А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Последняя картина" (страница 1)

   Кирилл Юрченко
   Последняя картина

   Я думал, что знаю этого человека так же хорошо, как самого себя, но это оказалось неправдой. По молодости мы с Григорием Калейдиным часто куролесили вместе, потом, когда настала пора остепениться, дружили семьями, и были столь же близки и откровенны друг с другом, как в пору нашего знакомства – в далеком детстве. Он не считался успешным художником, никогда не мог похвастать количеством выставок, а о стоимости картин можно было говорить только относительно, и лишь его удивительное трудолюбие и способность, не гнушаясь, браться за самую мелкую работу, спасало семью от бедности. Несмотря на скромный характер творческой деятельности, талант его был удивительно многогранен. Казалось, все должно было складываться успешно, однако результат был один: ни картины, ни редкие скульптуры его, практически не продавались, хотя было немало лиц, которые выражали заинтересованность в их покупке, но дальше заверений в уважении к таланту дело не доходило – спустя какое-то время эти люди неожиданно отказывались, изыскивая любую причину, или попросту исчезали из поля зрения. В такие периоды мой друг впадал в депрессию и становился чернее ночи. Он часто уходил в длительные запои, а семья в эти периоды существовала только за счет помощи знакомых и близких.
   Однажды мне по роду службы пришлось уехать из родного города, и на какой-то период мы расстались. Вести донесли, что с моим другом произошли трагические события. После внезапной и страшной в своей абсурдности смерти жены, а вслед за тем гибели дочери, на короткий промежуток времени он словно пропал. Никто его не видел, не слышал. Я подумал тогда, что он запросто мог исчезнуть физически. Утопиться, к примеру, или быть убитым в какой-нибудь пьяной драке, где единственный исход – концы в воду.
   Но, когда я вернулся, то к радости своей обнаружил его живым и здоровым. Более того – успешным, как никогда. Наступил тот период, которого каждый творческий человек ждет как манны небесной: слава, реальный интерес покупателей, немалый доход – все это свалилось на него в одночасье. Правды ради, стоит упомянуть, что такой оборот событий не слишком-то его радовал и находился мой друг в постоянном напряжении. И вдруг, на третий после моего приезда день он снова исчез. Вскоре мне удалось отыскать его в больнице. В припадке буйства, вызванного без всяких сомнений, очередным приступом белой горячки, он отрубил себе руку, которой создавал странные картины. В одной частной коллекции еще можно увидеть чудом сохранившуюся фотографию – даже не копию – одной из них (это единственное, что уцелело). Не уверен, что она понравится кому-либо, ибо что-то отталкивающее исходило от полотна. Впрочем, в самой картине, как художник, он был, бесспорно, очень интересен, но как человек – открылся для меня чудовищем, созданным для искушения низменных страстей, скрывающихся в каждом человеке. Я согласен был с некоторыми, которые утверждали, что такое творение не привиделось бы и Босху, и Дали, вместе взятым. Свора безумцев – голых (со всеми анатомическими подробностями) мужчин и женщин с уродливыми, чуть расплывчатыми и похожими на кошачьи головами, образующих клубок яростно совокупляющихся и беснующихся тел, – представляла собой глаз мерзкого гидроподобного существа, которое, в свою очередь, если смотреть на удалении, становилось зрачком одного из одержимых, показанного крупным планом, – самого мерзкого и большого, выглядевшего словно пришелец из Ада. Опять же, утверждали, и я склонен с этим согласиться, что в реальности эта картина производила куда более сильное впечатление, нежели карточка с фотоэмульсией. Эта картина была уничтожена огнем, как и все другие, что создал мой друг в то время, и ни одна из них не обладала даже каплей чистоты и нравственности, без чего раньше его творчество не возможно было и представить…

   Только спустя полгода мой друг, наконец, отважился рассказать о том периоде жизни. Мы сидели в палате загородной лечебницы для душевнобольных. Он явно шел на поправку, и я до сих пор помню его светлый и радостный взгляд, которым он встретил меня. И до сих пор держу в памяти его рассказ, со всеми малейшими подробностями. После его смерти (та наша встреча была последней), я неоднократно пересказываю его историю сам себе, и жизнь моего друга, о которой я не знал, предстает передо мной так, будто я сам был ее свидетелем.

   " – …Вот ты говоришь, что не веришь, ни в Бога, ни в темные силы. Может быть, эта история заставит тебя изменить собственное мнение. А может, и не заставит, но, в любом случае, я хотел бы ее рассказать.
   Я всегда боялся поделиться тем, что видел, потому что это не было похоже на сон, как меня пытались убедить здешние доктора. Все краски и запахи были совершенно естественны и отложились в памяти свежими пятнами. Ты ведь знаешь, как много времени я здесь провел, некоторое время лежал в настоящей камере с тяжелыми решетками на окнах.
   Началось все с того, что после того нашего расставания (твоего отъезда), я пережил, пожалуй, худшие годы в моей жизни – умерла жена, дочь долго болела, переживая об уходе матери, а однажды, уже идя на поправку, вышла из дома на прогулку и попала под машину. Водитель был пьян и летел на скорости, не взирая ни на "лежачих полицейских", ни на крики людей. В случившемся я винил себя, хотя понимал, что не в силах был что-либо предотвратить.
   Как проклятый я бродил по городу ночами, по тем улицам, где мы ходили все вместе: мать, отец и ребенок – я всегда держал обоих за руки. Не знаю, почему не днем, а именно ночью – быть может, потому что не было людей и никто не станет свидетелем твоих слез и рыданий, которые я не хотел выставлять напоказ. Господи! – думал я тогда, почему ты поступил так жестоко? Почему ты не оставил мне хотя бы дочь, мою ласточку, ее кровиночку…
   Не знаю, когда во мне появилась мысль убить себя. До той поры я никак не мог понять людей, добровольно уходящих из жизни. Но когда передо мной открылась бездна отчаяния, нежелание плыть по воле жестокой судьбы, когда я не видел более смысла проживать на этой земле, когда, казалось, душа моя ушла вместе со смертью близких мне людей в иной мир, я решил не задерживаться на этом свете, а соединиться с ними там…
   И вот я брел как-то по спящим аллеям санатория на берегу реки, ты знаешь, где это место. Там все замерло: спали люди, больные и здоровые; спали деревья; спали белки и птицы, которых мы вместе когда-то кормили с рук. Я прошел через почерневший лес, вдоль берега добрался до склона, который вел к небольшому, но глубокому каналу, где я и намеревался расстаться с жизнью.
   Стыдно вспоминать, но я тогда долго раздумывал – раздеваться мне или нет, как будто собирался устроить прощальное представление, в котором надо сохранить остатки приличия. Я даже подумал о том, что глупо поступаю, раз приходят в голову столь пошлые мысли, и уже испытал сомнения в правильности намерений…
   Лучше бы я сразу безрассудно прыгнул в воду, тогда бы я не встретился с этим человеком. Откуда он взялся, я не заметил, да и не задумывался, так как соображать был не в состоянии.
   – Думаешь ты один, такой разнесчастный?
   Услышав этот голос за спиной, я вздрогнул и обернулся.
   Казалось, что и без того черная тьма вокруг сгустилась и исторгла из себя этого некрасивого и, пожалуй, даже уродливого человека (хотя, как я мог это заметить, сам не понимаю), а появление его было столь неожиданным, что я позабыл, зачем здесь.
   Когда он вновь заговорил, я понял, что он все знает про меня. Я уже догадался, чей он посланец, но в глубине души надеялся, что ошибся, и что он пришел с добром. Глупец…
   – Ну, прыгай, чего медлишь, или передумал? – таким образом он пытался вовлечь меня в свою жестокую игру.
   Он понимал, что сейчас я этого уже не сделаю, но ему нужно было, чтобы я испытал страх перед своими мыслями. Хотя уверен, – шагни я в пучину именно в ту секунду, кто знает, может быть, Создатель принял бы меня, и пусть попы твердят все, что угодно, насчет самоубийства, но я теперь знаю цену многим речам.
   Я не сделал последнего шага и остался наедине с ним. Он назвался. Имя его – Князь, олицетворяло с хозяином преисподней.
   – Я знаю, о чем ты подумал, – сказал он. – Но я всего лишь его слуга…
   И тогда он пообещал мне страшное. Он сказал, что отныне каждую ночь я буду встречаться с женой и ребенком, как будто они никогда не умирали. А взамен он требовал посвятить ему мой талант и дневную жизнь.
   Я не мог устоять. Страх самоубийства поймал душу в сети, а желание видеть родных заставило сдаться. Получив от меня согласие, этот человек исчез.
   На востоке уже светлел горизонт. Как мне казалось, я пришел к реке, когда еще не было часу ночи, и с Князем, по собственным ощущениям, не говорил и десяти минут. Видимо, это тоже была часть плана, своеобразная игра демона, завлекающего жертву в свои объятия и не дающего возможности передумать. Хотя какие могут быть сомнения. Однажды взяв с меня слово, он отыскал бы мою душу и на том свете.
   Весь день в муках я ждал, когда наступит вечер. Во мне бушевали разнообразные чувства. С одной стороны я тешил себя тем, что прошедшей ночью могло разыграться воображение, что я помешался, но в другие моменты понимал, что выдаю желаемое за действительное.
   Все еще бодрствуя, я вскоре устал ждать, часы давно перешли рубеж полуночи, но ничего обещанного не происходило. Я уверил себя в том, что виновата моя истерзанная психика.
   Спать совершенно не хотелось и я, следуя выработавшейся за последние недели привычке, оделся, погасил во всех комнатах свет, проверил ключи – они лежали в кармане – и уже стоял в коридоре, напяливая непослушные туфли, как вдруг в дверь отчаянно позвонили, потом застучали часто-часто, снова раздался требовательный звонок.
   Я удивился – кто бы это мог быть в столь поздний час? – да еще при этом столь нахально стучаться, когда все должны спать.
   У меня в коридоре всегда стоит тренога от мольберта. В первый момент возникло желание взять ее в руки, но донесшиеся голоса с площадки перечеркнули мое намерение. Это были ОНИ.
   – Папа! Открывай скорее, – голос Вареньки ударил в виски, вызывая и страх и невероятную радость одновременно.
   Сознание мое разрывалось на две части – одна требовала немедленно открыть, а другая умоляла об одном – гнать пришельцев прочь. Я не мог поступить так и бросился к двери.
   Они стояли на пороге, обе невероятно радостные, почему-то с чемоданами и какими-то сумками. Невпопад я спросил:
   – Ну, как долетели?
   И с ужасом понял, что это уже было однажды. Что я сейчас проживаю мгновения собственной жизни.
   …ЭТО БЫЛО… Три года назад, когда Эля с Варенькой уезжали на курорт. Весь год я работал, не покладая рук, – выпала фартовая халтура для детского лагеря, и это дало возможность болевшей жене съездить на лечение. Ребенка она взяла с собой – на воспитание собственной дочери, боюсь, у меня не нашлось бы времени…»

   …– ЭТО УЖЕ БЫЛО»… – вновь произнес мой друг и продолжил рассказ.

   «… Разговаривая с ними, я произносил не свои слова. Точнее свои, но сказанные несколько лет назад другим Григорием Калейдиным. Тем Григорием, который был счастливым человеком, не знающим будущего и не ведающим о грядущих испытаниях.
   Получилось так, что я всего лишь заново пережил один из самых радостных дней в моей жизни. Но этого было достаточно, чтобы ко мне вернулись спокойствие и ощущение удовлетворенности жизнью. Пусть только до утра… До утра я был счастлив…
   А потом наступил новый день. Я понимал, что никогда мне не вырваться из плена. И буду готов все отдать, чтобы это повторилось.
   Еще не было семи, и солнце еще только вставало. Я уснул. Проснулся уже во время обеда – слышно было, как топают вернувшиеся со школы дети в квартире наверху. Еще одно напоминание об утерянном. Тогда я зарыдал от отчаяния и безысходности. Убить себя я уже не был в силах – я по настоящему жаждал следующей ночи.
   Немного успокоившись, я решил пойти прогуляться. Впервые за долгие месяцы, отважился на это днем. На лестничной площадке я задержался, возившись с замком, в этот момент из лифта вышел худощавый человек. В глаза бросилось некое сходство с Князем, хотя этот был гораздо ниже и совершенно лысый, с глубокими шрамами от порезов на голове. Я сделал попытку улыбнуться, хотя бы из вежливости, но мне этого не удалось – человек этот был глубоко несимпатичным. Он, как я понял, видел меня впервые, потому что спросил:
   – Вы Калейдин?
   Я кивнул, потеряв дар речи от осознания грядущей расплаты.
   – Вы позволите? – он указал рукой на мою квартиру.
   Я заворочал непослушным ключом, но замок упорно не желал поддаваться. Незнакомец хмыкнул и толкнул дверь, как будто она не была заперта. Он вошел первым – как хозяин.
   Я последовал за ним, но, к удивлению своему, в коридоре его не обнаружил. Неужели это все-таки галлюцинации, подумал я, и даже обрадовался такому обороту – по крайней мере, в этом случае меня можно вылечить. Я развернулся, собираясь покинуть дом, но услышал хрип из залы:
   – Почему вы не проходите, Григорий Александрович?
   Я робко шагнул в комнату. Лысый незнакомец занял место за обеденным столом, там, где обычно сидел я сам. Он кивнул на стул, требуя, чтобы я занял место рядом.
   – Вы понимаете, зачем я сюда пришел?
   – Догадываюсь, – прошептал я.
   – Вы талантливый художник. Даже ваши недруги и конкуренты не могут отрицать этого, – его слова сопровождала зловещая усмешка, – но и они скоро станут вашими друзьями.
   – Почему?
   – Потому что люди, занятые одним делом, не должны быть врагами.
   Я молчал.
   – Неужели вам не интересно знать, о чем речь? Как вы должны понимать, искусство – это путь к сердцам людей. То, что открывается их душам, имеет огромное значение. Разве вам никогда не доводилось видеть картину, которая вызывала в вас бурю эмоций, хотя вы и сами не могли при этом понимать, чем же она вас так задела?
   – Да, понимаю, божественные полотна… – руки мои дрожали, я облизывал горящие губы, стараясь не смотреть в глаза незнакомца.
   – Божественные? – как бы удивляясь, спросил он, задумался над произнесенным и ответил сам себе: – Да, пожалуй, есть и такие. Но я имею ввиду другое. Что вы скажете насчет творчества Авенира Голосова?
   Я вздрогнул. Какой же мастер не знал этого имени. Картины его ценились среди богачей, и простому человеку были не по карману.
   – Мне он не нравится. С его картин идет зло.
   – Голубчик мой, что вы понимаете под словом зло? – незнакомец захохотал, стул под ним заскрипел, в голос подвывая сидящему.
   Когда он успокоился, я заметил изображенное им смущение, изображенное – потому, что это, без всякого сомнения, было наиграно.
   – Простите меня, я не представился, а позволяю столь хамски вести себя в гостях. Князев. Михаил Львович.
   – Князь, – выдавил я из себя.
   Он перестал улыбаться.
   – Да, так меня в детстве звали, – постарался он перевести все в шутку.
   – Так вот, любезнейший Григорий Александрович. Осмелюсь просить вас сделать маленький заказ. Обещаю вам – работа ваша будет оплачена щедро.
   Намек был ясен. Мне не оставалось ничего другого, как спросить:
   – Когда я должен приступить?
   – Зачем же торопиться. Мне важно было удостовериться, что вы не откажетесь. Теперь я спокоен.
   Я почувствовал острое желание встать и размазать его хитрую лживую физиономию. Он же снова захохотал, отчего мне стало дурно. Я схватился за голову и, сдавив ее руками, закрыл глаза, чтобы не видеть этого гадливого субъекта.
   Смех неожиданно прекратился, но не скоро я заставил себя поднять взгляд, и удивился тому, что за столом я был один. Пол в зале был невероятно скрипучим, но я не слышал, чтобы Князь проходил мимо.
   Я вернулся в коридор и убедился, что дверь заперта. Обойдя все комнаты, заглянув в туалет и ванную, осмотрев все места, где можно было спрятаться, удостоверился, что, кроме меня, никого в квартире нет…
   На следующий день я его не видел, и на второй тоже. А за это время заново пережил наиболее врезавшиеся в память события, радуясь встрече с Элей и Варенькой. Все происходило самопроизвольно и не зависело от моего желания. Как я не пытался, как ни старался заставить себя заговорить с ними не по запомненному однажды, а от своего, нынешнего лица, все было тщетно, потому что язык отказывался повиноваться. И всякий раз, едва наступало утро, я испытывал приступ отчаяния. Как же я был слеп той злосчастной ночью, когда думал, что таким образом – пытаясь лишить себя жизни – смогу избавиться от страданий. Неужели ОН – тот демон из черноты – способен дать человеку настоящий подарок, а не суррогат. От осознания этого душевные страдания только прибавились. И каждый день я выдувал бутылку крепкого вина.
   Появился Князь, точнее человек на него похожий, поздно вечером на исходе третьих суток. Я, помнится, тогда заметил это зловещее совпадение – понимал, что настоящий Калейдин уже в прошлом. Он три дня, как умер. Я – всего лишь его тень и справляю поминки по собственной душе.
   – Ну, что же, любезный Григорий Александрович. Настало время поговорить о деле. Отбросим двусмысленности и недомолвки. Вы прекрасно понимаете, о чем идет речь.
   Князев вел себя все так же непринужденно, но, уже не играя роль, и совсем не улыбаясь. Он был хозяином положения.
   – Вы сами не представляете, что вас ждет. Вы один из немногих, которым дается возможность увидеть то, о чем боится думать каждый. Вы видели когда-нибудь смерть? Я не про ту смерть, которую мы наблюдаем в окружающем нас мире и с экранов телевизоров, а ту, о которой все говорят, но никто из людей сам ее не видел. Настоящую смерть, подлинную, и, что более всего интересно – свою смерть. А ведь за ней открываются новые миры – миры, в которых суждено существовать когда-нибудь всем нам.
   Он помолчал, оценивая произведенное на меня впечатление.
   – Я думаю, что немало найдется людей, которые захотели бы посмотреть на это представление, тем более, если заранее известно, что на самом деле ничего с ними не случится. Особенно если это натуры авантюрные, жаждущие неизведанного. Но не каждому это дано. Вам дано.
   Впервые за весь разговор я заглянул в его ледяные зрачки. Их пустота заставила содрогнуться от ощущения нарастающей тревоги.
   Я не мог спорить с ним. В глубине души я понимал, что не все из того, что возможно узнать в жизни, стоит узнавать, но сейчас во мне говорил истинный натуралист, желающий открытия для себя невероятного, не понимая, однако, что увидеть собственную смерть может только мертвый человек. Но я ведь уже сказал, что справил поминки по собственной душе. В этой жизни меня ничто не удерживало. Ничего, кроме оставшихся воспоминаний.
   «– Никуда они не денутся, – прочел я в глазах Князя. – И нет у тебя выбора».
   Выбора действительно не было.
   – Ложитесь-ка лучше спать, – произнес вслух Князев.
   Я проводил его до двери. Закрыв за ним, прислонился лбом к холодной коже дерматина. Глупый вопрос вдруг врезался в мозг, и я распахнул дверь, чтобы задать его, но, хотя прошло не более трех секунд, Князя на площадке и на лестнице уже не было.
   – Значит ли это, что я должен что-то зарисовать? – спросил я у пустоты.
   Вернувшись к любимому дивану, который служил когда-то предметом, на котором приходит вдохновение, я свалился на него и уткнулся головой в пухлый валик, нагревая холодную кожаную обивку своим, отяжелевшим от вина дыханием, и вскоре, заснул…
   Разве я в состоянии рассказать тебе, что видел. Это невозможно передать словами, потому что все воспринималось только чувствами, а у каждого свое восприятие мира и событий в нем. Скажу только, что на душе остался ледяной рубец. После той ночи я стал заметно равнодушнее ко всему живому. Я почувствовал, как огрубел и очерствел, и меня не радовали больше ни солнце, ни детский смех, ни вид щенков и котят, с которыми соседские девочки играли на улице. Не сказать, что это меня умиляло после смерти дочери, но сейчас я окончательно потерял всякий интерес, может быть, мне даже было неприятно.
   В тот же день я решил перенести увиденное и воспринятое душой на полотно. Я долго стоял перед чистым холстом и ничего не мог сделать, а потом вдруг схватил уголь и начал размазывать его, пока передо мной не появился абсолютно черный прямоугольник – словно окно в мир теней и вечного мрака. Вот тогда из этого перехода и выплыли образы, навеянные ночной тревогой. Работал я, не останавливаясь, до самого вечера, когда, вконец измученный, рухнул на диван. В ту ночь мне ничего не приснилось.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация