А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шрамы войны. Одиссея пленного солдата вермахта. 1945" (страница 13)

   Но мир полон счастливых случайностей! Внезапно до моего слуха донесся человеческий голос. Кто-то говорил, говорил громко, хотя голос показался мне приглушенным – люди находились довольно далеко от меня. Но человек, несомненно, говорил громко. Я пошел на голос. Конечно, пошел. Меня гнал голод, и к тому же я вовсе не был одержим страстью к одиночеству. Вскоре я стал различать отдельные голоса, услышал ругательства и смех. Я напрягся. Голоса теперь раздавались совсем близко. Вскоре в глубине лесной чащи я различил красный отблеск костра на стволах деревьев. Напряжение нарастало. Я крадучись, как зверь, подошел еще ближе. Да, это были лесорубы. Они устроили здесь свой лагерь. Недалеко от костра стояла палатка – убежище на ночь. Да, это были лесорубы! Боже, как это здорово! От радости и восторга у меня по спине пробежал холодок. За этим грандиозным открытием должна была последовать какая-нибудь шутка, каверза или проделка! Здесь требовалась некоторая толика сумасбродства. Тихо, как призрак, я пробрался в круг света, падавшего на снег от костра. Облитый светом трескучего огня, я прислонился к дереву и ждал возгласов удивления, широко распахнутых глаз и открытых ртов.
   Картину, представшую перед моим взором, я не забуду никогда. Четыре здоровых парня сидели вокруг гигантского костра и по очереди помешивали в подвешенном на узловатый сук над огнем котле какое-то варево. Один из них – он до сих пор стоит у меня перед глазами – повернулся ко мне спиной и лег на бок, подперев голову кулаком. Он непрерывно выкрикивал какие-то ругательства, относившиеся к остальным трем лесорубам. Те, однако, так громко хохотали в ответ, что их смех, наверное, слышали даже небесные ангелы. Наконец, один из них, тот, кто мешал похлебку, стремительно встал и шлепнул того, кто ругался, длинной мокрой ложкой по туго натянутым штанам. Раздался громкий и отчетливый шлепок. После этого вокруг костра началась веселая кутерьма и свалка. Вот в этот-то момент я отошел от дерева и буквально прыгнул к костру. Действительно, вряд ли я мог придумать более удачную шутку, чтобы удивить этих ребят. Словно по мановению волшебной палочки возня тотчас прекратилась. Все вскочили, подтянулись и уставились на меня во все глаза. Ух, моя шутка удалась на славу. Они что, никогда в жизни человека не видели?
   – Откуда идешь? – по-румынски спросил наконец тот, кто хлопнул друга ложкой.
   – Я немец, – ответил я.
   – Немец?!
   – Да.
   Пауза! Немая сцена. Но глаза этих людей вспыхнули приветливым огоньком.
   Они – все четверо – обступили меня и принялись горячо жать мне руку. Потом меня усадили перед костром и начали расспрашивать. Но первое, о чем они подумали, выразилось в том, что мне сразу предложили еду. Они стали рыться в своих торбах и очень обрадовались, найдя там хлеб.
   – Вот!.. Вот!.. Ешь!
   – Спасибо!
   Мне со всех сторон совали хлеб, а ведь я ни слова не сказал им о том, что я голоден. Мне стало тепло и уютно. О, как же мне повезло! Лесорубы снова принялись помешивать фасолевый суп, который я узнал по запаху. В костер то и дело подбрасывали сучья, и горячее блюдо скоро должно быть готово. Рядом, возле огня, был поставлен котелок с мамалыгой. Пока готовился ужин, мы утоляли свое любопытство. Я рассказал о своих приключениях, и они живо кивали и отпускали замечания, которые могут отпускать только старые испытанные товарищи. В груди у этих четырех человек, сидевших вместе со мной вокруг костра в ночи, в горной глуши, бились горячие сердца настоящих друзей. Это были молодые люди, сами прошедшие войну, и вскоре они сами начали рассказывать, подкрепляя слова жестами, о своих воспоминаниях военных лет. Для меня это была сплошная тарабарщина, но пляшущий огонь придавал убедительность и силу сказанному. Я все понимал, рассказы были такими же отчетливыми и осязаемыми, как деревья, как красный отблеск пламени на суровых, мужественных, но таких добрых лицах. Мы хлебали суп, ели мамалыгу, чавкали и плевались в огонь так, что он шипел. Разговор то стихал, то вновь оживлялся. В лесу звучали громкие проклятия в адрес русских. Здесь я чувствовал себя в безопасности. Приятная истома разлилась по всем членам. Теперь я узнал, что было причиной того шумного спора, благодаря которому я услышал этих людей и вышел к их костру. Дело в том, что в результате неловкого движения кто-то разлил над костром котелок кислого овечьего молока. Виновником был тот, кого шлепнули ложкой по заду. Это само по себе печальное событие было, однако, лишь продолжением услышанной мной истории. Три дня назад виновник похвастался, что устроит всем пир и притащит с собой кувшин молока, что вообще-то противно всем обычаям выходящих на работу лесорубов. Так как он недавно женился, то жена, по слухам, давала ему с собой кружечку в мешочке. Естественно, эта кружечка стала предметом шуток и соленых острот. Все говорили о том, что же произойдет в ту ночь, когда они вернутся из леса. Да, сердце у этих ребят было на месте! Я с удивлением узнал, что завтра снова наступит воскресенье и что мне сказочно повезло, что они сегодня не спустились в долину, а остались на делянке, закончить недоделанную работу. Счастливый случай не оставил меня своей милостью! Насытившись, мы закурили крепкий душистый табак. Мне было хорошо и покойно. Я был сыт, находился в безопасности, и нас было пятеро – я был не один! Наконец, кто-то произнес: «Всем в люльку и спать». Мы перетащили костер в шалаш, снабженный отверстием в пологе для выпуска дыма, подложили в огонь дров и улеглись вокруг костра. Один из лесорубов дал мне свою куртку, чтобы я укрыл спину, обращенную к стенке шалаша. Вскоре наступила полная тишина. Казалось, что она разговаривает сама с собой треском и шипением огня. Прежде чем смежить веки, я осмотрел маленькое пространство, в котором находился, – задержал взгляд на потухающем костре, с благодарностью скользнул взглядом по лежавшим вдоль стен спящим лесорубам, взглянул на сложенные из травы и сучьев стены, потом посмотрел на отверстие, через которое из шалаша уходил дым. С удивлением смотрел я на тонкие перекладины, качавшиеся на ветру, но выдерживавшие его напор. Я ждал, когда ко мне придет сон, и вдруг я узрел звезды! Дым на мгновение рассеялся, и стало видно отверстие в островерхой крыше шалаша. Отверстие было небольшим, размером с шапку, но я увидел звезды, прежде чем глаза мои закрылись и я уснул.

   На следующее утро, как ты догадываешься, дорогой читатель, настроение у меня было преотличное. Я выспался и наелся и чувствовал себя так, словно совершаю запланированную долгую прогулку. Добраться до цели – это лишь вопрос времени. Надо было запастись терпением и просто жить! Я направился к деревне, втайне рассчитывая на вкусный ужин. Аппетит разыгрался быстро, а ведь я шел всего каких-нибудь два часа.
   Русский вырос на дороге словно из-под земли. Выбора у меня не оставалось. Винтовка висела у русского на плече, он не снял ее и не поднял, увидев меня. Голова моя слегка закружилась, но я продолжал механически переставлять ноги, идя ему навстречу. Откуда он только взялся? Ах да, он вышел с боковой тропинки. Удастся ли мне разыграть равнодушие? Разыграть? Ужас был так силен, что ничего играть я не мог, я мог только тупо идти вперед и положиться на случай. Если он снимет с плеча винтовку, то я брошусь на него и задушу!
   Русский не спеша поднял к шапке правую руку, затянутую в перчатку, и буркнул приветствие. «Добрый день», – невнятно ответил я по-румынски и прошел мимо. Пройдя мимо русского, я ускорил шаг – я просто не мог с собой ничего поделать.
   Мне повезло, что густая борода скрывала мимику, а надвинутая на лоб кэтчулэ оставляла глаза в тени. Как только русский скрылся из вида, я стремглав убежал с дороги в лес, чтобы спрятаться в чаще. Аппетит и предвкушение сытного ужина улетучились в мгновение ока. Это было предостережение. Да, предостережение свыше! Никогда не выходить на исхоженную дорогу, внимательно прежде не осмотревшись! Покидать спасительные горы можно только в случае крайней необходимости. Я чувствовал, как бешено стучит сердце по ребрам: бум, бум, бум! Оно было право. Я действительно ни бум-бум не соображал! Здесь, у подножия гор, тоже были русские. Теперь я знал это на собственном опыте. Что говорили мне сегодня лесорубы? Они не слышали о русских, и они говорили чистую правду. Горизонт их мира был очень узок, он ограничивался несколькими соседними деревнями. Об этом мне стоило подумать! Некоторое время я пребывал в полной растерянности, но потом сумел взять себя в руки. Я углубился в лес и продолжил путь в одиночестве. У меня с собой было немного хлеба, погода стояла отличная.
   С наступлением ночи я развел костер, спрятавшись в глубоком ущелье. Спал я урывками, то и дело просыпаясь. Иногда я разговаривал вслух. Я произносил: дерево, снег, ветер. Наверное, я произносил и слово «ночь». Я обращался к себе на ты. Теперь я слился с лесом, я стал его частью, его диким зверем.
   Следующий день начался очень тяжело.
   Солнце не светило с неба. Еще ночью начался мелкий противный снегопад. Словно тонкая ткань, снег дрожал над костром, покрывал мою одежду нежной пленкой. Ничего не изменилось, когда я тронулся в путь. Снег продолжал идти. Снегопад был не сильным, но он не желал прекращаться, и солнце по-прежнему было скрыто за темными облаками. Я потерял ориентацию и шел по лесу наугад. Я продолжал идти вперед, приблизительно определяя нужное направление. Это было невероятно, чтобы я вместо того, чтобы идти вперед, шел назад. Но полной уверенности в этом у меня не было: узкие тропинки ветвились и перекрещивались в самых разнообразных направлениях, никогда не шли строго прямо, поэтому могло случиться всякое. Сомнения не покидали меня, но я решил положиться на удачу. Ветер усилился, я начал мерзнуть, меня стал донимать голод. Теплее не становилось, наоборот, с каждой минутой становилось все холоднее. Да, мне пришлось несладко. Но надо было идти, идти вперед. Жизнь беспощадна, она требует от тебя всего, на что ты способен, – она требует физической силы, крепости духа. Ты снова становишься первобытным человеком, живущим на краю ада. Ты становишься зверем, когда идешь так, как я шел по горам сквозь лес.
   Ветер превратился в бурю, надо было искать деревню, и к полудню я ее нашел. К горе прилепилась пара домишек. Это был заброшенный в глушь маленький хуторок. Ветер дул мне в спину, подгоняя к ближайшей хатке. Я постучался. Никто ни о чем меня не спросил. Дверь бесшумно открылась, и я вошел в сени. Хозяева сразу распознали в незнакомце немца. И опять эта радость, это сердечное понимание! Муж, жена и четверо детей наперебой старались чем-нибудь мне угодить. «Niams! – то и дело слышалось в комнате. – Niams!» Не успел я сесть на табуретку, как с меня стянули опинчи и обмотки; ноги мои тотчас погрузили в таз с холодной водой, а потом добрая женщина растирала мне ноги до тех пор, пока они не потеплели. Потом меня покормили: супом – горячим супом, мамалыгой, да еще не пожалели пары яиц с салом, пожарив мне яичницу! Мне было тепло изнутри и снаружи, я до отвала наелся, набив свой ненасытный желудок. Обед увенчала огненная зуйка. Такие вот люди живут в горных деревнях. Как же они были добры к жалкому, оборванному, голодному немцу! О, христиане нашего отечества, вам следовало бы устыдиться. В этой хатке скоро случилось то, что сильно способствовало счастливому исходу моего побега.
   Во второй половине дня в дом вошел какой-то человек.
   – Доброго здоровья! – произнес он на чистейшем немецком языке.
   Я, немного растерявшись, рассмеялся в ответ. Нетрудно сказать по-немецки «доброго здоровья».
   – Как дела? Как ты сюда попал? – спросил человек на безупречном немецком и уселся за стол. – Ты немец?
   – Я вырос на Буковине. Да, я немец. Если угодно, но и румын тоже. Ха-ха! Ему налили самогон, он тотчас опрокинул стакан, и ему налили еще.
   – Так выходит, что мы, можно сказать, земляки, – сказал я, не веря своему счастью.
   Он снова поднес стакан к губам, выпил и вытер губы тыльной стороной ладони.
   – Мы братья, понимаешь ты? Братья!
   – Да, мы братья, – поддакнул я, и глубокое значение этого слова наполнило радостью мое сердце.
   Человек сам взял со стола бутылку и налил самогон в стакан.
   – Добро пожаловать! За тебя! – Он в мгновение ока опорожнил стакан. Все присутствующие приветливо посмотрели на меня.
   – Спасибо, спасибо тебе! – ответил я и в знак приветствия и благодарности поднял руку.
   Откуда появился в доме этот немец, этот румын с немецкой кровью в жилах? Оказывается, его привела – тайком от меня – старшая дочь хозяев. Его звали Франц. Судьба давно забросила этого человека в эти глухие места. Он был оригинал и чудак, можно сказать, космополит, старый коняга, на котором, видимо, изрядно покатался черт. Да и смех его был больше похож на лошадиное ржание, и губы он оттопыривал, как лошадь, открывая длинные желтые зубы, окаймленные красными деснами. В узде он точно никогда не ходил!
   Семья с живым интересом приняла участие в нашем разговоре, в разговоре, в котором они не понимали ни одного слова, но они все равно внимательно следили за нашими интонациями и модуляциями голоса, угадывая смысл сказанного. Мы говорили о плене, войне, Германии, родине. Звуки родной речи заполнили маленькую комнатку. За стенами были горы, снег, лес. Ветер, завывая, бился в стекла окон, сотрясал дверь. Этот теплый уют, этот вольный разговор со старым Францем на языке родины – это было неслыханное счастье, это была награда, дар богов! Самые интересные места нашей беседы Франц переводил на румынский.
   – Ах да, да, это был разбой! Настоящий разбой! – эхом отзывались хозяева, широко раскрыв глаза. Им было любопытно знать, о чем мы говорим, и они благодаря Францу могли, как равные, участвовать в разговоре.
   К вечеру разговор принял оборот, ставший поводом к моему бесстыдному бахвальству. Рассказанная мной история сделала меня центром внимания, которым я совершенно бесцеремонно наслаждался. Франц спросил о моей профессии.
   – Я медик, – ответил я.
   Почему это пришло мне в голову, я до сих пор не знаю. Я добавил, в виде объяснения, что у меня больная жена и двое детей. Впрочем, об этом я уже рассказывал.
   – Medizine?! – Лошадиные губы Франца сложились трубочкой. Он еще раз переспросил: – Медик? Ты учился на врача?
   – Да, – ответил я и тотчас понял, что сказал нечто замечательное.
   В комнате произошло какое-то неуловимое движение, все заволновались, начали о чем-то спрашивать. Франц перевел, и я явственно почувствовал в его голосе неподдельное почтение. Все онемели, они не просто удивились, они были ошарашены, потрясены и огорошены.
   Действие моих слов превзошло все мои ожидания.
   Здесь, перед ними, сидел доктор, ученый человек! Этот беглый немец, оказывается, доктор, медик! Значение этого факта не могли умалить дыры и пятна моего нищенского одеяния. Это проклятая война сделала уважаемого человека оборванцем. Нет, в этом что-то было! Это было прекрасно!
   Я вдохновенно врал, но превосходно себя чувствовал. Мной восхищались. У меня не было никаких причин и желания их разубеждать, это было так приятно, так полезно, особенно в этой ситуации. Я перестал быть в их глазах бродягой и побирушкой, я стал почетным гостем! И я воспользовался их простодушием, воспользовался без стыда и совести! Я плутовал, как последний негодяй, как подлый мошенник! Но как мог я теперь разрушить это впечатление? Меня бы просто не поняли. Нет, я – доктор, я ученый человек, прочитавший массу толстых книг! Я – персона, внушающая почтение и уважение, и они должны благодарить судьбу за то, что им выпала честь помочь мне в беде. Я искренне проникся свалившимся на меня уважением и даже напустил на себя покровительственный вид. Меня принялись засыпать совершенно иными вопросами. Для каждого у меня находился вразумительный ответ, да и попробовал бы я его не найти! Они жаловались, что ближайший врач живет в сорока или пятидесяти километрах отсюда. Единственный человек, к которому можно обратиться, – это бабка-знахарка. Мнения о ее врачебных достоинствах разошлись. Мне тут же показали первого пациента. Это было первое испытание! Мне показали мокрую покрасневшую детскую попку, принадлежавшую младшей дочке.
   Я положил ладонь на попу, придал лицу сначала задумчивое, потом знающее выражение. Это экзема! Экзема! Ее надо подсушить.
   Все согласно закивали.
   Но экзамен на этом не закончился. Теперь от меня потребовали большего. Франц состроил озабоченную мину и начал рассказывать о своей жене. Она болеет уже целый год. Она совсем измучилась, сильно похудела. Целыми днями она лежит в постели, сильно кашляет и зовет смерть. Мне стало его очень жалко, и мы пошли к нему домой. На ночлег я должен буду остановиться у пастуха, сына тестя Франца. Потом он намекнул, что хочет сказать мне что-то очень важное, но не стал вдаваться в подробности. Когда мы с Францем вышли из дома и яростный ветер обжег лицо снегом и морозом, я подумал, что было бы неплохо остаться у добрых хозяев до весны, а потом, когда наступит настоящая весна, отправиться дальше. То, что мой спутник собирается предложить мне этот вариант, я тогда еще не знал.
   Ветер дул нам в лицо, все тепло немедленно улетучилось из моей рваной одежды. Наклонив вперед голову, мы шли к дому Франца.
   Как мне себя вести? Что делают врачи у постели больного? Сначала надо спросить о самочувствии, да, да, потом пощупать пульс. Что потом? Ах да, надо посмотреть язык. Потом… Да, потом надо исследовать грудную клетку. Простучать пальцами вдоль позвоночника, потом приложить ухо и послушать. Все это проносилось у меня в голове, пока мы шли сквозь завывающий ледяной ветер.
   Войдя в сени, мы стряхнули снег с опинчей и потерли руки, чтобы согреться. «Bună seară, добрый вечер», – сказал я и увидел в углу кровать, на которой лежала бледная, изможденная женщина. Она лежала на боку и смотрела на нас запавшими глазами, обрамленными темно-синими кругами. Она поминутно сильно кашляла.
   – Вот мы и пришли, – с деланой бодростью объявил Франц.
   Женщина с горестной улыбкой протянула мне свою исхудавшую руку. Я задержал ее в своей руке немного дольше, чем требовалось для приветствия, – ведь я же врач! Странно: здоровых моя мнимая профессия страшно поразила, но на эту тяжелобольную женщину это не произвело заметного впечатления. Присев на край кровати, я испытал сильное душевное волнение. Передо мной лежала женщина, отмеченная печатью смерти и терпеливо ожидавшая освобождения от мук. Она безропотно несла свой жребий и даже находила в себе силы улыбаться. Для того чтобы понять, что дела ее плохи, не надо было быть врачом. Женщина не говорила по-немецки, а мой словарный запас для предстоявшего разговора был слишком мал, и я обратился за помощью к Францу.
   – Как у нее аппетит?
   – Очень плохой.
   – Спит ли она по ночам?
   – Она все время кашляет.
   В подтверждение его слов грудь женщины свело судорогой, она приподнялась, склонилась вперед и в приступе неистового кашля выплюнула на пол слизистую пробку. Обессилев от такого напряжения, она снова упала на подушку. Моя растроганность уступила место жуткому страху. Я испугался болезни. Весь пол перед кроватью был покрыт следами таких приступов кашля.
   – Вот так все время! – сказал Франц, и по его тону я понял, что он ждет объяснения.
   Я бы с радостью признался в своей мистификации, но дело зашло слишком далеко и отступать было уже поздно. Я взялся за руку чахоточной больной и пощупал пульс.
   – Пульс слабый! – сказал я с многозначительным видом.
   Франц молчал.
   Я взял со стола керосиновую лампу и принялся рассматривать язык. Гм! Гм!
   Кончиками пальцев я поискал на ее шее железы. Мне было не важно, где они находятся, мне надо было сделать вид, что я их ищу. Я вдруг вспомнил, что так делают все врачи. Я уверенно вошел в роль. Больную надо приподнять, и Франц послушно посадил жену, взяв ее под руки. Я прижался ухом к спине больной и внимательно выслушал ее дыхание. Потом, согнув палец, я простучал ей грудную клетку. Все! Больную можно уложить. Я задумался, потом задал еще пару вопросов о течении болезни. Потом я объявил диагноз. При всем этом маскараде диагноз, скорее всего, был верным.
   – У твоей жены туберкулез, – сказал я.
   Было похоже, что это не произвело на него большого впечатления. Но я еще раз повторил диагноз, в котором был почти на сто процентов уверен.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация