А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Проект «Феникс»" (страница 32)

   Он остановился выпить двойного кофе – пора было подзарядиться. Позвонил младшему коллеге, выяснил, что тот тоже ничего пока не нашел, проглотил бутерброд и, вернувшись в машину, разрешил себе полчасика вздремнуть. Ровно через тридцать минут проснулся и тронулся в путь. Язык у него еле ворочался во рту.
   Предпоследний, шестой по счету детский сад назывался «Победа». Шарко подумал: «А вдруг это доброе предзнаменование?» – вздохнул и подошел к калитке. Домофон, директриса, объяснения, архив… Порядок действий он уже выучил наизусть, и что греха таить – этот порядок действий начал его раздражать.
   Снова перед ним мелькали годы, снова ложились стопкой в стороне карточки. Шарко казалось, что такая точность распределения левшей в природе граничит с чудом: ведь всякий раз после сортировки у него в руках оставалось примерно одинаковое количество карточек. Максимум двое левшей на группу из двадцати ребятишек, настолько точно, настолько предсказуемо, будто сама природа набирала эти группы для детских садов. Он вспомнил, что говорила ему директриса Центра приматологии, вспомнил данные из диссертации Евы Лутц: несколько сот, несколько тысяч лет назад левшей в человеческой популяции было куда больше, чем в наши дни.
   Опять имена, опять лица… Он почти на автомате пролистывал картонные листки, изредка откладывая один в сторону, и вдруг его сердце словно бы пропустило удар, прежде чем забиться вновь.
   И дрожащими пальцами он взял только что отложенную карточку.
   Девяносто второй год. Ребенок родился в восемьдесят восьмом. Сейчас ему двадцать два года.
   Его зовут Феликс Ламбер. Левша. Светлый шатен, глаза голубые, кожа смугловатая, довольно высокий, хотя на групповой фотографии есть мальчики и повыше. На первый взгляд ничего особенного, комиссару уже попадались сегодня ребята такого типа.
   И если бы не запись от руки в графе «Примечания», он не стал бы вынимать эту карточку из стопки отложенных.
   Но в этой графе было написано крупно, печатными буквами:
...
   НЕ ДАВАТЬ МОЛОЧНЫХ ПРОДУКТОВ! НЕПЕРЕНОСИМОСТЬ ЛАКТОЗЫ!
   Грегори Царно тоже не переносил лактозы.
   Шарко сверлил взглядом мальчишку, который во весь рот улыбался ему с фотографии, ткнул пальцем в ангельское личико.
   Полицейский был почти уверен, что перед ним будущий убийца парочки любителей лесных прогулок. Обладатель того самого генетического отпечатка, который Стефан Тернэ так ловко спрятал на страницах своей книги за выстроенными в бесконечные и на вид вполне безобидные цепочки букв А, Г, Т, Ц.
   Продолжать возню с карточками дальше не было смысла, комиссар поблагодарил директрису, позвонил Леваллуа, сказал тому, чтобы и он немедленно заканчивал поиски, распрощался с директрисой и разве что не бежал из детского сада. Он успел на городскую почту перед самым закрытием, и пять минут спустя уже листал телефонный справочник Фонтенбло. В справочнике оказалось два Ламбера: Феликс и Бертран. Номер телефона один и тот же, наверное, отец и сын.
   Он подобрал Леваллуа у пункта проката машин, и они рванули по найденному Шарко в справочнике адресу.
   В конце пути их поджидал убийца.

   33

   Судя по информации, полученной в справочном бюро, первая жена Стефана Тернэ, Гаэль Лекупе, жила в Гувьё, маленьком тихом городишке, неподалеку от Шантийи. Под Парижем Люси застряла в пробке, и день уже клонился к вечеру, когда она проезжала замок, ипподром и поля для гольфа Шантийи. Еще несколько километров, и она наконец припарковалась на покрытой гравием аллее виллы, стоявшей чуть в стороне от дороги. Машину она поставила прямо за «ауди» и «мерседесом»-кабриолетом.
   Седоватый мужчина, подстригавший розовые кусты, увидев Люси, направился к ней. Люси показала свою фальшивку, представилась и объяснила, что ей хотелось бы встретиться с мадам Лекупе и это связано с одним эпизодом из жизни первого мужа мадам Лекупе. Мужчина молча показал на дом. Поскольку он ничего не сказал и ни о чем не спросил, Люси решила, во-первых, что ни он, ни его жена, скорее всего, еще не знают о смерти Тернэ, а во-вторых, что ребята с набережной Орфевр пока не копнули так глубоко. Сотрудники уголовного розыска не сочли первостепенно важным допрос женщины, которая целых двадцать пять лет назад была женой человека, убитого с особой жестокостью, убитого садистом, разделавшимся до того с молодой исследовательницей.
   Хозяйку дома и добрый десяток кошек всех пород и размеров Люси обнаружила на просторной, увитой плющом и диким виноградом веранде. Кошки вертелись у ног хозяйки, громко мурлыча, а она крошила им крекеры в молоко, разлитое по плошкам.
   – Дорогая, к тебе тут дама из полиции, – сказал седой мужчина. – Хочет поговорить о Стефане Тернэ…
   Гаэль Лекупе прервала свое занятие и удивленно уставилась на Люси. Первая жена Тернэ оказалась высокой, стройной дамой, красивой, ненакрашенной, одетой в старые джинсы и майку, контрастировавшие с ее роскошным домом. Длинные ухоженные седые волосы свободно падали на хрупкие плечи. Мадам Лекупе положила коробку с кошачьим кормом на стол, вытерла салфеткой пальцы, подошла к Люси и, прежде чем пожать ей руку, взглядом попросила мужа удалиться. Тот, явно обеспокоенный неожиданным визитом, все же повиновался и вернулся к своим розам. Гаэль заперла стеклянную дверь, закрыв кошек на веранде, и спросила у Люси:
   – У моего бывшего мужа какие-то неприятности?
   Люси рассказала, как был убит Тернэ, не утаив ни единой детали. Ей хотелось, чтобы собеседница сразу почувствовала весь ужас случившегося, а для этого следовало прибегнуть к радикальным средствам.
   Цели она достигла. Потрясенная Гаэль упала на стул посреди гостиной и закрыла лицо руками.
   – Боже, какой кошмар! Убит… Как дико такое слышать!
   Амели Куртуа, стоя напротив, быстро смерила ее взглядом. Так, новость для пожилой дамы – действительно как удар обухом по голове, в таком случае лучше не ходить вокруг да около, а начать сразу с одного из главных вопросов:
   – Вы поддерживали с ним отношения?
   Гаэль печально покачала головой и ответила не сразу:
   – Нет, после развода мы прекратили общаться – не перезванивались, не переписывались. Я о нем даже ничего не слышала с тех пор, разве что в научных журналах статьи попадались.
   – Мы предполагаем, что убийство связано с прошлым месье Тернэ, главным образом – с тысяча девятьсот восемьдесят шестым годом, когда он работал в Реймсе. Вы можете мне объяснить, почему двадцать пять лет назад он вдруг отправился туда, хотя в столице все у него шло прекрасно?
   На сей раз ответ последовал мгновенно:
   – Работа в провинции открывала для Стефана богатые возможности. Там, в отличие от столицы, он мог отдавать все свое время акушерству и гинекологии – своим любимым областям медицины. Кроме того, он всегда ценил прямые контакты с пациентами – будущими мамами, младенцами, а в Париже постоянно приходилось отвлекаться на разные совещания, готовить доклады, писать статьи, давать интервью. Вот он и решил разом положить всему этому конец и вернуться к нормальной жизни практикующего врача.
   Слишком типичный ответ, слишком готовый, слишком хорошо выстроенный – такой не устраивал Люси. Видимо, эти фразы мадам Лекупе повторяла всякий раз, когда ей надо было оправдать для себя их развод, вот они и обкатались, как морские камешки. Кроме того, Гаэль ответила, не задумавшись ни на секунду. Опыт работы в полиции подсказывал Люси, что здесь надо копнуть поглубже, разобраться как следует во взаимоотношениях этой четы. Она принялась задавать обычные вопросы, не слишком затрагивающие чувства собеседницы, – просто для того, чтобы завоевать ее доверие и хоть что-то узнать о прошлом. Но ничего нового не узнала: Стефан был блестящим ученым, любящим свое дело и весьма амбициозным. Любил, когда о нем говорили, охотно встречался с журналистами, обожал рассказывать о том, чем занимается. Тернэ – пример идеального человека, отдающего жизнь медицине и биологии, истинного мужчины, для которого работа значит куда больше, чем семья. Ему не хотелось иметь детей «из страха, что им придется расти в таком ужасном мире» – пессимистичный взгляд на будущее, взгляд фаталиста…
   Наслушавшись банальностей, Люси решила, что пора брать быка за рога.
   – Хочу задать вам несколько более личный и прямой вопрос: был ли связан ваш развод с отъездом Тернэ в Реймс?
   Пожилая дама нахмурилась:
   – Вы сами сказали, что это личное. И я не понимаю, как мой ответ на такой вопрос может помочь вам в расследовании, мадам…
   – Лейтенант Амели Куртуа. Вашего бывшего мужа убили, и для нас сейчас имеет значение любой след, нам необходимо понять мотив убийцы, который, в этом нет сомнений, хорошо знал Стефана Тернэ. Любая информация может в этом помочь, и любая – включая информацию о его прошлом – может оказаться крайне важной. Поэтому ответьте, пожалуйста, был ли связан ваш развод с отъездом Тернэ в Реймс.
   Мадам Лекупе поколебалась, но аргументы посетительницы оказались слишком вескими.
   – Да, я не хотела бросать все и начинать с нуля. Я тогда только что открыла свою адвокатскую контору в Париже, у меня стали появляться солидные клиенты, я уже завоевала кое-какую известность в кругу, где очень жесткая конкуренция. Вот и отказалась ехать с ним. И вообще я любила Париж. Все очень просто.
   – Вам что-нибудь говорит имя Робер Грайе?
   – Нет, впервые слышу.
   – А ведь должны были бы слышать. Робером Грайе звали предшественника вашего мужа на посту заведующего отделением в Реймсе. Можно предположить, что господин Тернэ говорил вам о нем. Так все-таки именно его отъезд в провинцию стал причиной вашего развода или что-то другое?
   – Ну… все это было так давно. Если муж даже и упоминал это имя, я вполне могла его забыть: Стефан встречался со столькими людьми! Да, наверное, упоминал, но невозможно же все запомнить, и мне точно не удастся сказать вам, в какой связи это было.
   Люси чувствовала, как кровь стучит в висках, но старалась сохранять спокойствие. Она была убеждена, что Гаэль скрывает правду и, несмотря ни на что, защищает человека, которого, похоже, сильно любила.
   – Выслушайте меня внимательно, мадам Лекупе. Вашего бывшего мужа пытали, к его телу прикладывали горящие сигареты, его резали ножом. Это делал настоящий мерзавец. И если я пришла сюда, то, повторяю, только потому, что уверена: Тернэ убили из-за чего-то, имевшего место в далеком прошлом, чего-то, произошедшего двадцать три года назад в родильном доме Реймса. И чтобы уж совсем ничего от вас не скрывать, скажу, что через несколько недель после того, как ваш бывший муж приступил к исполнению своих обязанностей в Реймсе и – почти одновременно – стал лечащим врачом молодой женщины по имени Аманда Потье, Аманда умерла на родильном столе. У него на глазах. Это случилось четвертого января восемьдесят седьмого года. – Люси помолчала, наблюдая за реакцией собеседницы, убедилась в том, что Гаэль ничего об этом не знала, и продолжила более уверенным тоном: – Не думаю, что вы разошлись с мужем исключительно из-за карьеры или места жительства. Более того, я убеждена, что ваш муж уехал в Реймс только затем, чтобы, не считаясь ни с какими усилиями или затратами, навязаться в личные гинекологи именно этой пациентке и затем принимать у нее роды. Для того чтобы тогдашний заведующий отделением, Робер Грайе, согласился уйти в отставку, нужно было предложить ему деньги, много денег. Откуда-то эти деньги должны были взяться. Откуда? Мне бы хотелось, мадам Лекупе, чтобы вы забыли все обкатанные за много лет фразы и объяснили, что тогда произошло на самом деле. Почему вашему мужу вдруг настолько приспичило уехать в Реймс, что он готов был на любые жертвы?
   Хозяйка виллы вздохнула, провела рукой по лицу. Потом встала.
   – Подождите меня здесь. Схожу на чердак и вернусь.
   Люси осталась одна. Она мерила шагами гостиную, скрестив руки на груди и время от времени поглядывая на кошек. Теперь ее переполняла энергия, и она даже гордилась собой: надо же, как далеко она продвинулась, и совершенно самостоятельно! А ведь это значит, что она жива, что она способна не только отвечать на вопросы в дурацком бюро претензий! Но с другой стороны, она не могла себе простить, что стала меньше думать о Жюльетте, о матери, о Кларке, наконец, особенно в эти последние дни. Немыслимое расследование, в которое она ввязалась, сейчас для нее важнее всего на свете. Правда, она взялась за это дело в том числе и ради блага семьи. Чтобы навсегда покончить с недомолвками, тайнами, проклятиями. Чтобы снова идти по жизни, в которой нет места грязи…
   Вернулась Гаэль, в руках у нее был чуть запыленный полиэтиленовый пакет со старой черной кассетой VHS без этикетки. Она сунула ее в плеер, направилась к окну, резким движением задернула занавески, потом заперла дверь.
   – Не хочу, чтобы Леон видел: он ведь даже не подозревает о существовании этой кассеты.
   Она села в кресло напротив телевизора, пригласила Люси сесть рядом. Лицо ее было напряжено, и она так крепко сжимала в руке пульт, что казалось, тот сейчас треснет.
   – Вы правы. Я развелась с ним не из-за конторы и не из-за клиентуры. Я развелась из-за того… из-за того, что Стефан от меня скрывал.
   Гаэль замолчала. Люси попыталась связать услышанное с тем, что уже знала:
   – Это имело какое-то отношение к его увлечению евгеникой?
   – Нет-нет, ни малейшего! О евгенике я знала еще до того, как мы поженились. Впрочем, в те времена я даже разделяла кое-какие его идеи. – Гаэль поймала удивленный взгляд гостьи и сочла нужным пояснить: – Не стоит думать, что все, кто пропагандировал евгенику, были сплошь чудовищами или нацистами. В том, чтобы говорить о социальной защите, об алкоголизме и наркомании, о старении человеческой популяции как о чем-то, противоречащем природе, как о чем-то, мешающем обществу свободно развиваться, нет ничего ужасного. Это просто один из способов напомнить нам о нашей ответственности и об экологическом холокосте, который мы устраиваем.
   Она замолчала, бросила нежный взгляд на кошек – некоторые из них, явно подобранные на улице, выглядели не слишком презентабельно – и только потом продолжила:
   – Примерно года за два до развода я поняла, что Стефан ходит на тайные свидания. Он говорил, что идет в бридж-клуб, и сначала я верила, но однажды случайно обнаружила, что он врет. Подумала, что завел любовницу, стала за ним следить, и вскоре выяснилось, что он встречается не с женщиной, а с двумя мужчинами. Встречается несколько раз в месяц, я бы даже сказала – часто, на трибунах Венсенского ипподрома: тогда мы жили в Венсене. Я знала, что муж никогда не интересовался скачками, и никак не могла понять, что ему там делать и почему надо встречаться с этими мужчинами именно там.
   – А вы были с этими мужчины знакомы?
   – Нет. Ни имен их не знала, ни фамилий. Стефан нигде ни слова о них не написал. Думаю, они были, как и сам Тернэ, учеными. Может быть, антропологами.
   – Специалистами по цивилизациям? Но почему вы так решили?
   – Когда посмотрите кассету, поймете.
   – Вы можете описать, как они выглядели, эти мужчины?
   Гаэль покачала головой:
   – Нет, слишком давно это было, всё – как в тумане. И потом, я же следила за Стефаном издалека, мне было не так уж хорошо их видно. Если в самых общих чертах, то могу сказать, что один был вроде бы шатеном среднего роста, совершенно обычным на вид человеком, похоже, ровесником моего мужа или почти ровесником, а второй… Нет, второго не помню. Кажется, блондин, но может быть, и нет. Что еще? Понимаете, люди за двадцать пять лет сильно меняются, а память сдает. А вот о Стефане я хочу кое-что сказать. С ипподрома – или, как говорил, из бридж-клуба, он возвращался изменившимся и с каждым днем становился загадочнее. Например, он стал запираться в кабинете.
   – А вы никогда не спрашивали мужа об этих встречах, о том, почему он стал так себя вести?
   – Нет. Мне хотелось понять, во что это все выльется. Встречи на ипподроме продолжались около года, и Стефан за это время превратился постепенно в настоящего параноика: в конце концов он запретил кому бы то ни было входить в его кабинет даже тогда, когда сам был там. А выходя, хотя бы и на минуту, запирал дверь кабинета на ключ. Где он прячет ключи, я не знала, он скрывал это очень тщательно. Тернэ вообще ни в чем никогда не полагался на случай. – Зрачки рассказчицы расширились, взгляд затуманился, двери в прошлое должны были вот-вот распахнуться. – Только ведь, когда очень сильно хочешь что-то скрыть, оно непременно выходит наружу. Вот и я сообразила, что раз так, значит, Стефан прячет у себя в кабинете нечто важное, имеющее для него особое значение. И мне стало интересно, что же это такое. Ну и как-то, когда муж уехал на целый день, вызвала слесаря, чтобы туда войти. Открыть дверь кабинета оказалось нетрудно, но в глубине комнаты я обнаружила большой металлический шкаф, который Стефан купил, очевидно, несколькими месяцами раньше.
   – Думаете, ваш муж купил этот сейф, когда стал встречаться с теми двумя? – перебила собеседницу Люси.
   – Думаю, да, примерно в это время. Мне захотелось во что бы то ни стало узнать, что там, в этом сейфе, и я попросила слесаря открыть так, чтобы было незаметно, хотя бы один из десяти ящиков. Однако замки оказались ужасно сложными, и этот болван, который изображал из себя специалиста, ящик просто взломал, и все полетело к чертям. То есть ящик-то был открыт, но Стефан по возвращении неминуемо понял бы, что я его обыскивала. Но ничего было не поделать, и чувствовала я себя очень скверно. – Гаэль грустно посмотрела в сторону видеоплеера. – А в ящике я нашла видеокассету. Одну из тех, которые ему наверняка передавали на ипподроме те люди.
   – Одну из тех? Вы думаете, таких кассет было много?
   – Да, уверена, совершенно уверена, но, к несчастью, не смогла в этом убедиться. А уверена потому, что кассета, которую вы видите, не из сейфа: я тогда быстренько сделала копию найденной у Стефана и, пока он не вернулся, хорошенько ее припрятала. А на оригинале была наклейка с надписью «Феникс № 1», что и доказывает существование других кассет. Зачем иначе нумеровать?
   Феникс! Люси почудилось, будто она попала в водоворот. Ей сразу же вспомнилась картина с птицей в огне, висевшая в библиотеке Тернэ слева от изображения плаценты. Феникс! Она понимала, что напала на след чего-то крайне важного и совершенно неожиданного, но суть этого важного и неожиданного от нее ускользала.
   Низкий голос Гаэль прервал ее размышления:
   – Теперь, если вы не против, посмотрим фильм. Только предупреждаю: это зрелище не для брезгливых или робких.
   – Я из полиции, так что ни о брезгливости, ни о робости речи быть не может.
   Хозяйка виллы включила видеоплеер.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация