А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Проект «Феникс»" (страница 36)

   – Точно! Ну и скажи теперь: разве не похоже, что он таким же образом где-то припрятал информацию о геноме кроманьонца? А сведения о том, где припрятал, зашифровал.
   – И именно поэтому убийца изъял все источники, способные содержать эту информацию, какие смог найти в его доме.
   Люси покачала головой:
   – Нет-нет. Тернэ не мог довольствоваться обычными способами защиты информации в компьютере, это было бы слишком очевидно, это было бы слишком легко разгадать. Люди всегда боятся, что пираты доберутся до их открытий, и действительно, никогда нельзя быть уверенным, что такого не случится, прими хоть все известные на сегодня меры предосторожности. К тому же компьютер может сломаться, иногда жесткие диски выходят из строя без всякой на то причины. Нет, Тернэ был чересчур хитрым, чтобы просто запаролить информацию в компьютере. И чересчур экстравагантным.
   – Ты думаешь, дело в третьей картине? В фотографии кроманьонца?
   – Угадал. Но мы не поймем, что там, в этой фотографии, не поняв логики его поступков…
   Шарко напряженно думал. А потом вдруг щелкнул пальцами:
   – Черт побери, да конечно же! Ключ и замок!
   Люси нахмурилась:
   – Какой ключ и какой замок? Что ты имеешь в виду?
   – Кажется, я нашел! Ты готова к налету на Париж?

   Люси караулила на углу – не дай бог, их застигнут врасплох, а Шарко, сняв безо всякого труда печати с двери Тернэ, вошел в дом, мигом взлетел на второй этаж, затянутыми в хирургические перчатки руками снял со стены библиотеки рамку с фотографией мумии кроманьонца, вынул снимок из рамки, скатал, и не прошло и двух минут – снова был на улице Дарвина.
   Теперь их путь лежал в XIV округ.

   На этот раз Даниэль Мюлье был в тренировочном костюме, но казалось, он не двинулся с места с тех пор, как Шарко видел его несколько дней назад. Та же карандашница с десятком совершенно одинаковых авторучек, тот же включенный компьютер, та же раскрытая на столе книга – том 342. Шарко предупредил Люси о том, что она может испытать шок, увидев странную комнату, где целая человеческая жизнь измерялась километрами бумаги, и сейчас, стоя на пороге, она молча озиралась, пока Венсан Одебер, оставив Шарко у входа, приближался к юноше.
   Оказавшись в поле зрения аутиста, директор интерната что-то сказал Даниэлю, чтобы привлечь его внимание, потом положил перед ним снимок и несколько чистых листов бумаги. Даниэль оторвался от своей бессмысленной работы, довольно неуклюже потянулся за фотографией, взял ее в руки и стал пристально всматриваться. Потом – не поднимая глаз и так медленно, словно происходящее следовало некой несокрушимой логике, отложил снимок, поменял авторучку на другую, с красными чернилами, и начал писать на верхнем листе бумаги одну серию букв за другой.
   Одебер почесал подбородок и на цыпочках отошел к посетителям:
   – Просто не могу поверить – сработало! Фотография сработала как выключатель! То есть Стефан Тернэ использовал Даниэля в качестве…
   – В качестве живой памяти, – закончил за него фразу Шарко. – Никому не известный аутист, содержащийся в специализированном интернате… Ключ, которым открывается замок.
   Потом они молча стояли у двери и смотрели, как Даниэль пишет. Аутист сидел, склонившись к столу, и заполнял белые листы красными строчками с какой-то бешеной скоростью. Полчаса спустя он разогнулся, отодвинул в сторону готовую работу вместе с фотографией и – без передышки – вернулся к своей книге номер 342.
   Директор интерната взял у него со стола запись и передал Шарко.
   – Это последовательность оснований в ДНК мумии с фотографии, и эта мумия, должен сказать, замечательно сохранилась… То есть, скорее всего, перед нами генетический код первобытного человека, так? – спросил он шепотом.
   – Похоже, – ответил Шарко. – А сам код вы могли бы прочесть?
   – Ну что вы, конечно нет! Вижу, что эта последовательность букв не напоминает ни один из известных мне генетических отпечатков, не более того. Но я ведь недостаточно подкован, чтобы разобраться, в чем тут дело. Вам надо спросить у генетиков.
   Люси, в свою очередь, всмотрелась в ряды букв.
   – А может быть, это и есть тот самый код, который мы ищем? Ключ ко всей нашей истории?
   Бывшие полицейские поблагодарили Одебера, мужчины вышли, Люси, чуть задержавшись в комнате аутиста, шепнула: «Спасибо, Даниэль!», – догнала Шарко, и директор интерната проводил их к выходу.
   На стоянке комиссар еще раз всмотрелся в ряды букв, и вид у него при этом был встревоженный.
   – Мы немножко погорячились, Люси, тебе не кажется? Ну вот, у нас есть данные, а дальше? Что нам с ними делать? У нас же нет больше доступа к делу…
   – Из-за того, что тебя выгнали? Подумаешь! Да нет, я понимаю, что тебе тяжело, я не это хотела сказать, а то… то, что твоя отставка не помешает нам двигаться вперед. Мы можем продолжать и без них. У нас есть эта последовательность оснований в ДНК, у нас есть кассета со съемками в Амазонии, и завтра утром мы передадим все это специалистам. Последовательность – генетику, кассету – антропологу.
   – Послушай, Люси, но…
   – Что за пораженческие настроения, Франк! У нас, слава богу, есть чем заняться. Феликс Ламбер и его отец мертвы, но ведь другие члены их семьи живы. Поговорим с его матерью о том, как протекала у нее беременность, узнаем, где и как она рожала, в каком родильном доме. Таким образом мы узнаем, были ли у нее какие-то проблемы до рождения Феликса и, если были, лечилась ли она и у кого. И если что-либо окажется подозрительным, возьмем это на заметку. А если и эта женщина пересекалась с Тернэ… ну, сам понимаешь! Или другой вариант: она выведет нас на кого-то из людей с ипподрома. Будем копать и наверняка что-нибудь накопаем. Не волнуйся, выкрутимся. – Она вгляделась в страницы с красными строчками, и тон у нее изменился. – А еще мне надо понять, что кроется за этой птицей феникс. И тут я пойду настолько далеко, насколько смогу, с тобой или без тебя.
   – Ты хочешь сказать, что готова рискнуть жизнью и отправиться в джунгли? Просто чтобы получить ответ?
   – Не просто чтобы получить ответ. Чтобы завершить траур по моей дочери.
   Комиссар тяжело вздохнул:
   – Ладно, поехали домой. Ты доешь суши и наберешься сил. Тебе они понадобятся.
   Люси наградила его широкой улыбкой:
   – Значит, договорились? Значит, ты со мной?
   – Нечему тут улыбаться, Люси. Нет ничего веселого в том, что мы собираемся делать, как нет ничего веселого в том, что мы рискуем обнаружить в результате наших действий. Люди погибают… – Он взглянул на часы. – Поехали наконец. Сначала домой, чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть, а в десять – снова в дорогу.
   – В десять вечера? Куда это мы можем поехать так поздно?
   – Поискать ответов в Институте судебной медицины.

   39

   Парижский квартал у набережной Рапе мирно спал, только на некоторых баржах еще светились желтым окна да оранжевые блики плясали на черной воде, пропадали и появлялись снова в вечном движении. Пятая линия метро доставляла сюда редких в это время пассажиров, которые разбредались по домам, принимала других – тех, что спешили на свидание с ночным Парижем.
   В половине одиннадцатого из подъезда Института судебной медицины вышли Жак Леваллуа, Николя Белланже и человек в форме жандарма. Шарко поставил машину метрах в пятидесяти от здания института, и им с Люси было отлично видно всё, вплоть до красных огоньков на концах сигарет, плавающих в воздухе, как светлячки.
   – С ними жандарм из версальской бригады, – прошептал комиссар. – Именно эта бригада расследует убийство в Фонтенбло, именно у нее мы пытаемся выбить почву из-под ног. Жаркое будет дело!
   Трое мужчин, стоя у подъезда и все время зевая, поговорили минут пять при свете фонарей, причем наблюдателям показалось, что они сильно нервничают. Докурив, они разошлись по машинам. Когда их машины проезжали мимо, Шарко и Люси пригнулись, переглянувшись с видом заговорщиков, словно подростки, сбежавшие с уроков.
   – Господи, чего только ради тебя не приходится делать, – усмехнулся комиссар. – С тобой у меня появляется ощущение, будто я проживаю вторую молодость!
   Люси не ответила, она возилась с мобильником, и вид у нее был озабоченный. Час назад она звонила в Лилль, но Жюльетта уже спала, а мать, разъяренная ее долгим отсутствием, едва не бросила трубку.
   Они подождали еще немного, потом вылезли из машины и двинулись в темноте к подъезду. В сумке, висевшей на плече Шарко, лежали три листка бумаги, исписанные красными чернилами.
   И вот перед ними возник институт – чудовищный Моби Дик, поглотивший все трупы в радиусе десяти километров. Его входная дверь напоминала пасть, готовую проглотить любого входящего и отправить в желудок, уже полный покойниками разного рода – жертвами несчастных случаев, самоубийцами, убитыми…
   Люси вдруг остановилась. Наверное, именно здесь и теперь ей предстоит избавиться от призраков, населяющих ее голову, изжить материнские страдания. Она продолжила путь.
   – Пришли?
   – Держись рядом и молчи.
   Они переступили порог, и сразу ощутили холод. Толстые кирпичные стены не пропускали сюда ничего, особенно – надежду. Шарко вздохнул с облегчением, увидев ночного дежурного, с которым был хорошо знаком: слава богу, не надо будет показывать это дурацкое фальшивое удостоверение, которое Люси сфабриковала за несколько минут.
   – Добрый вечер, – безразличным тоном поздоровался он с дежурным. – В какой прозекторской двойная аутопсия, не напомните?
   Дежурный посмотрел на Люси, но не стал задавать вопросов, просто кивнул в направлении коридора:
   – Во второй.
   – Спасибо.
   Бывшие полицейские шли по скупо освещенным, населенным тенями коридорам. Здание института было огромным, пути, казалось, не будет конца. Поскрипывали подошвы, попахивало гниющей плотью и нашатырем. В этой ночной прогулке было нечто глубоко драматическое. Когда Люси увидела за окошечком в очередной двери квадратик желтого света, ей почудилось, будто ее уносит черным водоворотом в прошлое, туда, где год назад она, высадившись ночью вместе с полицейскими из их служебной машины, увидела вот такой же желтый мерцающий квадратик на втором этаже дома Царно. Люси будто наяву видела, как она рвется к дому, дверь которого взламывают мужчины. Она вспомнила, что в комнате пахло серой, словно там беспрерывно чиркали спичками. А вот и Царно – его успели уложить на пол полицейские, пока она, задыхаясь, мчалась вверх по лестнице, сопровождаемая криками и…
   Вдруг в ушах ее прогремел знакомый голос, и она почувствовала шлепки по щекам:
   – Эй, Люси! Люси, что с тобой, очнись!
   Она покачала головой, поняв, что привалилась к стене коридора, закрыв лицо руками.
   – Про… прости, Франк… у меня что-то странное с головой… я видела, как бегу по лестнице в доме Царно, чтобы найти там, наверху, Жюльетту…
   Шарко молча смотрел на нее, ожидая продолжения.
   – Странно вот что… странно, что я совсем не помню, как вошла в его дом…
   – А все остальное помнишь? Расскажи подробно.
   Глаза ее затуманились.
   – Я приехала со второй бригадой, когда первая была уже в доме. Мне велели оставаться внизу, меня не пускали внутрь. Это были самые долгие секунды в моей жизни. Потом один из полицейских спустился, он показался на пороге дома с Жюльеттой на руках… Поставил ее на землю, и она бросилась ко мне, и она плакала… – Люси стиснула виски, закрыла глаза. – Нет, это правда очень, очень странно… Мне… мне кажется, будто я жила одновременно в двух разных реальностях… Это было странно, и это было так мучительно…
   Шарко осторожно взял ее за запястье:
   – Пойдем. Я провожу тебя в машину.
   Она вырвала руку:
   – Нет-нет, пойдем дальше. Позволь мне быть с тобой.
   – Зачем тебе так себя мучить? Ты ужасно побледнела. Я пойду туда один, а потом всё подробно тебе расскажу.
   – Нет! Нет! Пожалуйста, Франк!
   Шарко уступил: попробуй не уступить, если она так настроена. Он выпустил руку Люси. Он знал, что она не сойдет с пути, даже когда кончатся силы, даже когда страдания невозможно будет терпеть, она способна отправиться и на край света, лишь бы добиться правды. Единственное, что он мог в данных обстоятельствах, – это немножко обогнать ее и войти в прозекторскую первым. Так он и сделал.
   Поль Шене стоял между двумя пустыми столами с ведром воды в руках, поливая этой водой пол. Другой судмедэксперт – комиссар уже видел его пару раз – наклеивал этикетки на пробирки и банки с образцами. Тем же безразличным тоном, каким разговаривал с дежурным, Шарко устало бросил: «Привет». Удивленный его появлением Шене отставил ведро, глянул на часы.
   – Франк? Твой шеф сказал, что не смог тебе дозвониться сегодня вечером, ты все время был недоступен. – Судмедэксперт посмотрел на Люси: – Слушай, с девушкой можно пойти в более романтичное место! Мадемуазель, вы, кажется, неважно себя чувствуете…
   Люси как в лихорадке подошла и протянула руку:
   – Нет, спасибо, все в порядке. Я…
   – Это моя приятельница и коллега из Лилля, – оборвал ее Шарко.
   – Коллега из Лилля? – Он усмехнулся. – Моя первая жена была родом из Лилля, и я хорошо знаю этот город.
   Нельзя было дать Люси возможность ответить, и Шарко немедленно сменил тему:
   – Расскажи-ка мне, хотя бы в общих чертах, что показало вскрытие Ламбера.
   – А почему бы тебе не спросить у ребят? Они только что ушли отсюда.
   Шарко сообразил, что Белланже предпочел не говорить о том, что отстранил его от следствия, практически уволил.
   – Ищи-свищи, – ответил он. – Они уже разбежались по домам, к женам и детям, а мне еще работать сегодня ночью. Это займет у тебя всего несколько минут, Поль, ты умеешь выделить главное. А мне как раз главное и важно.
   Шене повернулся к коллеге:
   – Схожу в морг и вернусь. – Не снимая запятнанного кровью халата, он сделал несколько шагов и добавил: – Заодно и это отнесу, – и взял в руки банку с желтоватой полупрозрачной жидкостью.
   Шарко прищурился, ему показалось, что в банке – нечто, напоминающее человеческий мозг.
   Они пошли вслед за доктором Шене по коридору. Поднимаясь по лестнице, Поль шепнул прямо в ухо Шарко:
   – Я могу рассказывать при ней?
   Шарко дружески положил ему руку на плечо:
   – Поль, тебе придется кое-что для меня сделать. Главное: никому не проговорись, что мы были здесь, у тебя. Потому что я нарушил правила: на самом деле я уже не веду этого расследования, просто не хотел говорить об этом при твоем коллеге.
   Судмедэксперт нахмурился:
   – В таком случае ты ставишь меня в очень трудное положение. Знаешь же, что следственные материалы до поры до времени секретны, и…
   – Знаю, разумеется. Но если тебя вдруг спросят, скажешь, что я тебе соврал. А я подтвержу.
   Поль помолчал, потом кивнул:
   – Ладно.
   Больше он не задавал вопросов, все трое знали, что так лучше. Наконец они добрались до подвала. Шене нажал на выключатель, загорелись, потрескивая и разливая вокруг себя тусклый свет, люминесцентные лампы. Окон здесь не было, а были сотни стоявших вертикально и горизонтально металлических ящиков. Настоящая трупотека… В углу – мешки с одеждой и обувью, которые, вероятно, скоро отправят в печь для сжигания отходов. Люси отошла в угол и, стоя там, в сторонке, принялась растирать себе плечи. Ей было холодно.
   Судмедэксперт поставил банку на стол у стены, подошел к одному из ящиков и потянул на себя крышку. Показался труп с синеватой, мягкой на вид, словно латексной, кожей, выступающие вены, казалось, сейчас прорвут ее. Все разрезы, сделанные от шеи до лобка, были тщательно зашиты: если семья потребует останки, труп должен выглядеть презентабельно. Шарко подошел поближе, встал совсем рядом с рельсами, по которым Поль выдвинул ящик. Запах разлагающейся плоти был сильным, но пока еще терпимым. Шене стал объяснять, указывая пальцем на разные части тела:
   – Отца неоднократно ударили кочергой. То же орудие было использовано для того, чтобы разодрать ему все жизненно важные органы. Сломано несколько ребер, убийца продемонстрировал совершенно необычайную силу. Он действовал с удивительной жестокостью и очень быстро: всё было кончено за считаные секунды. Более точные детали, в частности касающиеся размещения ран, будут в протоколе, который я завтра отправлю твоему шефу. Если тебе надо его прочесть, придется как-то выкручиваться, потому что ни единой копии я сделать не могу, и ни одна копия не должна выйти из этих стен. Прости!
   Шарко еще немножко посмотрел на искромсанное тело, потом покачал головой:
   – Обойдусь. Теперь о сыне. Он-то, собственно, меня и интересует.
   Шене вернул ящик на место и вытянул другой, рядом. Лицо у Феликса Ламбера было в прескверном состоянии, но кожа еще не посинела, оставалась желтоватой, а могучее тело заполняло всю внутренность ящика, как глыба льда.
   – Как они похожи, – заметил Шарко. – Один и тот же нос, да и овал лица тот же…
   – А что ты хочешь: кровные родственники, отец и сын, тут уж никаких сомнений. Причина смерти – перелом шейных позвонков. Здесь тоже смерть была мгновенной, вне всякого сомнения.
   – Это точно: он выбросился из окна у меня на глазах.
   – Тем не менее, даже когда причины смерти совершенно очевидны, мы обязаны провести вскрытие по полной форме: от А до Я. И должен сказать, иногда нас ждут сюрпризы, вот как здесь.
   – Что ты имеешь в виду?
   Шене указал на череп трупа. Скальп был водворен на место, но можно было разглядеть ровную красную черту, оставленную хирургической пилой.
   – Когда я вскрыл череп, то сразу увидел, что мозг деградировал до последней степени, просто что-то невероятное. Он совершенно как губка, весь в мелких дырочках. Никогда в жизни не видел ничего подобного. – Судмедэксперт сходил за банкой. – Вот поглядите…
   Заметить разрушения было очень легко: вся верхняя часть мозга и впрямь была в меленькую дырочку – так, будто тут поработали сотни крошечных грызунов. Действительно – ни дать ни взять губка!
   – Что ж это такое? – спросила Люси, не скрывая тревоги.
   – Похоже на инфекцию, которая медленно разрушала ткани мозга до тех пор, пока не привела их в такое вот состояние. Я сделал срезы другой части мозга, левого полушария, и тщательно исследовал их, думаю, что первые изменения в нем начались несколько месяцев тому назад… если не несколько лет. Повторяю: к такой картине привело медленное воздействие. У больных, страдавших синдромом Крейтцфельда – Якоба, более известного как синдром коровьего бешенства, наблюдалось примерно такое же превращение мозга в губку. Но в нашем случае я не смог выявить ни одной из известных мне инфекций. Все остальные органы ни в малейшей степени не затронуты.
   Они стояли и молчали, Люси, сжав губы, смотрела на два распростертых перед ней тела и думала о Грегори Царно, который умер, разорвав себе глотку. А его мозг тоже был похож на губку?
   – Вы считаете, что Феликс Ламбер мог убить двух туристов и своего отца из-за… из-за этой штуки?
   – Да, связь мне кажется очевидной. Особенно сильно деградировали как раз те отделы мозга, которые отвечают за эмоции. Я бы даже сказал: эти отделы были оккупированы неизвестным захватчиком. И оккупация продолжалась в течение довольно долгого времени.
   Люси подула на руки, чтобы согреть их. Открытие, сделанное судмедэкспертом, безусловно, ставило под сомнение виновность Грегори Царно: если его мозг был поражен тем же заболеванием, что у Ламбера, это могло побуждать его к действиям, идущим вразрез с его собственной волей, происходившим независимо от сознания. В голове Люси роились вопросы. Каким образом Феликс Ламбер подцепил «эту штуку»? Не она ли, «штука», больше всего и привлекала Стефана Тернэ? Но тогда при чем тут плацента и роды, почему акушер-гинеколог интересовался Царно задолго до того, как тот появился на свет? Могло ли «лечение» – допустим, какие-то препараты, введенные матери до или во время беременности, – спровоцировать такой ужас у сына? И какое, черт возьми, отношение все это вместе имеет к амазонским джунглям?
   Судмедэксперт тем временем продолжал объяснять:
   – Те отделы мозга, которые отвечают за эмоции, работая нормально, используют содержащийся в нейронах серотонин, нейромедиатор центральной нервной системы, который одновременно подавляет агрессивность. При дефиците серотонина человек как бы возвращается в свое первобытное состояние, и все его основные потребности сводятся отныне только к тому…
   – …Чтобы обеспечить себе выживание, – поторопился закончить за друга Шарко.
   Поль кивнул.
   – Странно, что ты сейчас это сказал, и странно, что сегодня вечером мы говорили о непереносимости лактозы. То и другое имеет отношение прежде всего к эволюции, то и другое напомнило мне кое-что, с чем я столкнулся, еще учась на медицинском.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация