А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шрамы войны. Одиссея пленного солдата вермахта. 1945" (страница 19)

   – Добрый вечер!
   Мы вошли во двор дома кузнеца. Он стоял во дворе и занимался починкой телеги. Хозяин сразу узнал Бернда. Обо мне он тоже слышал. Здесь, слава богу, никто не называл нас великими специалистами. Да благословит Бог это семейство за его бесконечную доброту. Нас приняли, как добрых старых знакомых. Где же Мария? – подумал я. Ее не было. Но нам все равно было хорошо – сытно, тепло, уютно. Подробно поговорить с хозяевами мы не могли. Венгерский язык труден, и мы не успели научиться на нем изъясняться. Но кое-что мы смогли выяснить по-румынски, так как местное венгерское население в какой-то мере владеет этим языком. Что для нас важно, что нам нужно? Нам важно все, что поможет нам идти дальше. Вот нам и понадобилась карта из школьного атласа. Атлас принадлежал сыну кузнеца, который ходил в среднюю школу в соседнем городке. Мы склонились над картой, составляя маршрут, который привел бы нас на родину в Германию. Путь нам предстоял нелегкий. Надо было многое обдумать и взвесить. Нам придется обходить стороной крупные города и оживленные шоссе – они для нас слишком опасны. Самое правильное – это как можно дольше идти в горах, которые надежно нас спрячут. Но даже для того, чтобы проложить такой маршрут, надо было крепко подумать. Та часть Трансильвании, по которой нам предстояло идти, населена преимущественно венграми, территорию которых когдато насильственно захватила Румыния. Румыны и венгры терпеть не могут друг друга, и нам было важно передвигаться по местностям с однородным населением, то есть по местам, где живут либо только румыны, либо только венгры. Нам надо избегать приграничных областей, где взаимная неприязнь двух народов могла сыграть с нами злую шутку. Так подсказывал мне какой-то темный инстинкт. На эту опасность нам проницательно намекнул еще Шинья, который очень не советовал нам появляться в деревнях со смешанным населением. Не стоит рассчитывать на самоотверженную любовь людей. Передвигаться надо обдуманно и осторожно. Где, в каком месте нам лучше всего спуститься на равнину? Наступит момент, когда нам неизбежно придется спуститься с гор в обширную Пусту. В каких местах лучше всего преодолевать водные преграды – Мирш, Самош, Тису, Дунай? И это не считая рек, текущих между ними, которые тоже не перепрыгнешь и вброд не перейдешь. Где нам пересечь ру мын сковенгерскую границу? Выше или ниже Кереша? Как нам проскочить мимо Будапешта, чтобы поскорее оказаться в Альпах, в надежном укрытии гор и лесов? Как нам пробраться в Штирию? В Земмерингском проходе наверняка стоит какая-нибудь русская рота. Как вообще охраняется граница между Австрией и Венгрией?
   Раскрасневшись от напряжения, мы сидели над картой. Твердо убедились мы только в одном: осторожность и осмотрительность отныне должны стать для нас непреложным законом. Нам ни в коем случае нельзя выходить на дороги, какой бы пересеченной и труднопроходимой ни была местность. Нам ни в коем случае нельзя искать гостеприимства в деревнях. Надо идти по глухим горным лесам и стучаться только в одиноко, на отшибе, стоящие хатки.
   В комнату вошла Мария. Мария! У меня во рту тотчас появился привкус сладкого яблока. Все мысли о будущем походе мгновенно улетучились из головы. Мария!
   Девушка села рядом с нами. Это сон? Нет, это настоящая, живая женщина! Молодая, цветущая, налитая. Я смотрел на нее во все глаза. Она улыбнулась в ответ, обнажив безупречные белые зубы. Ах, подумалось мне. Что же будет дальше? Думать об этом было с моей стороны, конечно, непроходимой глупостью, ибо никакого продолжения просто не могло быть. Но мне все равно его хотелось. Мне хотелось произвести на нее впечатление, чтобы она сделала и мне какой-нибудь подарок. Как же все это было глупо, каким же дураком я тогда выглядел. В голове вертелась пара выученных мной венгерских слов, но я не знал, как ими воспользоваться, чтобы высказать то, что было у меня на уме. Да они и не годились для этого. Что я мог сказать на ее языке – хлеб, пожалуйста, я голоден, спать? Произносить эти слова было полнейшее безумие, и к тому же Мария могла меня неправильно понять. Правда, один раз я все же сказал köszönöm – спасибо. Я произнес это слово просто так, без всякого смысла. Слово вырвалось само собой, совершенно неожиданно, повергнув меня в немалое смущение. Мария рассмеялась, внимательно посмотрела мне в глаза и что-то очень быстро сказала. Если бы она подошла поближе и прикоснулась ко мне грудью! На женщине была простенькая тиковая блузка, застегнутая на все пуговицы, кроме самой верхней, которая свободно болталась на короткой нитке. Я устремил взгляд на эту пуговицу и не мог оторвать от нее взгляд. Как это было глупо. Все мои венгерские слова пропали даром, зачем я их только учил? Я начал совершать какие-то совершенно идиотские телодвижения. Я прихватил зубами нижнюю губу, наклонил голову вбок и искоса посмотрел Марии в глаза. Мария еще раз рассмеялась и обратилась к Бернду. Я сунул указательный палец в ухо и от смущения принялся чесать его. Господи, я вел себя как Кокош. Я сдался. В конце концов Мария пришла к Бернду. Этот парень говорил с ней просто по-немецки.
   Она не понимала ни слова – в этом не было никакого сомнения, – но это, наверное, было ей и не нужно. Время от времени Бернд гладил девушку по коротким светлым волосам и что-то вполголоса напевал. Он кокетничал с ней очень спокойно, достойно и благородно – в отличие от меня, а я не понимал, какую радость он в этом находит. Наверное, Мария предпочла Бернда, потому что у меня слишком темная борода. Да и, в конце концов, Бернд получил от Марии не больше, чем я. Думаю, мы оба слишком многое себе вообразили. Лучше бы мы думали о своих вшах и грязных ногах под столом.
   Мария задержалась у нас недолго. Сколько она пробыла – полчаса? Да, не больше. «До свидания», – произнесла она на венгерском языке и протянула нам обоим руку. «До свидания, до свидания!»
   Она ушла…
   Куда? Мы были ей абсолютно не нужны. Ей просто было интересно на нас поглазеть. Я снова вспомнил Кокоша.
   Дверь открылась. Неужели Мария вернулась? Никоим образом. В комнату вошел какой-то мужчина лет сорока с аккуратно подстриженными усами. Он не походил на крестьянина, так как был одет по-городскому, строго и со вкусом. Волосы его были напомажены и тщательно причесаны. Мы, естественно, посмотрели на него по-доброму, но он не ответил нам улыбкой. Он даже с нами не поздоровался. Кузнец и его жена были явно напуганы. Бернд придвинул свою ногу к моей. Это означало: внимание! Как быстро все может измениться! Мы чувствовали, что нам грозит нешуточная опасность. С незнакомцем заговорил кузнец. Мы слышали слово nemetök. Кузнец повторил его несколько раз. Человек от этого отнюдь не подобрел, в глазах его застыло хищное и коварное выражение. Мужчина уселся на самый дальний стул и обратился к жене. Голос его звучал резко и властно. Похоже, это был допрос. Мы напряженно вслушивались в разговор, в котором не понимали ни слова. Мужчина то и дело окидывал нас презрительным взглядом.
   Кто был этот человек? В любом случае он представлял для нас опасность. Мы подумали, что едва ли что-нибудь случится, пока он сидит здесь. Хуже будет, когда он уйдет. Вот тогда-то нам придется поостеречься. Мы решили уйти сразу же после его ухода, чтобы скрыться в ночной тьме и запутать следы. Тон разговора постепенно смягчился. Субъект с тонкими усиками получил стакан водки и бутерброд с большим куском ветчины. Мужчина выпил, закусил, потом достал из кармана носовой платок и вытер губы. Носовой платок! Нет, он точно был не крестьянин! Носового платка не было даже у господина Шиньи. Мужчина вышел. Мы тут же поднялись и знаками объяснили кузнецу, что уходим.
   – С вами ничего не случится, – ответил он нам. – Можете спокойно оставаться на ночлег.
   Можно ли было ему доверять? Жена кузнеца выглядела испуганной, видимо, она до сих пор не могла прийти в себя. Помедлив, мы все же пошли за кузнецом, который пересек двор и подвел нас к сараю, который запирался изнутри на щеколду. Кроме того, в сарае был другой выход, через который, в случае необходимости, мы могли выйти прямо в широкое поле. Там мы и остались. В дом мы больше не вернулись. Правда, мы поинтересовались, кто был тот человек.
   – Коммунист, – ответил кузнец.
   Я вспомнил слова старика Софуса, который говорил нам о фанатичных коммунистах, которых можно найти во многих деревнях, в том числе и в этой.
   – Берегитесь! – сказал он. – Берегитесь, чтобы не попасть к ним в руки! Они ненавидят и преследуют немцев.
   Видимо, только авторитет кузнеца уберег нас от задержания. Если вдруг залают собаки, то мы выберемся через дыру в задней стене сарая и окажемся на свободе. Жандармов в деревне не было – об этом нам сказал Шинья.
   Немного успокоившись, мы закрылись на засов и улеглись на солому. Кузнец попросил нас уйти на рассвете, пообещав разбудить.
   Мы быстро уснули. Наверное, Бернду снилась Мария. Мне же всю ночь снились кошмары – у меня на груди непрерывно вальсировали огромные, тяжелые, душившие меня горы, а в голове носились бурные шумные потоки. Слишком внимательно изучал я вечером карту.
* * *
   Мы оставили деревню далеко позади задолго до рассвета. Справа, как большой спящий зверь, раскинулся какой-то город, который мы обошли стороной. Мы шли по полям. По пути нам пришлось преодолеть глубокую котловину. Я до сих пор явственно вижу перед собой тот ландшафт. Я вижу засеянные поля, деревья и кусты; вижу следы телег и лежащие вдали деревни. Я вижу краски утра, его серебристую свежесть. К нашим опинчам липла крутая черная грязь. Мы шли тяжело, но уверенно переставляя ноги. Впереди была наша цель – горы. Мы достигли этой цели до того, как первый крестьянин успел впрячь в плуг быков. Но отдыхать мы не стали. Мы шли, шли и шли до тех пор, пока не наступил полдень. У какого-то родника мы остановились, сели, сняли обувь и портянки, перекусили хлебом, немного отдохнули и пошли дальше. День был дан нам для одного – для того, чтобы без остановки идти, идти вперед и только вперед. Мы оставили нашу зимнюю квартиру. Борьба началась! Перед нашими глазами маячила лишь одна цель – Германия! Я не стану сейчас задерживаться на подробностях, рассказывать об ущельях, которые нам пришлось преодолевать, о ручьях, перейденных нами вброд, о многочисленных опасностях и препятствиях, с которыми нам пришлось столкнуться. Надо двигаться дальше, дальше, ибо стремление вперед и сейчас подталкивает меня. Мимо пролетают картины былого. Проклятье, какой крутой склон! Его придется обойти. Сколько времени мы потеряем. А там ручей! Нет, это не ручей, это маленькая речка, узкий бурлящий поток! Ни мостков, ни бревна! Мы сбрасываем опинчи, закатываем штанины. Ледяная вода доходит до середины бедра! Мы промокли до нитки, но зато препятствие осталось за плечами. Санаторий! Ты помнишь этот санаторий, Бернд? Санаторий среди глухого леса. Он возник в отдалении внезапно, как призрак. Нас охватило неуемное любопытство, и мы поспешили к нему. В санатории было пусто. Здесь не было ни одного человека. Стекла в окнах выбиты, дома на одной стороне разрушены. Мы медленно пересекли извилистую дорогу, которая вела сюда из долины. Санаторий был мертв. В лесу мы увидели сгоревший танк. Повсюду валялось заржавевшее оружие, осколки снарядов и гранат.
   Здесь шли жестокие бои. Под буками мы обнаружили ряд крестов. Сколоченные из суковатых ветвей, они косо торчали из земли. Дерево уже начало подгнивать. Могильных холмов не было. Недалеко от крестов я нашел заржавевшую немецкую каску. Я поднял ее и увидел пулевое отверстие.
   – Смотри, Бернд! – сказал я другу и показал ему отверстие.
   Мы подошли к одному из крестов и надели на него каску.
   Остановлюсь лишь на двух картинах, двух воспоминаниях того дня. Собственно, день уже закончился, на землю опустился вечер. Где провести ночь? Вопреки всем нашим планам и предостережениям добрых людей, мы решили переночевать в деревне. В деревне, где стояли русские! Но так уж вышло: темнота наступила очень быстро, застав нас почти врасплох. Рядом не было ни одного домишка, но недалеко находилась деревня. Нам повезло, по дороге мы встретили крестьянина, между прочим румына, доброго, простодушного парня. Объясняться с ним нам было легко. Благослови Бог этого милого человека! Он так искренне ругал русских, которые увели у него последнюю скотину, что мы не раздумывая пошли с ним. Он привел нас в дом родственников своей жены, в дом, стоявший у самой околицы. Сам он жил в центре, но туда он отвести нас не мог, так как мы наверняка напоролись бы на русских. Мы очень хорошо поняли эту предосторожность.
   Мамалыга! Золотисто-желтые зернышки пахнущей кукурузой восхитительной мамалыги! Как же много любви все же осталось в людях! Сытые и согретые, мы безмятежно заснули у печки.

   Венера только что взошла, когда мы, осторожно открыв ворота, вышли в дышавшие прохладой поля. Широко шагая, мы устремились вперед по мокрым от росы лугам. Надо было спешить; надо было до рассвета перейти через мост. Нам сказали, что мы дойдем до него через полчаса. Нам надо было непременно попасть на мост, потому что широкая река, через которую он был переброшен, запирала нам дальнейшее продвижение. Возле моста располагалась лесопилка, и русские с утра начинали возить отсюда древесину на своих машинах, которую затем увозили неизвестно куда. Русские воруют древесину, жаловались крестьяне, но никто не может с этим ничего поделать. Мы и спешили, чтобы не столкнуться нос к носу с русскими. Ох уж эта грязь, которая тяжелыми комьями липла к ногам! Снова утренние сумерки, снова холод под тускнеющими звездами! Но вот и мост! Мы замедлили шаг и осторожно приблизились к мосту. На лесопилке было тихо, над рекой стлался туман. Вперед! Медленно, крадучись, почти на цыпочках шли мы по бревнам настила. Отчего этот мост такой длинный, думал я, отчего он такой длинный? Но он не был длинным, и вскоре мы уже были на противоположной стороне реки. За спиной залаяла собака, стерегущая лесопилку. Больше ни звука. Стояла оглушительная тишина.
   К восходу солнца мы снова углубились в поля. Без всяких происшествий мы преодолели это препятствие, большое, значительное препятствие! Мы удачно перешли реку, которую невозможно было перейти вброд, и при этом не потеряли ни минуты драгоценного времени. Мы буквально перелетели через реку – как на крыльях! Я не помню названия той реки, да, собственно, не знал его и тогда. Она не шире Нейссе в Бранденбурге, но не была такой спокойной и плавной. Между нами и Фокшанами возник первый серьезный барьер. Это был наш действительно настоящий успех, невероятно нас вдохновивший.
   Но уже утром нас отрезвили поднявшиеся на нашем пути непроходимые горы. Мы потели и пыхтели, взбираясь на крутые склоны, как две запряженные в плуг клячи. С этим можно было бы смириться, если бы этот труд окупался быстрым продвижением! Каждое ущелье, каждый крутой подъем и не менее крутой спуск, каждая задержка в незнакомой местности отнимали у нас массу драгоценного времени и страшно нас огорчали.
   – Чего мы этим добились? – спросил как-то раз Бернд, когда мы добрались до очередной вершины и смотрели на раскинувшуюся внизу равнину. – Ничего мы не добились! Ни-че-го! Надо было идти по равнине – мы впятеро сократили бы путь!
   Он был прав. Может быть, мы проявили излишнюю осторожность? Это была уже не осторожность, а страх.
   И что же мы сделали? Мы проявили преступное легкомыслие, поддались соблазну и спустились на дорогу. Мы были одержимы стремлением проходить каждый день внушительный отрезок пути и уже прикидывали, когда достигнем границ Германии. Здравый смысл улетучился вместе с потом. Как же хорошо идти по дороге – легко, быстро, без задержек и остановок. Деревни мы обходили, но недалеко. Делая крюк, мы слышали кудахтанье кур в курятниках.
   Смейся, Бернд, смейся! Тогда ты еще не подозревал, что нас ждало. В двадцати шагах от нас, на дороге вдруг – неизвестно откуда – появился русский! Мы побледнели как полотно. Это был не просто русский. Это был, наверное, одиночный патруль. Русский спокойно ждал, когда мы подойдем. Сейчас будет проверка документов и короткий допрос.
   – Что делать? Назад! – шепнул я Бернду одним углом рта, схватил его за рукав и потащил за собой. – Что случилось?
   – Пока ничего. Пока ничего, идем скорее, идем же… Ну вот, дождались.
   – Стой! Мы идем дальше, ускоряя шаг.
   – Стой! Стой! Слова, как выстрелы, били нам в спину.
   – Только не оборачиваться! – прорычал я, не разжимая губ.
   – Стой! Стой!!
   Мы бросились бежать, петляя, как зайцы, и принялись стремительно взбираться вверх по склону, чтобы укрыться в лесной чаще.
   – Он бежит за нами, – задыхаясь, выдавил Бернд.
   Оглянувшись, мы увидели, как русский бежит за нами по дороге.
   – Стой! Стой! Мы бегом поднимались по склону, задыхаясь и теряя силы.
   Русский не полез за нами в гору. Он даже не стал стрелять. Какой добродушный русский! Наверное, он просто смеялся над нами. Собственно, какое ему было дело до двух румынских бродяг? Стрельба добавила бы ему лишних хлопот.
   Как две загнанные собаки, мы, углубившись в лес, упали на землю. Мы и в самом деле перестали быть людьми, превратившись в затравленных зверей. Один из нас сказал:
   – Никогда больше мы этого не сделаем!
   Второй промолчал, почесываясь.
   В тот день мы хорошо отдохнули. Я и сейчас отчетливо представляю себе эту лесную полянку. Рядом журчал ручей, с неба жарко светило солнце. Мы напились, смыли с лиц пот и улеглись на траву. Славки и дрозды смотрели на нас с веток сквозь свежую листву. «Да мы уже позеленели, – говорил я им, – разве вы не видите, что мы тоже распустились и позеленели? Вы что, сомневаетесь – да нет же, смотрите внимательно – я же вижу», – тихо, вполголоса, отвечал я на их безмолвный вопрос. Ноги гудели, им нужен был отдых, и я снял опинчи. Бернд последовал моему примеру. Ах, теперь стало еще лучше – трава, смеясь, щекотала нам пятки. Мы опустили ноги в ручей. Чудесно! Холодная вода, журча, уносила усталость и боль. На солнце ноги быстро высохли. Но, попытавшись снова обуться, мы выяснили, что ноги отказываются влезать в опинчи. Ноги сильно отекли, а подошвы во многих местах покрылись пузырями, отзываясь болью при малейшем надавливании. Дальше мы пошли босиком, держа обувь в руках. Но хватило нас ненадолго, и вскоре мы, кряхтя, снова натянули на ноги опинчи.
   По дороге мы справлялись у крестьян, правильно ли мы идем к нашей сегодняшней промежуточной цели. Я записал на клочке бумаги название населенного пункта, найденное в атласе сына кузнеца. Конечно, это были города, но крестьяне показывали путь через близлежащие деревни, и так нам удалось сохранить верный курс. Конечно, мы спрашивали людей довольно часто, чтобы избежать ошибок и при надобности скорректировать маршрут. При этом мы всегда спрашивали, где стоят русские и где много жандармов. Подходили мы только к одиночным крестьянам, когда поблизости не видели других людей. Мы не встретили ни одного человека, который был бы к нам недоброжелательно настроен. Ненависть к русским была очень велика, люди радовались нашему успешному побегу, желали нам счастья, говорили: «Bun! Sănătate!» – и при этом приветливо смеялись. О вы, добрые румынские крестьяне! Вы, люди в кэтчулэ и опинчах! Познакомившись с вами, мы полюбили вас на всю жизнь!
   Ночь мы провели на сеновале какой-то стоявшей на отшибе усадьбы. Но знаете, что дала нам крестьянка, пустившая нас на ночлег, что она сунула нам в руки, прежде чем мы отправились в сарай? Она дала нам отличный белый хлеб – это был даже не хлеб, а большой сладкий пасхальный кулич! Крестьянка только что его испекла – он был свеж и невероятно вкусен. Да что там, он был еще теплый. Господи, да ведь через несколько дней Пасха! Мы и забыли о ней.
   Сидя в темноте на чердаке сеновала, в сушилке, мы с наслаждением жевали кулич. Благочестие пошло нам на пользу – в ту ночь мы спали как убитые.

   На следующий день – это была Страстная пятница – рассвет застал нас возле города Одорхея. Туман размывал и сглаживал его контуры, придавая мирному городку облик устрашающий и угрожающий. Мимо него мы едва ли не ползли. Но на пути мы не встретили ни единой живой души. На растущих в пригороде деревьях важно сидели вороны. Было по-утреннему прохладно. Город мирно спал. Мы сэкономили много времени, пройдя непосредственно рядом с городом, и вскоре он уже остался далеко позади. В тот день мы прошли около сорока километров. Потом был следующий день, а потом наступила Пасха. Пасха! Святой день, праздник любви, праздник нашего Господа! Я хочу спросить тебя, Бернд, чувствовали ли мы когда-нибудь еще всю глубину и значимость этого праздника с такой силой, как тогда в Румынии? Разве не поняли мы тогда впервые, что по-настоящему значит Пасха? Что было, когда мы, протаскавшись весь день на стертых в кровь ногах, свернули с тайных лесных тропинок в долину? Мы увидели людей, шедших в храм Божий, они шли из своих бедных домов, спускаясь по склонам, – мужчины в праздничных хайнэ и девушки в ярких платьях. Размеренным или скорым шагом шли они по полю в деревню, к церкви. Мы прислушались к колокольному звону. Чем отдавался этот бронзовый звон в наших сердцах? Мир стал красивее, засияв новыми красками. Мы стали видеть то, чего раньше просто не замечали. Разве это случайность, что ты вдруг разглядел львиный зев или сорвал красный кольник? Внизу, на равнине буйствовали краски лугов. Луга стали белыми от цветов. Это цветы, Бернд, цветы! Снег сошел, это же настоящая Пасха!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация