А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шрамы войны. Одиссея пленного солдата вермахта. 1945" (страница 17)

   Что делать? Нам нужно где-то переночевать, нам нужно что-то поесть! К обокравшему меня пастуху идти мне не хотелось. Где находился дом, где меня так радушно приняли, я не знал. Сейчас я его просто не найду. В тот раз я наткнулся на него в снежную бурю, а потом, в кромешной тьме, шел оттуда с Францем, наклонив голову и не глядя по сторонам. К тому же в голове у меня тогда царила полня сумятица. Но в доме Франца была только смертельно больная женщина, которой скоро предстояла встреча с вечностью. Между тем начало холодать. Краски дня растворились в вечерней дымке. Нас охватило чувство безысходности, оно незаметно подкралось с издевательским Bună seară. Весна только подступала к земному лону, она была еще слишком юна и слаба, она могла лишь опуститься на колени перед зимой, дрожа от нетерпения и страсти. Она не могла пока слиться с землей в неистовом, всепобеждающем экстазе. Весна со своим нежным ароматом отступила, прилегла отдохнуть до следующего утра. Стало холодно, а ночь сулила мороз.
   Мы наудачу постучались в первую попавшуюся дверь. Нам повезло, мы выбрали нужную дверь. В доме жила добрая вдова, приветливо нас встретившая. Она окружила нас нежным сочувствием. Она досыта накормила нас и уложила спать возле печки. Да благословит ее Бог!
   Ты думаешь, дорогой читатель, что утром мы пошли к лесопилке на Путне? Нет, случилось по-другому.
   На дороге мы встретили старого румына. Было еще очень рано, день только начинался. Природа остекленела под тонким слоем намерзшего за ночь льда. Под ногами хрустели замерзшие лужицы. Мороз немилосердно щипал, не располагая к дружеским чувствам. Старик, однако, приветливо нам улыбнулся и повел за собой. Мы встретили его довольно далеко от деревенской околицы. Черт знает, откуда он там взялся. Должно быть, какой-то лесной дух спозаранку выгнал его из дома! Кэтчулэ его была похожа на громадную еловую шишку, а речь была медленной и тягучей, как смола. Он повел нас обратно в деревню. Мы узнали, что он много лет был солдатом, и мы сразу поняли, что общение с нами доставляло ему огромное удовольствие. Он изо всех сил старался вплести свои воспоминания в наши. И помимо всего ему страшно хотелось вернуться в свою молодость. Он хотел привести нас к себе и показать, каким замечательным парнем он был. Несомненно, с его помощью мы могли выиграть еще один день! Эта старая, просмоленная еловая шишка хотела привести нас к себе домой, тряхнуть стариной и накормить своими запасами!
   Так оно и вышло. Но его жена оказалась настоящей бестией. Увидев нас, она начала ругаться на чем свет стоит, когда старик отправился в кладовую снять со стены шматок сала.
   – Хлеба! – крикнул он своей взбесившейся фурии.
   Она наконец замолчала и положила на стол хлеб. Тогда старик бросил на стол нож и потребовал зуйки. Только теперь я заметил на лице его жены огромную бородавку, этот жуткий нарост красовался у нее на носу. Бородавка была похожа на неуместный третий глаз из безобразного дикого мяса, угнездившийся прямо на кончике носа. Он был настолько безобразен, что я бы на месте жены попросил старого солдата его отрезать. Бородавка была настолько мне неприятна, что я старался не смотреть в сторону женщины.
   – Франц-Иосиф? Ха-ха! Конечно, мы его знаем. Это император Австрии! Он носил усы и длинные бакенбарды. За едой разговор несколько оживился. Мы уписывали за обе щеки сало с хлебом. От такой вкусноты слюна текла рекой. Мне стало так хорошо, что даже уродливая жена старика стала казаться мне красавицей. Я перестал замечать бородавку на ее носу.
   – Да, да! Франц-Иосиф! Да! Да! Чудо! Отличный был кайзер! Вояка! Артиллерист! Грандиозно!
   Мы едва понимали, что он говорил, но зато хорошо понимали, что надо показать, с каким вниманием мы слушаем его россказни. Глаза старика горели, он без устали разливал самогон по стаканам и восклицал: «За здоровье!»
   Когда зуйка хорошенько ударила его по мозгам, старый солдат вспомнил, что Франц-Иосиф однажды лично пожал ему руку! Кажется, это было в четырнадцатом году. Как это произошло, мы так и не поняли. Ясно было одно: «В те времена всем нам было хорошо!» Старуха в разговор не встревала. Она вообще замолчала и за все время, что мы сидели за столом, не произнесла ни слова. Вечером она расщедрилась и угостила нас яйцами. Теперь мне было ее даже жалко.
   Среди ночи сон покинул меня, и я долго лежал в темноте с открытыми глазами. Тьма казалась мне сетью, и меня начали мучить какие-то странные фантазии. На меня неотступно смотрели чьи-то сухие глаза, глаза человека, который с радостью бы расплакался, но не мог.
   На следующее утро старый солдат проводил нас до опушки леса. Скрипел снег, из-под ног в разные стороны разлетались мелкие льдинки. Когда мы прощались, старик пожелал нас счастья и назвал товарищами. Мы были очень ему благодарны. Он был добр к нам и отменно нас накормил. За щекой у меня лежал ком мамалыги, который я был уже не в состоянии проглотить. Я был просто набит золотисто-желтой кукурузой. Меня даже подташнивало. Кишки, желудок и пищевод были забиты мамалыгой. Она стояла у меня в глотке. Я постарался срыгнуть, чтобы избавиться от неприятного чувства. Тщетно! Кукурузы в глотке от этого меньше не стало. Я чувствовал себя отвратительно. У Бернда дела шли не лучше. Мы – как два горшка мамалыги – шли по лесу, распространяя вокруг себя дух вареной кукурузы. Если бы мы были жвачными – как коровы или овцы! Но мы были всего-навсего люди. Кукуруза накрепко засела в нас! Мы сами, по доброй воле затолкали в себя неимоверное количество этого злака, и теперь нам предстояло справиться с ним по-человечески. Вот что случается, когда пытаешься наесться впрок и теряешь разумное чувство меры!
   Но мы справились. Пищеварение заработало, и мы удобрили лес до того, как дошли до трактира. Нам надо было отблагодарить хозяина за приветливую встречу. Мы прибавили шагу. Собака залаяла, как часы. Мы приблизились к кабаку. Вот он!
   Ого! Мы дружно присвистнули, увидев у входа двух привязанных к крыльцу оседланных коней. Кажется, мы не вовремя? Надо разузнать – не жандармы ли это? Да, ладно, пошли. Мы пройдем мимо и как бы невзначай заглянем в окна. Сытость сделала нас отчаянно легкомысленными. Мы направились к лошадям, похлопали их по крупам, приподнялись на цыпочки и заглянули в окно.
   – Какие-то отчаянные парни! – шепнул я Бернду.
   – Да, – выдохнул он в ответ, – но не жандармы.
   Двое диковатого вида субъектов сидели за столом, пили водку и закусывали хлебом. За ними стоял хозяин в грязном фартуке.
   – Войдем? – спросил Бернд.
   Я удивленно посмотрел на него и ответил «да», хотя мое бешено заколотившееся сердце с радостью сказало бы «нет». Это было чистой воды сумасшествие, но мы это сделали. Может быть, этот заход окажется удачным? Может быть, здесь нам удастся разжиться едой, которую мы не нашли в деревне.
   Мы поднялись по ступенькам крыльца и толкнули завизжавшую на ржавых петлях дверь. Вот мы уже стоим в сенях на грязном заплеванном полу. Гав, гав, гав! На нас бросился верный хозяйский пес. Я дал ему пинка, а Бернд отворил дверь в зал.
   – Buna ziua![21] – говорит Бренд и входит в зал.
   – Buna ziua! – говорю я и вхожу вслед за ним. Я с треском захлопываю за собой дверь. Мы пришли. Двое незнакомцев вскочили с места и бросились к нам.
   В этот момент они были похожи на застигнутых на месте преступления бандитов! Один из них заорал что-то так громко, что едва не оглушил нас – как будто из ружья выстрелил! Подскочив, он набросился на Бернда, словно хотел схватиться с ним врукопашную! Но нет, нет! Он обнял Бернда!
   – Товарищ! Камрад! – хрипло продолжал орать он, прижимая Бернда к груди. – Товарищ! Камрад! Товарищ! Я смотрел ему в лицо, пока он неистово хлопал Бернда по спине. Я ничего не мог понять, не соображал, что происходит, – я видел лишь радостную улыбку этого дикого зверя. Все произошло так неожиданно. Из луженой глотки разило водкой, табаком, старым перегаром.
   – Товарищ! Товарищ! Я стоял как столб и чувствовал себя последним идиотом. Я не мог связно объяснить себе, что произошло.
   Но очень скоро все объяснилось. Правда, и сам Бернд побледнел как полотно. Он всего лишь на секунду раньше меня понял наконец, что все это значило. Этот парень был из той же деревни, что и Шинья, и успел дружески поговорить с Берндом, когда тот был у кузнеца. Они были знакомы. Знакомы! Вот это случай! Прямое попадание! Это был выигрыш в безнадежной лотерее. Какой поднялся шум! Мы пожали парню руку, и второй румын тоже поздоровался с нами, протянув руку, которую мы с радостью пожали.
   – Присядем! Мы с Берндом упали на табуретки. Наши лица постепенно приняли свой обычный цвет.
   Хозяин шмыгнул за стойку.
   Нам принесли бутылку, и мы, не откладывая в долгий ящик, сделали по паре добрых глотков. А-а-а-а! Как хорошо пошло! Вчерашняя кукуруза была окончательно побеждена. Мы что-то кричали друг другу, смеялись, мы стали наилучшими друзьями!
   Какие это были ребята! Плевать они хотели на все законы! Отъявленные преступники! – думал я. Настоящие висельники. Сегодня вам, видимо, крупно повезло! Иначе не сидели бы вы здесь за бутылкой водки. Ваши ножи еще дымятся от крови. Но вы расслабились.
   Один – мощный, коренастый – все время широко улыбался. Он был похож на кабана, дикого вепря, которому по недоразумению водрузили на башку кэтчулэ. Это он, зарычав, как зверь, бросился обнимать Бернда. Второй был худощавый, можно сказать, тощий субъект. Лицо его напоминало решето. Во всяком случае, именно такое впечатление создавали веснушки, густо обсыпавшие его физиономию. Они были похожи на крошечные отверстия, на странный вентиляционный механизм, на фильтр. Смотреть на него было забавно, но мне было непонятно, зачем у этого парня в голове столько дырок? Возможных объяснений было много, но, наверное, в тот момент у меня было что-то не в порядке с головой.
   Мы узнали, что эти двое только что удачно вернулись из очередного воровского рейда. Ага, значит, я был прав! И теперь они расслаблялись за бутылкой. Хозяин – скупщик краденого. Естественно, кем еще он мог быть? Этот трусливый червь жил в своей грязной норе, как таракан, складывая добычу в самом дальнем ее углу. Я правильно все понял. Кажется, я начинаю умнеть. Этот трактирщик, этот шинкарь был, так сказать, задним проходом, конечной стадией воровских набегов. Собака! Грязная тряпка! Ты ничем не рискуешь! Ты лишь складываешь в тайник деньги, набиваешь ими свой необъятный кошель! Я бросил взгляд на хозяина: словно мерзкий плевок, прилип он к своей стойке. Два свирепых разбойника заметили этот мой взгляд. Они что-то сказали и грубо расхохотались. В их смехе я безошибочно почувствовал пренебрежение и презрение. Эти парни мне нравились. Они были вылеплены из крутого теста. Шинкарь был в их глазах полным ничтожеством. Если бы он рискнул им перечить, они могли бы раздавить его двумя пальцами, как навозную муху. Так я, во всяком случае, тогда думал.
   Нам было пора идти. Нас ожидал неблизкий путь. Но тот, который был похож на кабана, вдруг закричал:
   – Подождите!
   Он встал, подошел к двери за стойкой, открыл ее и исчез в кладовой. Конопатый заговорщически нам улыбнулся. Сейчас мы получим сухой паек на дорогу, подумал я. В глазах Бернда я прочитал ту же мысль. Да, мы получим еду! Разбойник ногой распахнул дверь кладовой и вышел в зал, неся с собой какую-то освежеванную дичь. Он бросил тушку на стол, отчего на руки его брызнула кровь. Да, парень был уже основательно пьян. Кулаком он трижды шмякнул тушку и при этом прокричал что-то, вероятно: жрите, рвите мясо зубами. Не знаю, правильно ли его понял. Но по крайней мере, он трижды ударил тушку кулаком и при этом что-то задиристо прокричал.
   Мы взяли мясо и душевно поблагодарили разбойника. Хозяину пришлось, скрипя зубами, принести бумагу, в которую мы завернули подаренное нам мясо. Эта жалкая крыса, как он засуетился и забегал, когда небритый кабан потребовал принести бумагу для упаковки. Теперь-то мы видели, чего он стоил! Побирушки! Так он нас обозвал. Как я его ненавидел! Мне было очень хорошо оттого, что я мог так его ненавидеть! На прощание я бы с удовольствием пнул его в толстую жирную задницу! Но он был сделан из студня, и моя нога застряла бы в нем, как в дерьме, или он рассыпался бы на части, как трухлявый пень. Бррр! Ну его к черту! – подумал я и повернулся к нему спиной.
   Парни проводили нас на улицу. Там стояли их лошади. Они ржали нам вслед, когда мы свернули на дорогу, ведущую к лесопилке.
* * *
   И снова перед нами раскинулась глушь и бескрайний снег…
   Кровь капала сквозь бумагу, в которую была завернута тушка. Тушка была немаленькая – с голову ребенка. И она была такой же невинной, как голова ребенка. Темно-красные капли падали на снег, который жадно впитывал их своими ноздреватыми губами. Бумага полностью промокла и в некоторых местах лопнула, обнажив переплетения мышц и сухожилий. Мясо было темно-красным, сочным и аппетитным. Мы с наслаждением принюхивались к его запаху, предвкушая вечер у костра. Лес молчал как заколдованный, ни плача, ни воспоминания об убитом здесь животном. Небо заволокли тучи, скрывшие солнце, под кедром не было ни одного зернышка. В ручье я смыл кровь с мяса, бумага окончательно разлезлась. Тушка стала очень скользкой, и мне пришлось буквально вонзить пальцы в мясо, иначе я бы упустил его в ручей. Руки у меня окоченели, и я в конце концов бросил мясо на снег. Словно огромный сгусток крови, тушка лежала на снегу, источая аромат свежайшего мяса. Я растер руки и, присев, зажал их между ног, чтобы согреть. Было похоже, что я сейчас закричу: «Смотрите! Смотрите! Что это за чудо?» Тушка лежала на снегу, как большой красный цветок. Снег немного просел в том месте, где я ее положил. Наш подарок лежал у меня в руках совершенно обнаженный. Бернд сломал две сосновые ветки, стряхнул с них снег и соорудил что-то вроде сумки. Я положил в эту импровизированную сумку тушку, и теперь Бернд нес эту драгоценность.
   Чем ближе к лесопилке мы подходили, тем сильнее нас охватывало волнение. Но ни один из нас не желал вслух называть его причину.
   Вернулся ли Шинья? Ожил ли дом на лесопилке? Или ее уже покинули все и нам предстоит сегодня ночью, одним, как бродягам, коротать ночь перед костром, жаря на нем мясо?
   Если бы можно было это узнать!
   Мы ускорили шаг. Скоро мы все узнаем, до цели нашего путешествия осталось совсем немного. Мы приумолкли и пошли еще быстрее. Шинья, Шинья, Шинья – это был такт, который отбивали в унисон наши сердца. Это было так странно: только в конце дня мы полностью осознали важность того, что ждет нас в конце пути. Будет брошен жребий, который определит нашу дальнейшую судьбу. Мы хотели знать, что нас ждет, и, кашляя и задыхаясь, почти бежали по снегу в гору, к лесопилке. В конце мы и в самом деле перешли на галоп. Это было, конечно, безумие так себя вести, так бездарно тратить силы, так волноваться, словно речь шла о жизни и смерти. Над нами начала смеяться даже тушка, которую Бернд тащил между двумя сосновыми ветками. Мы остановились и взяли себя в руки. Мы прислушались: на фоне ветра слышалась какая-то жужжащая песнь, низкий рокот, приглушенный горами и деревьями.
   Нет сомнения! Вернулся Шинья со своими людьми. Лесопилку запустили! Это же поет пила! Пила! Она восстала из пепла. Люди празднуют день ее возрождения, заранее радуясь успеху. Это действительно был большой праздник!
   Благословенное мгновение! Благословенный ветер, благословенный снег, на котором мы стояли!
   Дальше мы пошли медленно, наслаждаясь каждым своим шагом. Мы больше не спешили, теперь мы были уверены, твердо уверены, что доживем в нашем убежище до теплых дней!
   Когда показался двор и склад, мы остановились. Стало темнеть. Из трубы дома Шиньи шел дым, слышался приглушенный расстоянием гул множества голосов.
   – Вот оно, счастье! – сказал Бернд.
   – Да, – согласился я. Мы вприпрыжку помчались по склону к дому. В доме творилась настоящая вакханалия, пьянка шла полным ходом! Она поглотила нас, как только мы открыли дверь. Люди кричали, орали, рычали! Мокрые губы и влажные усы и бороды.
   – Камрады! Вернулись? Ха-ха! Где вас носило?
   Опрокинутая скамья, нам в рот суют горлышки бутылок. Мои губы разбиты в кровь. Мне это не нравится, я обиженно, как женщина, складываю губки бантиком и отталкиваю Шинью, который, кажется, вознамерился заглянуть мне в глотку.
   – А-ах! В чем дело?
   – Не надо! – Я отнимаю у Шиньи бутылку и сам прикладываю ее к губам, делаю глоток. Полощу – громко, так, чтобы все слышали, – рот и глотаю смесь водки с кровью. Кадык дергается, а я округляю глаза от удовольствия. Все смеются, да и почему им, собственно, не смеяться! Губы мои складываются сердечком. Действительно, что за глупости?
   О, эти парни! Они выглядят как отравители колодцев и отпетые головорезы! Но на самом деле это честные, порядочные, прекрасные парни! Лесные люди! Охотники и горячие головы! Бродяги и задиры, но не разбойники! Здесь появились новые люди – уважаемые ремесленники – плотник, каменщик и кузнец. Приехал и еще один. Его называют не по имени, а почтительно величают Domnu inginer, господином инженером. Но пьет он так же, как и все остальные.
   Что здесь, собственно говоря, празднуют? Где повод для такого безудержного разгула?
   Все очень просто: празднуют то великолепное событие, что люди собрались вместе, и только для того, чтобы совместными усилиями восстановить лесопильню. И они сделают это – быстро и споро! Но все знали, что рабочий день короток, а вечер длинный. Поэтому народ загодя запасся гомерическим количеством водки и закуски. Притащили даже двух баранов. И теперь здесь началось такое, о чем не догадываются оставленные дома жены!
   Это была на самом деле беспримерная пьянка. Но этих людей не так-то просто свалить с ног. Они кричали, ругались, смеялись и с грохотом колотили кулаками по столу. Когда они хрипло запели, задрожали бревна и стропила дома. Нам было нелегко выдержать такой разгул. Я видел, как Бернд, делая вид, что пьет водку, осторожно проливал ее себе за воротник. Должно быть, она сейчас ручейками струится у него по груди. Ага! Это он верно делает! Водкой он травит не свой ум, а вшей! Это умно! Очень умно! Я усваиваю его хитрость и тоже прибегаю к ней. Когда мне наливают, я подаюсь в тень и незаметно выливаю водку под хайнэ. Волосы на груди пропитались алкоголем, словно губка. На животе скопилась целая лужа. Нельзя сказать, что мне это неприятно, но ощущение все же очень странное. Я думал о том, что теперь поселившимся на мне насекомым точно придет конец, и это была приятная, даже – осмелюсь сказать – упоительная мысль. К тому же при таком способе питья мы оставались относительно трезвыми. Нет, столько водки, сколько выпили эти ребята, нам с Берндом не одолеть. Это было весьма прискорбно, но нам приходилось об этом думать. Несмотря на это, периодически приходилось глотать. Не всегда удавалось уклониться. Не получалось.
   К полуночи зарезали первого барана. Вот здесь мы не отстали! Столовыми приборами служили только руки и зубы! Жир стекал на бороду. Кто так жрет?
   Последний кутила, обжора, гений пищеварения, сибарит! Именно такими мы и стали в тот момент! Да-да! Мы стали ненасытными обжорами. Мы рвали баранину, грызли ее зубами, глотали мясо, не жуя. О хороших манерах мы забыли напрочь. Кто мог в такой момент о них думать? Все манеры были отброшены и забыты. Аромат свежего мяса и наша жадность слились в экстазе и вместе создали то, на чем всегда держался мир. Человек – хищное животное! Я чувствовал, как вибрирует моя глотка, я рычал, как пес. Я кусал и глотал, кусал и глотал. Единственное, чем мы отличались от зверей – так это тем, что мясо не было сырым!
   Наевшись до отвала, мы руками вытерли жирные губы. Хищники в последний раз разевают свои пасти, чтобы языком облизнуть морду. Этого мы делать не стали, вместо этого мы удовлетворенно поглаживали себя по животам. Обглоданные кости бросали в печку, и они громко трещали в огне. Это сильно нас веселило.
   Мы опрокинули еще по стаканчику водки.
   Пьянка продолжалась.
   Народ только теперь разгулялся вовсю. Фундамент был заложен, а ночь еще не закончилась. Это был угар, восторг, сумасшествие, теперь началось такое, что поставило бы на уши всю деревню, если бы это происходило там. Откуда только бралась водка. На столе снова и снова появлялись полные бутылки. Алкоголь лился рекой, как будто сам собой. Его пили, потом снова пили, потом еще пили. Шнапс правил бал. О, наконец зазвучали выстрелы. Шинья принялся стрелять по звездам, выбив в окнах стекла.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация