А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шрамы войны. Одиссея пленного солдата вермахта. 1945" (страница 12)

   Вскоре я начал проваливаться в снег по колено. Чертов безрассудный глупец! Ты что, не видишь, что гора не желает, чтобы ты ее покорил? Она больно ударит тебя, накажет тебя за дерзость! Вскоре мне уже приходилось буквально ползти сквозь снежный покров, достигавший груди. Псих ненормальный! Идиот! Даже сегодня, вспоминая тот день, я не могу подобрать себе более подходящее определение. Снега становилось все больше, а вершина маячила все так же далеко впереди. Найду ли я вообще ту хижину? Где был мой ум, мой критический рассудок? Какой бес меня попутал?
   Я миновал уже множество развилок, и кто мне сказал, что тот путь, по которому я упрямо тащусь, приведет меня к убежищу? Верно ли я, не знающий языка иностранец, понял описание пути, которое пытался втолковать мне лесоруб? К вершине вели и другие тропинки, которые были не у́же и не шире, чем та, по которой пошел я. Глупый человек! Ты, видимо, потерял остатки разума и сегодня ночью окажешься в объятиях медведя, по следам которого ты потащился при ясном свете дня, окончательно утратив рассудок. Я задыхался, кашлял и ругался, но в моем мозгу ни разу не шевельнулась мысль о возвращении. Вскоре мягкий ветерок превратился в настоящую бурю, и ледяные снежинки немилосердно принялись жечь и колоть мне лицо. По обе стороны дороги скрипели и стонали под ветром вековые ели, все глубже проваливался я в плотный слежавшийся снег, который громоздился впереди нескончаемой громадой. Я был в отчаянии и лишь вглядывался вперед воспаленными глазами, безумно надеясь, что вот сейчас, за следующим деревом, начнется твердая земля. Моя воля, мое ослепление продолжали гнать меня по неверному пути. Я потел, я просто обливался потом, от меня шел пар, несмотря на мороз. Над головой завывал ледяной ветер. Куда ты лезешь? Зачем? Это же сумасшествие! Тебя ждет верная гибель! Куда тебя несет? Впереди снег. Снег, снег и ничего, кроме снега! Все было занесено толстым слоем снега. Все – камни, ветви елей, – все вокруг потонуло в безбрежном снежном море. Но я рвался вперед, не желая понимать, что скоро сгину в этой белизне. Да и есть ли у меня силы, чтобы преодолеть всю эту массу равнодушного снега? Не отрезал ли я уже себе путь к отступлению? Я бессмысленно растратил силы, и теперь у меня нет их даже на то, чтобы вернуться назад. Я то и дело запрокидывал голову, и взгляд мой неизменно упирался в иссиня-серое небо, по которому летели клочья белых облаков. Я был как зверь, искавший спасения, помощи, искавший плечо, на которое смог бы опереться. Скорее прочь отсюда, из этой снежной ловушки! Я снова собрался с силами. Во мне вскипело бешенство! Я рванул вперед, не думая о последствиях. Работая руками и ногами, я продолжал упрямо продвигаться вперед. Снег, проклятый снег! Он хочет меня поглотить, сожрать! В голове закружились мысли о прошлом. Мама и папа остались невероятно далеко, мысли мои путались, они превратились в нескончаемый внутренний вопль. Я дрался с горой, яростно вгрызался в нее. Колени мои подогнулись, лишившись последних сил, я ничком упал в снег, зарывшись в него лицом. Я лежал на склоне – уничтоженный, раздавленный, сломленный.
   Ты же голый! – говорил мне ветер. У тебя жар! – говорил снег, и они были правы.
   Но солнце пока еще светило с неба. Оно не допустит, чтобы эти демоны сожрали меня. Солнце, которому я молился у пня, солнце, которое всегда было моим надежным и верным проводником, не обмануло меня и на этот раз. Оно любовно обняло меня и привело в порядок расстроенный рассудок. Я перестал бредить. Я стал отступать – пока светило солнце!
   Надо было спешить, если я хотел до наступления темноты добраться до человеческого жилья. Обессиленный и до предела утомленный, я стал спускаться от одной снежной ямы к другой. Я все отчетливее понимал – и эта мысль все больше и больше меня пугала, – что мне надо спускаться еще быстрее, чтобы к наступлению ночи оказаться в безопасности. Это понимание придало мне сил, и я продолжал спускаться, забыв об усталости.
   Я пробирался по глубокому снегу, вглядываясь в оставленные мной следы. Я, задыхаясь, двигался по тому пути, который привел меня сюда. Вниз, вниз! С горы! Ты повернул вспять, ты сдался! Но мне было уже все равно. Но гора снова напугала меня, показав свои хищные клыки. Началась снежная буря, обрушившаяся на меня со всей своей слепой первобытной яростью. Буря началась внезапно, и положение мое в мгновение ока стало безнадежным. Я оказался в белом аду – ураган хлестал меня, пронизывал насквозь, сотрясал ознобом! Я прикрыл руками глаза, чтобы защитить их от летевшего снега. Смотреть было бессмысленно, ибо теперь вокруг не было видно ни зги. Снег проникал сквозь мою тонкую одежду, прилипал к коже. Вокруг все свистело, выло и скрежетало! Бешеный вихрь кружился непроницаемой пеленой, наскакивал на меня, сдирал кожу со спины. Беспощадная природа хотела убить меня, уничтожить холодом. Я скрючился за стволом поваленной сосны. Гора окончательно взбесилась. Ветер завывал, как обезумевший берсеркер. Это был победный клич жестокого великана. Но я еще дышал, сердце мое билось, а ледяная корка, которой я покрылся с ног до головы, не мешала, как это ни странно, мне ясно мыслить. А мыслить пришлось! Запертый в снежную ловушку, я был беспомощен перед лицом навалившейся на меня силы и – поскольку она была не на моей стороне – мог противопоставить ей только свой ум. Меня окружал ледяной холод, и такими же холодными были мои мысли. Что делать – это всего лишь ветер. Просто на небо набежала туча. Все это скоро пройдет. Ничто не говорило о стойком изменении погоды, потому что с неба продолжало светить солнце. Это всего лишь миг, короткая вспышка природной ярости. Только так, только так. Иначе и быть не может! Так я лежал в снегу и слушал, как ураган, завывая, говорил мне: сейчас все кончится! Сейчас все кончится! Держись! Держись! (Да и что мне оставалось делать, как не держаться?)
   Все случилось так, как я ждал и надеялся. Страшные серые сумерки рассеялись, небо снова стало синим, все стало как прежде. Я перестал чувствовать сырость, пропитавшую мою жалкую одежду, и снова пустился в путь, ориентируясь по своим собственным следам, которые были теперь ясно видны в снегу. Отступал я тяжело, но упорно. Какое облегчение вновь ощутить под ногами твердую почву, а не зыбкий снег. У меня было такое чувство, как будто я избавился от тяжких оков. Это освобождение придало мне сил. Теперь я был на сто процентов уверен, что обязательно найду какое-нибудь убежище. Быстрым шагом я устремился в долину. Меня охватило какое-то бесшабашно-веселое настроение. Пару раз я даже расхохотался вслух посреди тихого угрюмого леса. Даже солнце раздуло свои пухлые щеки и слегка порозовело, словно радуясь вместе со мной.
   Но что это?
   Наступала ночь, а путь оказался длиннее, чем я предполагал. Моими проводниками стали звезды.
   С самого рассвета я шел не останавливаясь, без отдыха. За день я израсходовал все силы. Я устал настолько, что иногда мне казалось, что я не смогу сделать ни одного шага дальше. Эйфория давно оставила меня. Я перестал кричать и смеяться. Все чаще меня охватывало – сначала смутное, а потом все более осознанное – желание остановиться, улечься в снег и уснуть, прекратив борьбу, прекратив это непрерывное сопротивление. Перед каждым препятствием у меня теперь подгибались колени; звезды над головой утратили прежний блеск. Я продолжал идти, ни о чем не думая, ничего не чувствуя. Я был один, совершенно один, в этом темном, мрачном и враждебном мире. Шаги мои становились все короче и короче, ноги отказывались повиноваться. Может быть, я спал на ходу? Может быть, мой мозг устал сопротивляться и сложил оружие? Какая сила продолжала толкать меня вперед? Твое положение безнадежно, шептала мне ночь. Ты не встретишь здесь людей. Здесь просто никого нет. Все бесполезно; ляг, отдохни. Так шептала мне ночь, соблазняя покоем и отдыхом. Я мерз, я ничего не соображал и ничего не чувствовал. Я не испытывал ни страха, ни надежды, ни веры – я просто тупо продолжал идти. Зачем? Так надо. Ничего не понимая, сам по себе, машинально, как часовой механизм, у которого пока не кончился завод, я продолжал двигаться. Усталость, сырость, голод, ночь – все это вынуждало меня идти. Идти не важно куда и зачем. Такого странного состояния я не испытывал никогда в жизни.
   Но я продолжал держаться на ногах. Меня безжалостно хлестнула какая-то ветка. Дорога оборвалась. Она закончилась тупиком. От этого пробудился мой мозг. Я выбрал не ту дорогу! Я заблудился! До меня тотчас дошло, в какой опасности я оказался! Надо срочно искать людей, иначе я погибну! Я порылся в кармане и понял с ужасающей ясностью, что коробок спичек безнадежно промок. Значит, огонь развести я не смогу. Но без костра я не выдержу ночного холода и замерзну насмерть. Меня переполняли мрачные предчувствия. Все мое существо восстало против такой безнадежности. Я должен выдержать и это испытание! Назад! У этой тропинки должно быть ответвление, которого я просто не заметил в темноте. Я снова направился в гору. Наступила настоящая ночь. Ясная ночь, светившая с неба мерцающими звездами. Вскоре я обнаружил ответвление дороги, дошел до него и стал спускаться по крутому склону.
   Мне кажется, что я расплакался, услышав собачий лай. Откуда-то издалека, из ночного мрака, приглушенно лаяли собаки. Потом он раздался снова, на этот раз ближе и громче. Этот путь приведет меня к человеческому жилью. Спасение было близко.
   Теперь я, наверное, должен живописать, как из темноты ночи перед моим взором вдруг выступила деревня. Описать хатки, уютно прижавшиеся к склону горы, тепло и покой, которые эти домики излучали. Огоньки в окнах манили обещанием отдыха и сна. Но я не хочу лгать – ничего подобного я не видел и не чувствовал. У меня было только одно желание – спать. Забраться на печку и спать. Ни о чем другом я просто не мог думать. Я не думал ни о русских, ни о жандармах. Я просто хотел спать. Без малейших колебаний я постучал в первую же дверь.
   Раздался собачий лай, потом послышался визгливый женский голос:
   – Cine acolo?[14]
   – Eu sint niams! Eu sint niams! – прорычал я в дверь и взялся за ручку, чтобы ее открыть. – Вы меня понимаете? Eu sint niams!
   –
   Cine e acolo? – снова проскрипел голос, напомнивший мне воронье карканье.
   – Niams! Niams!
   Собаки выли, как черти в аду. Я слышал яростный шепот, какие-то стоны. Потом раздался детский плач.
   – Убирайся! Пошел прочь, бродяга, разбойник! – Теперь женщина кричала, стоя у самой двери.
   Я не ожидал такого приема и остался стоять перед дверью. Я стал униженно просить и умолять – насколько мог в том состоянии.
   – Vă rog ajutatzi pe mine![15]
   – Убирайся прочь! Бродяга!
   – Мне нужен уголок, где бы я мог немного поспать, поспать, ну, пожалуйста! Я не мог уйти. Я не мог взять и просто так уйти!
   – Ты один? – спросила женщина, и в ее голосе мне внезапно послышалось любопытство.
   – Да, да, да! – поспешил я заверить ее. Конечно же я один!
   Дверь заскрипела; в проеме стояла страшная, как смертный грех, цыганка с лампой. Она осмотрела меня, наклонив голову, похожую на голову хищной птицы. Мне даже показалось, что она сейчас меня клюнет. Однако лицо ее сразу подобрело, и она посторонилась, впуская меня в дом. Я вошел. Это был не дом – это был хлев, сарай, к тому же в нем ужасно воняло. Я обнаружил в углу печку и очень обрадовался – мерзнуть мне не придется. На полу вповалку лежали дети самых разных возрастов, уставившиеся на меня любопытными взглядами. Цыганка начала расспрашивать меня о том о сем и вела себя с гнусным подобострастием. Мне же страшно хотелось лечь, я просто засыпал на ходу. Из ржавого котелка женщина выудила два куска холодной мамалыги, которые она покровительственно и при этом хихикая протянула мне. У нее были в общем довольно красивые, но жирные и неухоженные волосы – черные как вороново крыло. Сколько ей могло быть лет? Она увяла, раздавленная жизнью, незнакомой и чуждой для нас жизнью. Но и она когда-то цвела. Но что я пишу? Тогда ничего подобного в моей голове не было! Я хотел только одного – спать, спать, спать! Она звучно высморкалась на пол, вытерла пальцы о юбку.
   – Aicit![16] – сказала она, ткнув рукой в угол, и я наконец понял, где я буду спать.
   Я тотчас улегся и, несмотря на то что мне надо было поесть, чтобы восстановить потраченные за день силы, уснул мгновенно, не донеся до рта кусок мамалыги.
   Спал я крепко и без сновидений, что неудивительно после перенесенных мной злоключений. Я не замечал даже мокрой, липнувшей к телу одежды.
   Но ночью меня потревожили. Мне потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что происходит. Я схватил женщину и оттолкнул ее от себя. Она хотела меня, как мужчину, и именно поэтому рискнула впустить меня в дом. Последовала короткая суматоха, вскрики детей, стоны и ругательства. Потом снова наступила мертвая тишина. Мой сон был нарушен, но тем не менее я не проснулся, пребывая до утра в каком-то расслабленном сомнамбулическом состоянии.
   С первыми лучами солнца я встал, тихо прокрался к выходу и отправился в путь. Ни одна собака не тявкнула мне вслед.
* * *
   Страх бывает человеческим или животным.
   То, что я чувствовал, идя на рассвете по деревне, можно с полным правом назвать чистейшим животным страхом. Смехотворно узкий воротник румынского хайнэ я поднял и одной рукой придерживал его в стоячем положении, а другую руку засунул глубоко в карман штанов. Я торопливо шагал мимо деревенских хибарок. Их было мало, но вполне достаточно для того, чтобы в любой момент оттуда на меня обрушилось какое-нибудь несчастье. Мне казалось, что я иду между веревками спрятанного под снегом капкана, который грозил вот-вот захлопнуться. Мне виделось, что от каждого дома к этому капкану протянута бечевка, за которую каждую секунду могут дернуть. Я затравленно озирался по сторонам. Морозный воздух проникал сквозь ноздри в кузнечные мехи легких и вырывался назад. Дышать стало труднее – дорога начала подниматься в гору. В долине, словно огромный призрак, лежал туман. Исполинский язык выползал из леса и лизал открывшуюся передо мной дорогу. Я – вор! Что я украл? Ничего! Но я был вором, я был объявленным вне закона скитальцем, бродягой, в котором каждый встречный мог подозревать преступника! Я непроизвольно съежился, когда в одном из дворов залаяла собака, и с трудом подавил приступ кашля, рвавшегося из груди от морозного воздуха. Меня заботило только одно: чтобы никто, ни одна живая душа, меня не заметила и не увидела. Так, значит, я вор?
   Я испытал невероятное облегчение, достигнув леса. Мне сразу стало лучше. Но теперь я почувствовал голод. Чертовский, дьявольский голод! Я испытывал его весь предыдущий год – сегодня, вчера и позавчера, – целый год!
   Идите, мои ноги, идите! Куда?
   Ах, если бы я знал!
   Я остановился как вкопанный, не зная, куда мне идти. В самом деле, куда? Где север? Где запад? Я топтался на месте, как последний идиот. Когда-то меня учили, что с северо-западной стороны деревья сильнее всего защищаются от непогоды – на обращенной к северо-западу стороне ствола толще кора, больше мха и кривые ветви. Да, сейчас я это проверю!
   Простодушный воспитанник гитлерюгенда! В этом смешанном лесу из буков и елей ветер дул со всех сторон, и деревья одинаково защищались от него со всех направлений. То, что не устояло, упало, разложилось и сгнило. Вся моя мудрость оказалась совершенно бесполезной. Теперь я забыл о голоде, так как стал невыносимо мерзнуть. Я мерз, как бездомная собака! Я уже давно засунул в карманы обе руки. Мне было очень плохо. Было только начало дня, а я уже полностью утратил присутствие духа и был совершенно обессилен. Не видать мне родины. Но все же надо подумать, откуда я сюда пришел, определить направление. Если я это пойму, то смогу верно сориентироваться. Да, ведь откуда-то я сюда пришел. Но я шел ночью и никак не мог определиться. Все было чужим, только лес по-прежнему оглушал своей тишиной, только лес был мне знаком, как и его заброшенность, неслышная мелодия замерзших ветвей. Только ей, этой мелодии, мог я довериться. Все было понятно. Надо ждать, когда станет светлее, когда рассеется белесая мгла, окутавшая туманную долину. Только после этого появятся надежные ориентиры. Надо понять, в какой стороне прячется за горизонтом солнце, где оно взойдет. Только оно подскажет мне ответ, только у него смогу я спросить совета. Солнце, ах, солнце! Я произношу это слово, как произносят слово Бог, когда не на кого больше уповать.
   Задыхаясь, я продолжил свой путь. Я не мог больше стоять на месте, мне надо было двигаться, иначе я бы замерз, пропал бы, как искусанный собачьей сворой голодный волк.
   К восходу солнца я понял, что иду правильно. Мне не надо сворачивать с этой дороги. Конечно, если разобраться, то я шел без всякого плана, шел куда глаза глядят, надеясь на случай. Но я все же думал. Мои мысли были полны маленьких надежд и расчета на авось – это типично для людей, попавших в очевидно безвыходное положение. Но во всяком случае, направление, которое я выбрал, вело меня вперед, и с каждым шагом я приближался к родине. Время покажет, прав я или нет. Пэринтеле знал многое, но никто не может знать всего. Я был твердо уверен в том, что через горы существует и другой путь, не тот, на котором я потерпел неудачу. Должен существовать лучший путь, не комфортный, конечно, но хотя бы проходимый. По равнине, безлесной местности, мне идти не хотелось. Инстинкт подсказывал мне: не покидай гор! Оставайся в лесу! На карте в монастыре я видел, как далеко простираются Трансильванские Альпы, как труден будет путь через них, но я понимал, что лучше сделать крюк, чем выходить на равнину. Мне не хотелось проявить легкомыслие. Пусть уж я лучше немного позже попаду в Германию. Речь шла о моей безопасности! Впереди у меня целое лето, за это время я доберусь и до края света! Так я решил, стоя у подножия суровых скалистых гор. Надо идти точно на север, может быть, мне удастся найти более удобный перевал, и я скоро окажусь по ту сторону хребта.
   Но это были лишь мои предположения. Но я руководствовался ими, когда двинулся дальше, успокоив кипевший разум.
   Я тащился по извилистой лесной дороге, когда взошло благодатное солнце. Мне снова стало тепло. Чувство безнадежности, будь оно навеки проклято, покинуло меня, оставшись далеко позади.
   Здесь мне пригодился опыт работы на лесоповале. Я наткнулся в лесу на дикую яблоню. Знаешь ли ты, читатель, о существовании такого дерева? Надо разгрести снег под облетевшей кроной. Там лежат опавшие осенью яблоки. Я разгреб снег и поел яблок. Какой я молодец! Я нашел решение! О, как они хрустели, как вкусны они были! Но их не хватило, чтобы насытиться. И все же мне удалось отыскать еще пару яблок. Я съел полтора, а половину второго яблока просто сунул в рот, зажав между зубами. Оно было такое маленькое, такое крошечное в сравнении с садовыми яблоками. Я перемещал кусочек яблока во рту, закладывая его то за правую, то за левую щеку. Так я шел, все время ощущая во рту чудесный аромат редкостного деликатеса. Это яблочко, избежавшее попадания в желудок, стало моим приятным спутником. В конце концов оно потеряло всякий вкус, стало отдавать кожей, и я проглотил его.
   Я шел целый день, не встретив ни одного человека.
   Иногда над головой пролетали вороны, которые, раскачиваясь, усаживались на ветки. Иногда они садились и на снег. В лесу кипела жизнь. Тишина была обманчивой. Но людей я не видел. День шел своим чередом, подчиняясь непреложному закону природы. Стало холодать, начали сгущаться сумерки. На подходе была ночь. Я был готов провести ночь в лесу. Спички мои были сухими. Я высушил их на печке у цыганки, и теперь они снова были готовы к употреблению. Да, об этом я подумал; значит, рассудок еще не совсем мне изменил! Спички! Это так важно! Без спичек здесь пропадешь и погибнешь. Я берег их, о, как я их берег! В полдень я их проверил. Я подержал их на солнце и окончательно высушил. Я прикасался к ним почти с нежностью. Намазанную серой часть коробка я выломал и, предосторожности ради, положил в шапку. Туда же я положил и три спички. Время от времени я проветривал это сокровище.
   Теперь мне надо развести костер. Это искусство я постиг в совершенстве и нисколько не сомневался, что мне это удастся. Для начала я выбрал подходящее место – защищенное от ветра и богатое валежником.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация