А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Проект «Феникс»" (страница 47)

   55

   Педро умел читать книгу джунглей. Он чуял грозящую опасность, будь то насекомое, змея или паук… Он четкими, точными движениями разрубал с помощью мачете путаницу ветвей впереди, открывая путь, о существовании которого и помыслить было невозможно. Их маленькая группа углублялась в гущу тропического леса – ружья в руках, дорожные мешки за плечом. Джунгли словно подталкивали их, теснили со всех сторон, зажимали, вот-вот сожрут. Нескончаемые стебли бамбука вставали перед ними барьером, каучуковые и тиковые деревья вывешивали перед ними свои вяло растекающиеся паруса. Пройти на судне по этой топи было невозможно, приходилось десятками метров шагать по колено в стоячей воде. Люси вся вымокла. По лбу, спине, шее стекал ручьями пот. Каждый вдох сжигал легкие, – казалось, будто вдыхаешь нашатырный спирт. Педро продырявил ножом новенькие кожаные ботинки, чтобы вода не только попадала туда, но и вытекала и чтобы не образовывались волдыри. Его взгляд перебегал с места на место, выискивая темные завитки сплетений. Вот он пригнулся, всматриваясь в толстые лианы, протянувшиеся вдоль черных стволов.
   – Поглядите! Они перерезаны!
   Он сделал еще несколько шагов, указывая на свежие надрезы. Здесь начиналась узенькая, едва заметная, совершенно неожиданная тропинка.
   – Это так называемая индейская дорога: след, оставленный в джунглях. Нет сомнений – уруру рядом.
   Люси, встревожившись, осмотрелась, но в радиусе десяти метров не увидела ничего, даже синева неба пропала, скрытая густой зеленью.
   – Мы не станем особенно удаляться от катера: через два часа стемнеет. Чувствую, что они появятся еще засветло, потому пройдем вперед еще немножко, сколько успеем.
   Соблюдая максимум предосторожностей, они двинулись дальше. Ветки и листва стонали, кряхтели, вздыхали им вслед. Люси пришло в голову, что джунгли похожи на человеческий мозг: огромная сеть взаимосвязанных элементов, которые обмениваются сигналами, соединяются одни с другими.
   Наконец они добрались до более или менее свободного пространства. Внизу журчала вода, и ею было пропитано все, даже кора деревьев. Люси остановилась перевести дыхание. Ей казалось, что болит каждая клеточка ее тела. Едва они отошли от Рио-Негро, москиты и другие кровососущие стали нападать целыми тучами.
   Внезапно Люси заметила позади, между тесно растущими стволами, тень человека.
   Тень двигалась – быстро и легко.
   Тень приближалась.
   И тут вокруг: справа, слева, впереди – начали шевелиться ветки, подрагивать лианы. Как будто в тишине совершалось некое действо, как будто вокруг них кто-то собирался в хоровод, нет, уже водил хоровод, уже танцевал – только очень медленно.
   Люси сразу же вспомнились жуткие физиономии из книги Шимо.
   А теперь они были вокруг нее.
   Оба индейца, члены экипажа, по приказу Педро положили на землю оружие и подняли вверх руки – в знак того, что пришли с миром. Тени подступали все ближе. Между стеблями бамбука то возникали, то пропадали, подобно блуждающим маскам, лица, глаза, проткнутые костью носы… Потом раздались пронзительные крики, послышалось громкое пение, которое вызвало массовое бегство обезьян, мигом переместившихся в верхние ярусы тропического леса. Педро тихонько объяснил, что главное сейчас – не шелохнуться, пока их не удостоит своим присутствием сам Наполеон Шимо. Люси старалась стоять прямо, неподвижно, старалась выглядеть уверенно, но все внутри нее дрожало: ни ее жизнь, ни ее будущее – ничто уже не принадлежало ей.
   Сколько времени они отвели на такое вот устрашение? Об этом она даже представления не имела. Здесь у времени нет меры, здесь летят к чертям любые ориентиры…
   Наконец раздвинулись листья одной из пальм – и появился антрополог. Как будто один, хотя ощущение, что вокруг него все вибрирует, не покидало Люси. Наполеон Шимо оказался высоким, мощного телосложения человеком, одет он был в защитный камуфляж. Наголо выбритый череп, налитые кровью глаза, лоб и щеки разрисованы охрой. Уперев руки в бедра, он шумно тянул носом – как хищник, выслеживающий добычу. Люси вспомнила кадры с кассеты «Феникс № 1» – ногу, которая пинала лежавшие в хижине трупы. Ей хотелось схватить с земли ружье, приставить дуло ко лбу Шимо и держать так, пока этот злодей не скажет правду, но она понимала, что малейшее движение принесет смерть: штук тридцать топоров и пик в ту же секунду взметнутся над ней, чтобы размозжить ей голову.
   Густой голос Шимо растекся по воздуху, как яд замедленного действия.
   – Прошу назвать убедительную причину не убивать вас.
   Антрополог не обращал никакого внимания на проводников, он адресовался прямо к Люси. Она, в свою очередь, подняла руку в знак мирных намерений, а вторую осторожно засунула в нагрудный карман рубашки. Достала оттуда снимок и протянула Шимо:
   – Вот убедительная причина. Ева Лутц.
   Она отвечала сухо, резко. Ей хотелось показать этому царьку, что силы не изменили ей, что она ничего не боится, ведь она достигла цели, достигла края земли. Теперь конец поискам. Теперь все должно закончиться.
   Шимо нехорошо улыбнулся:
   – Сюда, сюда подходите. Так, чтобы я мог как следует рассмотреть фотографию.
   Люси, ни секунды не раздумывая, повиновалась и, отойдя от своих проводников, приблизилась к антропологу на расстояние примерно трех метров. Шимо протянул руку, взял снимок, знáком приказал Люси больше не двигаться, прищурил глаза, вгляделся.
   – Да, допустим, это она, Ева Лутц. Ну а еще, дамочка? Что еще вы мне расскажете? Разве у вас за душой нет ничего, что возбудило бы мое любопытство?
   – Что возбудило бы ваше любопытство? Да пожалуйста! Вы ждали Еву Лутц, но она никогда к вам не вернется. Ее убили.
   Люси угодила в яблочко. На лице антрополога изумление сменилось яростью.
   – Каким же образом?
   – Ее убили и изуродовали в клетке шимпанзе. А потом убили Стефана Тернэ, выпустив ему всю кровь через дыру в левой подвздошной артерии. Вам это напоминает о чем-нибудь? Я знаю о матерях, которые умирали в родах от кровопотери, знаю о человеческом мозге, который чахнет, и человек становится бешеным. Я видела первую кассету «Феникса». Я знаю, что, когда Ева Лутц пришла к вам, она сумела вас удивить, и вы ее приняли. А удивила она вас тем, что ей были известны некоторые подробности об уруру – левшах и людях крайне жестоких. Ей удалось нащупать связь, о которой никто из ее предшественников даже не подозревал. И вы решили допустить девушку в свой мир. Больше того, вы прониклись к ней доверием и отправили во Францию с миссией: привезти вам список заключенных – левшей, отличавшихся крайней жестокостью. Вы хотели найти Богом проклятых младенцев, выросших в убийц, которым мотив для убийства не нужен. Так, месье Шимо? Но почему вы решили их найти? Зачем? Потому что они – конечный продукт программы «Феникс», а по воле убийцы вы не можете выйти из джунглей и посмотреть им в лицо? Вот я здесь, перед вами, и жду окончательного ответа. Завершите со мной то, что начали с Евой.
   Шимо склонил голову направо, потом налево, глаза его расширились, будто он пытался разглядеть, что у Люси внутри. При этом он был похож на странное животное, внезапно увидевшее собственное отражение.
   Насмотревшись, он издал хриплый крик, и в ту же секунду от деревьев отделились несколько десятков голых индейцев. Размахивая топорами и вопя, они устремились к Люси. Ее словно парализовало, но она в любом случае не успела бы хоть как-то отреагировать. Жуткое существо, вдвое тяжелее ее самой, схватило ее за руки. Другое сдуло со своей громадной ладони ей в лицо белый порошок, от которого стало жечь в ноздрях и горле. В мгновение ока ноги отказали ей, но чужие руки не дали упасть, чужая влажная кожа соприкоснулась с ее кожей, ее взяли в кольцо. Она чувствовала запах чужого пота, грязи, запах неизвестных ей растений. Потом все, включая деревья, стало кружиться, ей почудилось, что лица вокруг нее расплываются, растекаются, как расплавленный воск, что она отрывается от земли – по-прежнему не в силах пошевелить пальцем. А когда у нее в голове начали летать черные мухи, затылок ее обожгло горячее дыхание Наполеона Шимо.
   – Вам хотелось знать, что есть «Феникс»? Этой ночью мы ожидаем родов, и вы будете в первом ряду. А потом я приду по вашу душу…
   Они повели Люси в джунгли.
   Листья пальм сомкнулись за ними, как театральный занавес. Хрустнули ветки. А потом все стихло. Дальше – тишина.

   56

   Вирус, который передается из поколения в поколение, передается ребенку от отца или матери… Чудовище, ловко прячущееся в ДНК, чудовище, связанное с геном леворукости, чудовище, которое только и ждет своего часа, чтобы пробудиться, начать с бешеной скоростью размножаться в мозгу своего хозяина и в конце концов уничтожить его. Шарко ничего не знал о вирусах, но в результате десяти дней расследования у него появилась совершенно безумная гипотеза, и теперь ему необходимо было гипотезу эту проверить.
   Дверь квартиры на четвертом этаже типично османовского дома, куда он уже приходил с Люси допросить сестру Феликса Ламбера, открыл худощавый мужчина с усталым лицом. Комиссар представился, но не стал предъявлять уже недействительное служебное удостоверение. Достаточно будет твердого тона и безразличного взгляда, решил он.
   – Парижский уголовный розыск. Впрочем, мы с вами однажды уже виделись. Мне хотелось бы поговорить с Корали Ламбер.
   – Массон… Корали Массон: мы женаты больше года.
   Мужу Корали, Патрику Массону, было на вид не больше тридцати. Он, ни о чем не спрашивая, провел комиссара в квартиру – просторную и удобную. Молодая женщина лежала на диване: под головой подушка, ладони – на круглом животе. Она хотела было подняться, но Шарко, быстро подойдя, протянул руку:
   – Нет-нет, лежите, я ненадолго.
   И попросил Патрика оставить их на несколько минут одних.
   – Пойду покурю, – сказал хозяин дома жене и взял с журнального столика айфон последней модели. – Если что – сразу звони, ладно?
   Шарко подвинул к дивану стул, сел на него так, чтобы хорошо видеть лицо Корали, но первым делом взглянул на большой живот, из которого так скоро появится на свет новая жизнь. Потер руки, подумал: надо действовать поосторожнее и, не дай бог, не проговориться об открытиях микробиологов!
   – Вам ведь скоро рожать? – улыбнулся он.
   Корали потянулась за пультом, выключила телевизор. Двигалась она медленно, почти лениво. «Экий у нее цвет лица, прямо-таки перламутровый, – подумал Шарко. – И круги под глазами… И какая молоденькая…»
   А она спросила:
   – Наверное, вы не затем пришли, чтобы поинтересоваться, когда мне рожать?
   Шарко откашлялся.
   – В общем, нет, мадам Массон. Вопрос, который я сейчас задам, может показаться вам странным, но ответьте, пожалуйста, страдаете ли вы непереносимостью к лактозе, как и ваш брат?
   – Да, а при чем тут это?
   – При том, что, как я уже говорил в прошлый раз, наше расследование вывело нас на кое-какие медицинские проблемы, не связанные непосредственно с Феликсом. Это куда шире, я, к сожалению, не могу сейчас рассказать вам всего, но что могу, постараюсь объяснить. А какие отношения с лактозой у вашего отца и какие были у вашей матери?
   – Отец может выпить сколько угодно молока, а вот мама… мама тоже не переносила лактозы.
   – Вы знаете, что в Европе непереносимость лактозы характерна главным образом для иммигрантов и их потомков?
   – Нет, до сих пор не знала. Но все-таки, что именно вам от меня нужно?
   – Я предполагаю, что когда-то – давно или, скорее, сравнительно недавно – в вашу семью влилась кровь иностранца… кровь, которая несла в себе эту непереносимость и… ммм… и кое-что похуже. Да, мне кажется, это случилось сравнительно недавно.
   Корали, похоже, обозлилась. Она нахмурилась, облизала пересохшие губы, с трудом встала и подошла к комоду, из ящика которого достала альбом. Вернулась и отдала этот альбом Шарко.
   – Вот смотрите. Мы никакие не иммигранты, мы французы бог знает во скольких поколениях. Многие члены моей семьи заказывали себе генеалогическое древо, и выяснилось, что можно проследить нашу родословную до начала XVIII века. Копии вы найдете на первых страницах.
   Шарко открыл альбом. Действительно, к первым страницам были приклеены сложенные в несколько раз большие листы бумаги, на каждом из которых тянулись в разные стороны ветви генеалогического древа.
   – Нисколько не сомневаюсь в достоверности этих документов, – сказал комиссар. – Только ведь ребенок мог родиться от случайной связи, от внебрачной, так что это не отразилось ни на какой из ветвей… Был, скажем, некий обманутый муж…
   Корали, поджав губы, молчала. Шарко довольно быстро нашел ответвление, на котором были написаны имена Корали и Феликса Ламбер. А вот их мать, Жанна, умершая на родильном столе, – она была в семье единственной дочерью. Вот бабушка и дедушка… Даты, имена – и впрямь все чисто французские… Жанна Ламбер, мать Корали и Феликса, родилась в Париже в 1968 году… в 1968-м… При виде этой даты в голове полицейского мгновенно вспыхнул огонек: фильм на кассете с надписью «Феникс № 1» снимали в 1966 году… Пробирками Амазония с Францией обменивалась в 1967-м…
   Словно по волшебству, разрозненные пазлы стали складываться в картинку. Похоже, его гипотеза верна. Комиссар заглянул молодой женщине в глаза.
   – У вас непереносимость лактозы. У вашей матери, Жанны, тоже была непереносимость лактозы, а у отца ее нет. Стало быть, непереносимость лактозы вы с Феликсом унаследовали по женской линии. – Он указал пальцем на два прямоугольничка с именами Женевьева Нолан и Жорж Нолан. – Тогда я вот что спрошу… А у ваших бабушки и дедушки со стороны матери, у них была – или есть – непереносимость лактозы?
   Корали несколько секунд подумала и ответила:
   – Дедушка пьет кофе с молоком, несколько дней назад пил у нас тут, прямо на том месте, где вы сейчас сидите. С бабушкой он развелся много лет назад, но она… да, она тоже пила кофе с молоком, я помню. То есть у них… у них нет никакой непереносимости. – Теперь помолчали оба. – И это значит…
   Шарко не мог усидеть на месте – нашел! Он нашел то звено, где случилась генетическая «поломка» в линии, которая вела к Феликсу Ламберу. Комиссар провел рукой по лицу, он понимал, насколько важное сейчас сделал открытие, но понимал и то, какой ужас оно в себе содержит.
   – Есть ли у вас фотографии вашей мамы и ее родителей, Жоржа и Женевьевы?
   Корали взяла у него альбом, перелистала несколько страниц и вернула комиссару:
   – Вот мама и бабушка. А тут мама и дедушка. Втроем их увидеть негде, потому что, как я уже сказала, бабушка с дедушкой давно в разводе. На этой фотографии маме лет, наверное, пятнадцать… Какая она была красивая… Маме было девятнадцать, когда родилась я, двадцать, когда родился Феликс.
   Шарко внимательно всматривался в цветные снимки. Мать Корали, Жанна, темноволосая девочка-подросток, черноглазая, местами очень похожая на собственную мать: такой же нос, такая же улыбка… Корали сказала вслух то, о чем комиссар подумал:
   – Мама совсем не похожа на дедушку, да? Вы это заметили? Но это же непостижимо, это невероятно!
   Шарко молчал. Ребенок родился не от деда Корали, теперь полицейский был в этом уверен. И единственной гипотезой, которая вырисовывалась в его сознании, была гипотеза о связи с амазонскими уруру, о перевозках пробирок, об этих самых вирусах, об Эволюции… Какой бы безумной ни выглядела мысль, все-таки вероятнее всего, бабушке Корали и Феликса каким-то образом, при полном ее неведении на этот счет, ввели семенную жидкость индейца. Гиганта, свирепого дикаря с непереносимостью лактозы. Ей ввели сперматозоиды с вирусом. С кошмаром, который теперь так и будет передаваться от поколения к поколению.
   Растерянный, удрученный тем, что увидел и услышал, комиссар закрыл альбом и медленным жестом чуть приподнял его, показывая, что готов отдать, – так, чтобы Корали надо было за альбомом тянуться. Надо посмотреть, какой рукой возьмет.
   Левой! Она протянула левую руку!
   ГАТАЦА выдал свое присутствие.
   Сердце у него сжалось. Он сделал глубокий вдох, чтобы усмирить гнев и подавить желание заорать в полный голос, и, с трудом выговаривая слова, спросил:
   – Скажите, у вас будет девочка?
   Корали как-то странно на него посмотрела и, покачав головой, ответила:
   – Нет. Мальчик.
   Шарко теперь прикладывал все силы, чтобы сохранять хотя бы внешнее спокойствие, внутри у него все рвалось в клочья.
   – А… а врачи за вами наблюдают?
   – Конечно, но я…
   – Вам делали УЗИ? Все нормально?
   Молодая женщина совсем растерялась: чудной какой-то полицейский, вопросы у него один другого непонятнее…
   – Да, разумеется, все нормально! Прекрасный мальчик, очень крупный. (Она улыбнулась.) И он… он все время шевелится. А еще, вы знаете, я никогда столько не ела, сколько сейчас, просто зверский аппетит – ем и никак не могу остановиться, видимо, мой мальчик – обжора! Да-да, все совершенно нормально, только с плацентой небольшие проблемы, но остальное…
   – С плацентой? Гиперваскуляризация?
   – Откуда вы знаете? И вообще – что все это значит, в конце-то концов?
   Последние сомнения Шарко рассеялись. Корали носит в себе спящий ГАТАЦА. Убив свою мать, ее ребенок родится, вырастет и – до того, как мозг его разрушится и станет мозгом безумца, – возможно, успеет передать ретровирус своему ребенку… Проклятый цикл, который станет повторяться до тех пор, пока в этой семье будут рождаться дети. Он был потрясен, раздавлен тем, что ему открылось в этой семье.
   Комиссар присел на корточки у дивана, где лежала будущая мать.
   – А ваша бабушка по материнской линии, она жива?
   – Господи, конечно жива! Что происходит, скажете вы наконец?!
   Шарко еще не совсем разобрался в тонкостях работы вируса: получается, женщины, выносившие зараженных им мальчиков, погибают в родах, а те, у кого девочки, – нет. Почему? Как в этом случае действует ГАТАЦА? Столько вопросов крутится в голове…
   – Мне известны некоторые факты, о которых я пока не могу говорить, потому что нам тут не хватает уверенности. Могу сказать только одно: дело именно в ваших бабушке и дедушке по материнской линии. Дело в генах, унаследованных вашей мамой. Отсюда и дефект… да, скажем, дефект, который передался вашему брату Феликсу… – Он замолчал, не решаясь сказать Корали, что «дефект» этот передался и ей самой, что чудовище, похожее на медузу, живет в ее собственной ДНК и в ДНК ее ребенка. – Мне надо поговорить с вашим дедушкой и с вашей бабушкой. Мне надо узнать, как протекала бабушкина беременность, были ли какие-то особенности, какие специалисты ее наблюдали…
   – Дефект? Что еще за дефект? Мы никогда не слышали о том, что в нашей семье хотя бы что-то не в порядке с наследственностью! Если б было такое, дедушка наверняка хоть словом да обмолвился бы: он сам генетик и репродуктолог. И конечно же он сам наблюдал бабушку во время беременности! Неужели не заметил бы дефекта? Не представляю! Это его работа, и вряд ли в этом деле есть специалисты лучше него.
   Комиссару показалось, что ему заехали кулаком в лицо.
   – Ге… генетик, вы сказали?
   – Ну да. Крупный ученый в этой области. Крупнейший даже. Сама я не очень-то в этом смыслю, но вроде бы когда-то давно он открыл какие-то сильно важные гены, и именно это открытие обеспечило ему всеобщее признание. Дедушка много лет руководит лабораторией инсеминации – это искусственное оплодотворение, к нему приходят пары, у которых из-за гормональной недостаточности проблемы с зачатием, и он консультирует их, помогает им завести ребенка. Чего вам от него надо? Повторяю: что происходит?
   Шарко, боясь, что рухнет, встал. Теперь все было так ясно… Инсеминация – вот как это называется…
   С покушением на Люси в Сан-Габриеле-да-Кашуэйра тоже стало все ясно. Жорж Нолан присутствовал при разговоре Люси с его внучкой. Комиссар вспомнил свой вопрос, нет ли у кого-нибудь из членов семьи америндских корней, и то, как оборвал его седоусый. Именно в этот момент ученый-генетик понял, насколько серьезно их расследование, и именно в этот момент заподозрил, что кто-то из них наверняка доберется до Бразилии. А Люси оставила ему свою карточку с номером мобильника. Сама того не зная, она доверила свою жизнь монстру, который, должно быть, сразу же связался с военными там, на границе джунглей, и попытался убрать любопытную, инсценировав несчастный случай.
   Шарко с ужасом смотрел на молодую женщину. Пусть даже комиссар еще не был способен до конца понять ни важности сделанных им только что открытий, ни степени извращенности Жоржа Нолана, одно было ему совершенно ясно: этот «ученый» ввел вирус в организм собственной жены, сделав таким образом несчастными все грядущие поколения. Это он убил Еву Лутц, это он пытал Тернэ. В тиши своей лаборатории, он – возможно, день за днем – оплодотворял женщин с гормональной недостаточностью, встраивая в их ДНК смертельно опасный вирус. Но как человек, если он человек, может делать такие вещи?!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 [47] 48 49 50 51

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация