и проворно подбежала. Какая она была смуглая и красивая. Ни в коем случае нельзя ее отпугнуть. Сколько ей лет? Семнадцать? Меньше? Одета она была в белое платье. Или это была ночная рубашка? Какие груди! Как они упруго раскачиваются! Когда она перескакивала через кочки, груди просто выпрыгивали из низкого выреза. Эти черные как вороново крыло волосы! При каждом движении они волной спадали на плечи. От девушки исходил удивительный аромат, от которого у меня раздулись ноздри.
   – Bună seară! – приветствовал я ее.
   – Bună seară! – ответила она и рассмеялась. Я решительно взял ее за руку.
   – Ха! – удивленно воскликнула она и снова рассмеялась.
   Я протянул руку и оттянул еще ниже соблазнительный вырез платья. Груди выпрыгнули наружу. Показались черные соски. Она ударила меня по руке и спрятала груди под платьем, не переставая смеяться, обнажая при этом ослепительно-белые зубы. Ах ты, маленькая бестия! С характером, кусачая! Несмотря на усталость, я чувствовал невероятное возбуждение. Неужели такое возможно после многокилометрового марша?
   – Прекрати! – сказал Бернд.
   Его голос отрезвил меня. Я отступил на шаг, я окинул взглядом околицу. Никого. Ах…
   – Немцы! – сделала вывод малютка. Она сразу это подумала. Как же она была хороша! Ноздри мои продолжали раздуваться от вожделения. «Она любит немцев», – сказала цыганка. A iubi значит любить, или мне просто это показалось? Dormi – спать, mănca – есть, объяснили мы ей. Она торопливо заговорила, что да, конечно, но только у нее. Конечно, конечно, кто же против, подумал я, вдыхая ее аромат, стоя напротив этой черноволосой девушки. Разве можно пропустить такой случай!
   – В деревне жандармы! – предостерег меня Бернд.
   Да, она это знает, но их дом стоит не в центре деревни. Надо дождаться темноты, а потом она вернется и отведет нас к себе домой. Нам нечего бояться, в их доме мы будем в полной безопасности. Мы все еще раздумывали, когда она, прищурив глаза, как рассерженная кошка, прошипела:
   – А-а, жандармы! Потом она сказала, что сейчас принесет нам что-нибудь поесть, и с этими словами повернулась и побежала прочь. Мы стояли, ощущая вечернюю прохладу, и продолжали раздумывать. Нас грызли мрачные подозрения. У нас обоих были не слишком радужные воспоминания о встречах с цыганами. Одно только их любопытство и громкая ругань могли взбудоражить всю деревню. Но в конце концов мы все же решили подождать. Путь к отступлению был открыт, а околица прекрасно просматривалась. Мы отошли от деревни, спрятались в кустах и стали ждать.
   – Возьми себя в руки! – строго приказал мне Бернд. Он, вероятно, догадывался, что я в этот момент думал о двух грушах, упруго торчавших под ночной рубашкой юной цыганки.
   – Не болтай глупостей! – раздраженно ответил я. Я и сам не понимал, что меня раздражало длительное ожидание.
   Не прошло и десяти минут, как я различил у околицы две человеческие фигуры. Внимание!
   Это – две девушки. Одна из них была уже нам знакома. Они подошли к тому месту, где мы расстались. Они пришли к нам и, кажется, были разочарованы тем, что мы ушли. Мы тихо окликнули их и помахали руками. Девушки подошли, сияя улыбками, и протянули нам руки. На смуглых ладошках лежали два крашеных пасхальных яйца. Мы были безмерно тронуты. Спасибо, спасибо. Мы взяли яйца – они были еще теплыми. О, девушки цыганского племени, теперь я понимаю, почему весь мир поет ваши печальные песни. Девушки сказали, что, когда станет совсем темно, придет их отец и отведет нас в дом. Теперь мы нисколько не сомневались, что сегодняшнюю ночь проведем в надежном убежище, да и приветливость девушек не казалась нам наигранной. Хихикая, они убежали прочь – эти два отнюдь не робких пасхальных ангела! У них были голые ноги, и, вероятно, платья были единственным, что отличало их от настоящих ангелов. Может быть, нам все же стоило их раздеть?
   О, эти прекрасные крашеные яйца! Наверное, их надо было долго разглядывать, но мы вместо этого мгновенно их проглотили. Какой чудесный вкус!
   С наступлением ночи за нами действительно пришел старый цыган. По-воровски крадучись, он неслышно подошел к нам. За ним шла его дочь. Сердечное приветствие, безмолвный кивок. Мы последовали за ним. Смуглая девчонка тут же убежала, исчезнув из вида. Мы трое осторожно шли мимо заборов и кустов, углубляясь в деревню. Стоп. Наш провожатый издал короткий резкий свист. Цыган прижимает нас к колючей изгороди.
   – Внимание! – шепчет он.
   Мы прислушиваемся… Мерно стуча сапогами, мимо нас проходят двое вооруженных людей. Лиц их мы не видим.
   – Жандармы! – тихо бормочет цыган и протягивает руку в ту сторону, откуда доносятся гулкие шаги.
   Мы напряглись, но понимали, что попали в руки настоящего мастера ночных дел – уж этот-то доставит нас домой в целости и сохранности!
   Ах, старая цыганка! Какой радостный спектакль устроила она при нашем появлении! Она трещала и болтала без умолку, нам было весело ее слушать, хотя мы не понимали ни одного слова. Была здесь и еще одна старуха, дряхлая, узловатая, морщинистая, как старая сушеная слива, как выяснилось, бабушка. Ее беззубый рот тоже не закрывался ни на минуту. Да, еще куча маленьких грязных детишек и тетушка. Бернд, ты помнишь тетушку, эту цыганскую тетушку с болезненно перекошенным ртом? У нее точно были не все дома, потому что все над ней смеялись, когда она начинала говорить. Она произносила что-то совершенно невообразимое – как будто терла железом по стеклу, и мы никак не могли понять, откуда происходит звук – из носа или изо рта. Какая шумная и бурная жизнь кипела в этом крошечном, тесном пространстве! Ни стола, ни стула, ни шкафа – только убогая кровать, на которой спали отец с матерью. В ногах у них пристраивалась орда дерущихся детей. Все остальные вповалку ложились на глиняный пол, устланный соломой. В наших краях скотина в стойлах живет чище. Но эти люди встретили нас сердечно и гостеприимно. По-цыгански, конечно, но как они могли принять нас по-другому? Все, что эта отчаянная банда сумела выпросить или украсть, было предоставлено нам. Это были очень милые люди, ничего другого я про них сказать не могу. Мы с истинным удовольствием смотрели на двух старших дочерей. Это были два прекрасных цветка среди колючек и сорняков. Но и у сорняков красивые цветы. Но где же мы будем спать? Здесь же нет ни одного свободного уголка! Надо надеяться, нас не положат рядом с двумя стройными девушками. Нет, это было исключено! Глава семейства был начеку, это разумный человек. Он не желал еще одного благословения своему дому, Бог и так благословил его многочисленным семейством. Впрочем, мои ноздри уже давно перестали раздуваться, скорее наоборот. Теснота, солома, тяжелый, спертый воздух, испарения от молодых и старых тел – это не запах свежескошенной травы или вечерней луговой росы. Нам указали место в углу, где мы послушно улеглись. В полуметре от меня угнездилась сморщенная старуха, а за этой баррикадой поместились две милые стройняшки. Некоторое время я прислушивался к шороху, шепоту и смешкам. Рядом со мной оглушительно захрапела бабушка. Доброй ночи!
* * *
   Еще до рассвета глава семейства вывел нас за околицу деревни. Мы поблагодарили его, приложили руки к кэтчулэ и пошли дальше – к горам и лесу. Пасха закончилась, нам предстоял далекий и трудный поход. В тот день мы решили добраться до города Совата, до которого оставалось двадцать километров. Как заведенные и поставленные на нужный курс машины, мы безостановочно двигались к цели, быстро переставляя ноги. Мы шли по полям и лугам, по горам и лесам, по чащам, обходя оживленные дороги и населенные пункты. Мы шли молча – разговоры мешают идти, нарушая ритм работы машины. В полдень впереди показался город Совата. Привал. Мы улеглись на солнечной полянке. Стебли, травинки, листочки. Поют птички, с ясного синего неба ярко светит солнце. Мы сбросили обувь. Господи, какое блаженство! Пузыри зажили, на их месте образовались твердые мозоли. Пока мы ели хлеб, я думал о цыганах.
   – Бернд, ты бы смог так жить?
   – Что ты имеешь в виду?
   – Жить как цыгане, спать на соломе и не знать, что ты будешь есть завтра? Бернд молчал. Почему он не говорит ни да ни нет? Я проглотил кусок хлеба и спросил еще раз.
   – Если бы ты спросил у меня об этом в Фокшанах, я ответил бы не задумываясь.
   Я размышлял об этом до тех пор, пока не доел хлеб. Солнце и свобода – вот что нужно человеку для жизни, думал я, и больше ничего! О разных точках зрения и мнениях речь заходит только тогда, когда есть свобода.
   Было тепло, как на родине в июле. Мы пошли дальше. Город надо обойти стороной. Справа или слева? Как обойти его быстрее, незаметнее и безопаснее? Мы решили, что обойдем Совату справа, ибо нам показалось, что влево город простирается дальше. Кроме того, у правой окраины города была более лесистая местность и было недалеко до подножия гор. По их лесистым склонам, как нам казалось, мы скорее всего обогнем опасное место и сократим путь. Итак решено, мы берем немного вправо.
   Мы приблизились к пасти чудовища и под острым углом повернули вправо от крайнего ряда домов. Да, мы по-прежнему шли по лесу, но вскоре нас напугало оживленное движение, засасывающая сила города. Нам пришлось пересечь множество дорог, и дороги эти отнюдь не были пустынными. Мы были вынуждены то и дело прятаться, останавливаться, дожидаться удобного момента и перебегать дорогу. Нам приходилось все время быть начеку, прислушиваться и присматриваться. Надо было всеми силами избегать встреч с людьми. С напряженными донельзя нервами мы добрались наконец до рокадной дороги, огибавшей город. И тут настал момент, когда мы поняли, что попали в настоящую беду! У нас еще было время для отступления, но отступить мы не могли и не хотели. Все наше существо рвалось вперед и только вперед. Мы не можем терять время, мы не можем отступать – каждый наш шаг должен приближать нас к цели, а не уводить от нее! Нас влекла неведомая, почти магнетическая сила. С места привала мы не могли видеть, что к северу от города нам преградит путь широкая река. Словно пораженные молнией, мы стояли в кустах и оторопело смотрели на узкую долину. Если мы не хотим потерять целый день, то нам остается только одно – спуститься вниз и перейти реку по мосту, на котором мы неминуемо кого-нибудь встретим. В лесу на холмах нам то и дело попадались спрятанные среди деревьев постройки – виллы, маленькие замки, загородные дома и тому подобное. Все это явно принадлежало не крестьянам, выглядело для нас чуждым и будило неприятные чувства. Очень неприятные. Но мы продолжали упрямо спускаться вниз по склону! Мы не могли позволить себе потерять даже один день! Но чем ниже мы спускались, тем больше мы нервничали, тем сильнее становился страх. Впереди неожиданно возникал дом, потом другой. Эти дома находились в лесу, и мы не видели их из-за листвы. Теперь нам стали попадаться идущие навстречу люди. Они не обращали на нас внимания, как и принято у настоящих горожан – в этом не было никакого сомнения. Да, это были не крестьяне. Как они носили кэтчулэ! Некоторые были даже в шляпах. Мужчины гладко выбриты, женщины с белыми лицами. Да, эти женщины не знают, что такое работа в поле! Нет, нет, они живут в городских домах и, наверное, неограниченно пользуются мылом. Но мы уже спустились в долину, устремились к мосту и с беззаботным видом ступили на него. Но сердца наши бешено стучали от страха. В конце моста нас остановили. Мы столкнулись там с большим цыганским семейством, которое двигалось по мосту нам навстречу. Как нарочно, именно здесь, на окраине города! Естественно, эта галдящая орда не могла не остановить двух таких бродяг, как мы с Берндом. Вероятно, они угадали в нас родственные души.
   – Откуда идете? – закричали они, окружив нас плотным кольцом.
   Не отвечая, мы попытались молча проскользнуть мимо них, но просчитались; цыгане нас не пропускали, и нам волей-неволей пришлось с ними заговорить. Ситуация сложилась критическая. Того и гляди, эта толпа черноволосых забубенных мужиков и баб, в гущу которых мы так неудачно попали, могла привлечь к нам внимание прохожих. Это было чрезвычайно опасно. Цыгане и цыганки во все горло заорали:
   – Niams!!
   Вокруг нас прыгали дети и тоже кричали:
   – Немцы! Немцы!
   – Да, да, нямс, нямс, – не сдержавшись крикнул я, – немец, поцелуйте меня в задницу, черт бы вас побрал!
   Я оттолкнул какого-то сопляка и ринулся прочь в образовавшуюся брешь. Сбежав с моста, мы со всех ног бросились в горы, под спасительную сень леса, прежде чем на нас обратят внимание.
   Бернд на бегу оглянулся.
   – Знаешь, – прокричал он, – какая-то старуха перекрестила нас!
   Мы думали, что сейчас быстро доберемся до склона горы, но выяснилось, что мы сильно ошибались. Не знаю как, но вместо этого мы углубились в лабиринт городских дворов и переулков. Мы всюду наталкивались на дома, сады, сараи, заборы и монументальные беседки. Нам приходилось обходить эти препятствия, и мы были вынуждены блуждать между строениями, попадая в тупики, откуда, возможно, просто не было выхода. Наконец, мы выбрались на настоящую улицу. Справа и слева стояли дома – городские дома с занавесками на окнах. Перед фасадами ровным рядом стояли аккуратно подстриженные деревья. За деревянными заборами зеленели кусты. Теперь под ногами у нас была каменная мостовая. О, дорого бы мы дали в тот момент за возможность снова оказаться в полях! Ради этого мы бы охотно пожертвовали не то что днями, а и неделями!
   – Спокойно! – то и дело повторял Бернд. – Не нервничай.
   Но я слышал, что голос его предательски дрожал, когда он произносил эти слова. Рядом с нами внезапно остановился какой-то гладко выбритый человек и во все глаза уставился на нас. Не обращать внимания, дальше, дальше, мимо! Мы чужаки на улицах города, мы отверженные, и каждую минуту на нас могла обрушиться какая-нибудь беда. Куда мы идем? Что ждет нас в конце улицы? Оказавшись на городской улице зажатыми между домов, мы потеряли всякую опору: мы лишились путей отступления и прикрытия с тыла. Не было ни одной лазейки, ни одного выхода на свободу. Была только улица, стиснувшая нас домами, и наша полная беспомощность. Мы были предоставлены воле случая. Мы страшились горожан. Люди шли нам навстречу, не обращая на нас ни малейшего внимания, как бездушные куклы, проходили мимо. Но в каждом прохожем мы видели дьявола. В городе, конечно, стоит русский гарнизон – это было ясно. Хуже того, здесь полно полицейских, а кроме них есть еще коммунисты, фанатики, соглядатаи и предатели! Это будет величайшей удачей, если нам удастся благополучно выйти из города. В какую же ловушку мы попали по собственной глупости! Если бы мы пошли другим путем, нам не пришлось бы спускаться в долину и переходить реку по оживленному мосту! Но что толку предаваться этим бесполезным мыслям? Пути назад все равно нет. Только бы все кончилось хорошо! Только бы нам удалось пройти! Мы надели на лица маски безобидных горожан, равнодушных, сытых, ничем не интересующихся. Безобидных горожан? В наших-то лохмотьях? С нашими всклокоченными бородами? Неужели мы сами в это верили? Да самый нищий крестьянин выглядел лучше, чем мы. Все же сразу видели, что мы бродяги, бездомные нищие. Мы были с ног до головы вымазаны глиной, к которой прилипли хвоинки. На шапках скоро начнет расти плесень. И мы воображали, что можем сойти за мирных добропорядочных горожан. Мы все поняли, когда за нашей спиной начали вопить и улюлюкать какие-то мальчишки, которых родители, вероятно, мало пороли за провинности. Цыгане, цыгане! Ха-ха-ха! Ху-ху-ху! Цыгане, цыгане! Мальчишки орали, свистели и показывали на нас пальцами. Нас держат здесь за цыган! За цыган, подумать только! Если на шум нагрянет какой-нибудь жандарм и вздумает проверить наши документы, нам конец, это было ясно как день. От страха нас пробил холодный пот. Эти малыши могли каждую минуту подставить нас под удар. Что делать? Делать было нечего, надо было просто идти дальше. Естественно, мы не могли их разогнать, пригрозить им, вступить с ними в перепалку. Мы выбрали правильный способ. Мальчишки вскоре потеряли к нам всякий интерес и вернулись к своим играм, но мы все еще шли по этой нескончаемой страшной улице. Минуты казались нам часами. Но наконец, наконец-то впереди показался просвет, дома расступились, и мы снова увидели лес и горы. Улица в этом месте делала поворот и вела вниз, в самое сердце города. Но мы направились к горе и стали взбираться вверх по лесистому крутому склону. Правда, здесь на нашем пути то и дело попадались укрывшиеся за деревьями дома и небольшие виллы. Возле одного из этих домов нам снова милостиво улыбнулась судьба. Это была еще одна непостижимая удачная случайность. На лесной дороге мы вдруг заметили коляску, в которой сидели двое мужчин. Мы сразу, по их виду, поняли, что здесь нам нечего опасаться. К тому же нам было жизненно важно сориентироваться и узнать дорогу. Один из мужчин натянул поводья. Тпру! Лошадь замедлила шаг и остановилась.
   Нам попались очень милые охотники. Они тотчас нам все объяснили. Но при этом сказали еще одну вещь, очень нас заинтересовавшую.
   – Mergi acolo pe drum[22], – сказали они нам и при этом сильно оживились. – Сначала идите направо, потом свернете налево, увидите маленький павильон. Остановитесь около него и позовите хозяина. Там живет немец, он вам поможет!
   – Спасибо! Мы сердечно поблагодарили охотников. Мужчина хлестнул лошадь, и коляска покатилась дальше.
   «Немец! – сказали они. – Здесь поблизости живет какой-то немец!» Надо ли нам туда идти? Что это за немец? Мы все еще были очень близко от города. Собственно, это была его окраина. Крестьян здесь не было. Может быть, нам не надо никуда заходить, а просто бежать подальше от этого неприветливого места, не теряя драгоценного времени? Каждая проведенная здесь минута лишь увеличивает опасность.
   – Ты голоден? – спросил я Бернда. Он тотчас ответил:
   – Нет. Я заранее знал его ответ.
   – Но давай хотя бы взглянем на этот дом, – предложил я, и Бернд, подумав, согласился.
   Во дворе дома занимался цветами пожилой человек лет шестидесяти. Это и есть тот самый немец? Путей к отступлению здесь было много, и поэтому я обратился к хозяину:
   – Добрый день!
   Человек удивленно посмотрел на меня и подошел к забору:
   – В чем дело?
   – Добрый день! – повторил я по-немецки.
   – Добрый день. Вы немцы?
   – Да.
   – Ах! – воскликнул он и улыбнулся. Но я не понял, была ли эта улыбка проявлением радости или это была улыбка смущения и растерянности.
   – Откуда вы идете? – спросил он.
   – От русских.
   – Как это – от русских?
   Я незаметно толкнул Бернда в бок: что за простофиля? Но я не стал грубить.
   – Нам удалось от них сбежать! Нам не понравилось у русских, и теперь мы идем в Германию, домой.
   – Так вы что, военнопленные? Ну как можно быть таким непроходимым тупицей?
   – Нет! – ответил я, пожалуй, слишком громко.
   – Нет? Но как тогда прикажете вас понимать?
   – Мы были военнопленными, но теперь мы свободны.
   – Ах вот оно что, ха-ха!
   Он захихикал, как слабоумный. Потом он принялся рассказывать, что хорошо знает Германию, потому что ходил там в школу. Он много чего рассказывал, но я уже не помню, о чем он говорил. В дом он нас не пустил. Мало того, он даже не открыл нам калитку в сад.
   Из дома вышла его жена и протянула нам по сладкой лепешке. Видимо, она стояла у окна и слушала наш разговор. Эти крошечные лепешки даже не пришлось жевать. Женщина повернулась к мужу и начала возбужденно чтото ему говорить. Разговор шел по-венгерски, и мы ничего не понимали. Но никакого знания венгерского и не требовалось, чтобы понять, что речь идет о нас и что женщина в чем-то оправдывается. Это показалось нам странным, и мы поинтересовались у хозяина: может быть, ему неприятно, что мы подошли к его дому и стоим у калитки?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация