А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Четыре друга эпохи. Мемуары на фоне столетия" (страница 1)

   Игорь Оболенский
   Четыре друга эпохи. Мемуары на фоне столетия

   © Оболенский И.В., 2013
   © ООО «Издательство АСТ», 2013

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

   В поисках названия
   Предисловие

   Я долго не знал, как назвать эту книгу.
   На ее страницах собраны записи встреч с великими людьми ушедшего века. Но это не сборник интервью, так как наши беседы, как правило, выходили из привычного формата «вопрос-ответ».
   Кто-то из моих собеседников продолжает творить, а кто-то уже покинул этот мир.
   Но я помню их всех, и не раз те или иные высказывания моих визави приходят в нужную минуту на помощь.
   Есть среди героев этой книги и такие, с которыми я не мог быть знаком хотя бы в силу возраста. Но их судьбы столь ярки, а роль в истории столь значима, что не заинтересоваться ими я не мог.
   На помощь пришли архивные документы, мемуарная литература, на основе которых и родились очерки о каждом из них.
   По сути эта книга создавалась почти семнадцать лет – в 1996 году состоялась первая беседа с Игорем Моисеевым. Тогда я был совсем юным журналистом. И, понимая, что встреча с великим хореографом, да и просто выдающимся человеком не пройдет бесследно, все же не предполагал, что Игорь Моисеев когда-нибудь станет героем одной из моих книг.
   Зато приехав в Тбилиси и познакомившись с Джарджи Баланчивадзе, сыном знаменитого грузинского композитора Андрея Баланчивадзе и единственным племянником великого хореографа Жоржа Баланчина, урожденного Георгия Баланчивадзе, наоборот, отдавал себе отчет, что эта встреча, как никакая другая, станет по меньшей мере главой книги.
   Равно как и записи бесед с дочерью легендарного художника Кирилла Зданевича, первооткрывателя, друга и главного биографа Пиросмани. Тем более что ни Баланчин, ни Пиросмани, ни Зданевич воспоминаний о своей жизни не оставили.
   Были встречи и с другими яркими и талантливыми людьми ушедшего века. Да и не только ушедшего. Одним из героев стал историк моды, писатель и телеведущий Александр Васильев, беседу с которым я записал уже в 2012 году.
   Столь непохожие, порой противоречивые герои; такое разное время, изменившееся так стремительно, что мы сами иногда напоминаем себе эмигрантов, оказавшихся в другой стране.
   Подумать только, я начинал работу, собирая материалы о своих героях в читальном зале театральной библиотеки, а уже заканчивал, просто вбивая их имена в поисковую систему интернет-ресурсов.
   В течение этих лет что-то из записей наших бесед публиковалось в газетах и журналах, очерки тоже видели свет. Но идея объединить своих героев в одну книгу, дополнив публикации о встречах дневниковыми записями и архивными материалами, возникла совсем недавно.
   И вот, работа закончена. Дело оставалось за малым – придумать название.
   Как ярко озаглавил свои рассказы об удивительных встречах с легендами прошлого Василий Катанян – «Прикосновение к идолам», использовав высказывание Флобера «Не прикасайтесь к идолам – позолота остается на пальцах».
   Хотя даже оставайся это название свободным, к книге, которую вы держите в руках, оно вряд ли подошло. После многочисленных встреч на моих руках никакой позолоты не оставалось. Что, впрочем, не означает, будто каждый раз у меня были одинаково восторженные впечатления…
   Под одной обложкой оказалось двадцать четыре истории, двадцать четыре судьбы. Возникали даже сомнения: а правильно ли делать «соседями» столь противоположных, казалось бы, персонажей, как режиссер Юрий Любимов и маршал Дмитрий Язов, или, скажем, актер Михаил Ульянов и летчик Алексей Маресьев.
   Но потом я решил, что как раз это и будет правильно. Да, они разные – по возрасту, профессиям и, главное, своим жизненным позициям. Но именно это в итоге и показалось мне самым интересным – время одно, а судьбы разные.
   Мои собеседники были чрезвычайно открыты. Их откровения были столь пронзительны, порою неожиданны и даже провокационны, что я понимал – это книга.
   Каждый из героев повлиял на меня, открыв собственный секрет отношения к жизни и понимания ее смысла. И возможно, знакомство с их историями окажется любопытным и для других.
   А может, даже и в чем-то полезным. В конце концов, не мною открыто, что лучший способ понять жизнь – сделать это на опыте других. Тем более столь значительных и знаковых персонажей, оказавших влияние не только на свой круг, но и на всю эпоху.
   Потому, собственно, в итоге и родилось название – «Мемуары героев эпохи».

   Часть первая
   Эпоха живых легенд

   Как Кант. Основатель Театра на Таганке режиссер Юрий Любимов

   30 сентября 2012 года Юрий Любимов встретил свой 95-й день рождения. Аплодисменты он принимал со сцены Театра имени Вахтангова – после конфликта с труппой созданного им Театра на Таганке в родных стенах он не появляется.
   А через несколько дней после юбилея Любимов попал в больницу. Газеты наперебой сообщали, что легендарный режиссер впал в кому и никаких гарантий его выздоровления врачи не дают. Кто-то даже произнес: «Началась кода».
   А Любимов и здесь вышел победителем. Во всех смыслах вышел – из комы и больницы, а затем, весной 2013 года, – на сцену Большого театра, где возобновил репетиции оперы «Князь Игорь».
   В первый день репетиций его встречал полный зал – не только артисты и руководство Большого, но и десятки журналистов. Подступающий к 96-му дню рождения, Любимов появился на сцене, явив прекрасную форму. Много рассказывал о своем видении оперы, как обычно, активно жестикулируя. Руки у него красивые, музыкальные, словно дирижерские.
   А зал внимал, обращая внимание конечно же и на весьма элегантный наряд режиссера – кремовый пиджак, яркий шарф. Репетиции шли каждый день, продолжаясь по шесть часов. Но артисты были готовы работать и больше. Все же понимали, что перед ними Любимов. Тот самый.
   Я наблюдал за Юрием Петровичем и вспоминал наши с ним встречи, которые проходили в его знаменитом кабинете Театра на Таганке. Пусть все это уже и осталось в прошлом.
   Любимов-то по-прежнему находился на сцене. А значит, наши беседы – не такие уж «преданья старины глубокой», а просто факты биографии, о которых мне и хочется вспомнить.

   Как я гордился знакомством с Любимовым! Свои рассказы о беседах с этим уникальным человеком я предварял фактом: художественный руководитель Московского театра на Таганке Юрий Любимов на один месяц старше (!!!) Октябрьской революции 1917 года…
   На стенах тоже вошедшего в историю кабинета Любимова расписались все самые великие люди прошлого столетия, начиная от Юрия Гагарина и Фиделя Кастро и заканчивая Марчелло Мастрояни и Александром Солженицыным. Мне довелось побывать там. И не один раз.
   Когда я впервые переступил порог этого заповедного места, то настолько увлекся изучением настенных росписей, что даже не сразу заметил хозяина кабинета, очутившегося за моей спиной.

   – Изучайте-изучайте, – произнес после приветствия Юрий Петрович. – Знаете, кто первым расписался на этих стенах? Андрей Андреевич Вознесенский. Видите, чуть ли не на четверть стены начертал: «Все богини – как поганки перед бабами Таганки». Истинный поэт. А вот автограф Александра Исаевича Солженицына – он скромно поставил свою подпись, и все.
   Помню, как в этот кабинет пришел первый секретарь Московского горкома партии Гришин, мрачный, как всегда. Посмотрел на подписи, увидел японские иероглифы и спросил: «Китайцы?» Нет, отвечаю, японцы. «Сделать переводы», – отдал он распоряжение и ушел. Мы, естественно, ничего менять не стали.
   Я тогда сказал, что пока этот кабинет мой, все будет так, как есть. А если уволят, то я за свой счет покрашу стены белой краской. Сейчас, конечно, об этом речь не идет. Хотя, глядя на автограф того же Бориса Березовского, думаю порой: заклеить, что ли?
   Но о месте нужно судить не по кабинету начальника, как у нас привыкли.
   – А по чему, Юрий Петрович?
   – По туалету! Вы были в нашем туалете? Зайдите-зайдите. Полный порядок и чистота. А знаете историю, как приехали к нам в Думу сенаторы американские? Открыли дверцу сортира, а там бумаги нет. И тут же ее и закрыли. Ну кто они тогда такие, наши депутаты, если у них бумаги в туалете нет? Что они, газетой подтираются? Все сразу становится ясно. Вы сортир вначале наладьте, а потом вякайте!
   Я как-то в Кремль попал, опять-таки в качестве гарнира. Там же любят, чтоб артисты рядом были. Пошел в туалет, смотрю – валяется розовое мыло на рукомойнике, пополам рукой разломанное, неровно так. Я стал ржать. А стоит какой-то охранник: «Чего вы?» Я его спрашиваю, зачем мыло ломают, что, целого куска жалко? И он мне без юмора, прямо отвечает: «Воруют!» В Кремле!
   – Вы думаете, там знают, как народ живет?
   – Нет. Статистику, может, знают. Но ведь и ее часто искажают. Как раньше – плохому гонцу голову отрубали. Дело, видимо, в действительной свободе личности. Если личность свободна, она скажет то, что думает. А у нас никто не говорит. Хотя умному правителю выгодно иметь в своей стране именно такую личность. Хватит только о себе думать. Как Гете говорил: «Правитель умный недоспит, чтоб был народ одет и сыт».

   Обо всем этом мы говорили стоя. «Давайте, может, чаю выпьем?» – предложил Юрий Петрович. И приглашающе указал на стул рядом со своим рабочим столом. Меня очень удивил размер стола – совсем не начальнический, а маленький, какой-то узенький, так что на нем едва помещались бумаги и чашка с чаем. «Вы какой чай будете? Я – зеленый. Часто бываю в Японии и привык уже».
   Сделав пару глотков, Любимов характерным жестом – раскрытой ладонью с отведенным в сторону большим пальцем – указал на бюст китайца, почему-то облаченного в буденовку. «А вот это – что вас ждет. Меня-то уже нет.
   А вас – точно. Как говорят американцы, это – следующий этап мира».

   – Мы договорились встретиться с вами в два часа. Вы как часы, Юрий Петрович.
   – Нет, я как Кант. По этому великому философу можно было проверять время. Если на улице появлялся Кант, значит, на часах было девять утра.
   – Интересно.
   – Да никому это не надо. Сейчас витает вирус глупости и многие им заражены. Это болезнь мира. Происходит такое оглупление людское. Во всем мире налицо странное давление техники на человека и одновременное одичание. Появился Интернет – и тут же болезненная зависимость от него.
   А ведь есть же и другие миры, кроме компьютеров и детективов. Есть мир Кафки и Джойса. Мне лично интересно это. А другим…
   Произошло онуление людей. Именно так, не оглупление, а онуление. Многие ведь уже и не знают, кто такой Высоцкий. Молодежь в театр и на «Онегина» приходит смотреть только затем, чтобы сдать экзамен, не читая книги.
   – Это трагедия?
   – Такова жизнь.
   – А сами актеры сегодня дорожат театром? Или кино победило?
   – Да они всегда бегали сниматься. Отчего они знаменитые-то? Володя Высоцкий, бедный, и то стал сниматься. Мы как-то столкнулись с ним после отпуска, я ему говорю: «Володя, тебя за фильм в „Правде” похвалили». А он отвечает: «Юрий Петрович, а что делать? Приходится». А как его ловили все время? Заплатит ему профсоюз 500 рублей за концерт, а на следующий день следователь появляется. Меня как соучастника допрашивали.
   – Посадить могли?
   – Могли. Если бы им нужно было. Да и сейчас могут обвинить, что дал, например, кому-то в долг, а проценты не заплатил. Было бы желание, а статья всегда найдется. Человека шутя можно посадить. У нас любой, даже самый законопослушный, всегда находится на крючке.

   – Юрий Петрович, о вас ходит так много легенд, что, пожалуйста, не судите строго, если некоторые мои вопросы будут начинаться с банального «а правда ли, что». Итак, правда ли, что вы в свое время не приняли в труппу детей Юрия Андропова?
   – А я и не знал, что это его дети. Да если бы и знал, то все равно бы не принял. Они же пришли сразу после десятилетки. Мол, тоже хотим в актеры. Девочка и мальчик. Я им говорю: институт закончите вначале. А они рыдают. Но папа, как потом оказалось, тоже не хотел, чтобы дети становились актерами. Андропов тогда был секретарем ЦК.
   После того случая он захотел со мной повидаться и серьезно поговорить. «Вы, – спрашивает, – хотите режиссурой заниматься?» Я отвечаю, что да, с прежней-то, актерской профессией я покончил. «Ну, тогда, – говорит Андропов, – вам надо научиться быть дипломатом. А то надолго вас не хватит. – Помолчал немного и добавил: – А вы не знали, что это мои дети? Нет? Зачем же тогда час на них потратили?» Да жалко, отвечаю, их было. Пришли, плакали. «А я вас благодарю. Вы были правы. Сумели сурово, но доступно объяснить им, что первым делом надо учиться». И обнял меня, как отец.

   Вообще, взаимоотношения Любимова с власть имущими – особая тема, которую Юрий Петрович не обошел вниманием в своей книге «Я. Рассказы старого трепача».
   Он с юмором вспоминает, как на премьеру спектакля «Мастер и Маргарита» в театр пришел заместитель министра внутренних дел СССР. Как водится, после спектакля зашел в кабинет режиссера. И принялся допытываться, кто дал разрешение на постановку. Юрий Петрович ответил, что это и так всем известно. Уточнить генерал постеснялся. Тем более что его явно волновало что-то еще. Голая женщина на сцене, догадался Любимов. Милицейский чиновник прямо ответить опять засмущался. В отличие от своей супруги, которая была, казалось, в негодовании.
   Но закончилось все мирно. Потом Любимову еще и специальный пропуск дали, чтобы гаишники на дороге не останавливали.

   – Юрий Петрович, замечательная книга у вас получилась. Спасибо вам за нее.
   – Да бог с ней. Для меня-то было главным другое. Я же старый был, когда писал ее, 62 года исполнилось. Хотел сыну оставить о себе память. Не думал, что так долго заживусь на этом свете.

   В тетради писем, адресованных маленькому сыну, Любимов так опишет день, когда он узнал о лишении гражданства: «1984 г., 16 июля. В этот день, Петя, стал я человеком без гражданства. Пришла итальянская полиция. Сообщила, что звонил советский консул Турина, настойчиво просил позвонить. Сухо, твердо довел до моего сведения указ о лишении гражданства СССР. Потребовал встречи и сдачи паспорта. Оставлю как сувенир, а потом посмотрим, что будет через год-два. Спросил, кем же вы меня сделали: грузином, таджиком, французом. Я как был русским, так и остался. Совсем распоясались после смерти Андропова. „В России нет закона, есть столб, а на столбе корона. А. С. Пушкин”. Так и закончилась 20-летняя борьба с обалдевшим советским правительством».

   – У вас сын ведь совсем молодой. И как вы, язык общий легко находите?
   – С ним нахожу. А вот с более молодыми… Но и ему уже тяжело общаться с 17-летними. Хотя у него другая ситуация – Петр воспитывался за границей, знает пять языков.
   – Вы с ним часто видитесь?
   – Он пока здесь работает. Но ему трудно. Говорит: «Папа, у вас все сложно, я лучше уеду». Устал парень от бессмысленности.
   – Если он у вас спросит, где лучше жить, что скажете?
   – Как сам решит. Ему жить. Я могу ему насчет женитьбы посоветовать. А так – нет.
   – Юрий Петрович, а это правда, что вы помните похороны Ленина?
   – Ну а почему нет? Меня на них брат повел. Он был комсомолец, идейный, хотя папа у нас был буржуй. Мы же были лишенцами – почти получеловеками. Лишенца могли и в десятилетку не взять. И тогда мама, она была учительницей, посоветовалась с подругами, и те сказали, что если Юра хочет спокойно жить в этой стране, то должен идти в рабочие. И я в 14 лет пошел.
   – А потом и брата вашего оправдали? Он написал письмо Сталину, и его восстановили в правах.
   – Так это все для видимости делалось. Им в тот момент надо было показать, что справедливость существует. Сталин тогда как раз произнес: «Сын за отца не отвечает». Хотя потом вскоре сказал, что «яблоко от яблони недалеко падает». Он же фигляр был страшный. Но демон.
   Его боялись. Он так всех запугал! Известна же история, когда он приехал в МХАТ и пригласил в ложу Станиславского. «Что-то скучно у вас…» – начал Сталин. И вся свита немедленно принялась укорять Константина Сергеевича, как, мол, он смеет такие скучные спектакли ставить. А Сталин помолчал и закончил: «…в антракте». И все тут же принялись хвалить побледневшего Станиславского.
   – Вы учились в училище при Мосэнерго. Были бы лучшим экспертом по вопросам энергетики. У нас же непонятно что творится. За сто километров от Москвы ведь не только света, но и воды часто нет. Получается, страна наша не вперед движется, а, наоборот, разрушается.
   – Пока нашу необъятную страну терзают – да. Раньше коммунистическая партия терзала и унижала людей, а теперь бюрократы. У нас в спектакле «Шарашка» висит карта страны, вся испещренная лагерями, как оспой на лице господина Сталина – диктатора и самодержца.
   Мы ведь не так давно от крепостного права освободились. Мой дед был крепостным. Правда, был грамотным и старостой в церкви. Ему было 86 лет, когда толпа выбросила его в снег, и ему пришлось ехать в Москву. Не забуду, как я мальчиком встречал его на Ярославском вокзале.
   А потом и до папы добрались, посадили. Не за политику, а из-за денег – он был богатым до революции, потом все, конечно, отняли. Но он остался в России. Потому что верил, как и люди его круга, что новая власть с ее террором настолько некомпетентна, что вот-вот развалится. Стал работать и во время нэпа опять стал богатым. И опять у него все отобрали. И преследовали.
   Я говорил уже, что был сыном лишенца и потому пошел в ФЗУ (фабрично-заводское училище. – И. О.), чтобы начинать свою биографию. У меня был диплом монтера. А потом поступил в артисты во 2-й МХАТ, но его закрыли… Но мы же не о моей биографии говорить будем.
   – Почему? Ваша биография – это и биография страны. Возьмем историю вашего отца. Получается, у нас всегда быть богатым – небезопасно.
   – Видимо, традиции остались. У нас очень любят колесить по старым колеям. У Высоцкого есть песня хорошая «Колея». Вспомним его, уж коли вы находитесь в театре, где он до смерти работал… Вон гитара его на стене висит…
   А поскольку у нас любят ездить по старой колее, то только месят грязь, а порядка нет и нет. Как всегда говорили про Россию.
   – Так будет порядок, Юрий Петрович?
   – Нет!
   – Никогда?
   – Не знаю, как насчет «никогда». Но пока будет столь неопределенное положение, странные, непонятные людям реформы и такая власть у бюрократии, прокуратуры и суда, о порядке говорить не приходится…
   Большинство людей им не верит. Власти надо возвращать доверие людей. А его нет. Идет игра в прятки, взаимная. Как дети играют – попробуй найди. Они будут искать, а люди прятаться. У нас пока все по анекдотам идет – вы делаете вид, что нам платите, а мы делаем вид, что работаем. А иногда уже и платят вроде ничего, а люди все равно плохо работают. И такие у нас страсти глупые, такая карамазовщина идет беспредельная. Потому и порядка нет.
   Вы посмотрите, как паркуют машины, черт-те что творится на улице. Наше непослушание вызвано полнейшим неуважением к человеку. Если такое сделали с детьми и стариками, то что вы хотите? Ведут себя, как звери, – только сила в цене, только кулаком привыкли решать все проблемы.
   Но это же нельзя делать. Человек – как сосуд, ударишь – он и разобьется. А жизнь-то ему не правители давали. Они ведь живут за наш счет, а не мы за их. А такое впечатление складывается, что наша жизнь – это их вотчина. И когда у власти сознание переменится и она поймет наконец, что надо быть вежливыми и отвечать за свои действия?
   – Нынешняя власть сильно отличается от власти советской?
   – Да нет. Вроде сейчас цензуры в театрах нет. А ТВ захирело. Одни неуемные сатирики и шоумены. Я поэтому в основном спорт смотрю, ответственные матчи. Сын мой – спортсмен, он футбол любит, вот мы с ним и смотрим.
   – У вас много закольцованных вещей в жизни: и учились на Таганке, и работаете здесь.
   – Судьба, милый мой. Что называется, Его Величество Случай. Сначала было училище техническое, потом МХАТ, потом, после его закрытия Сталиным, пошел в Вахтанговский театр. От армии меня обещал на год освободить Борис Щукин. Но в день, когда мне надо было идти в военкомат, он умер. Замечательный был человек. Играл в «Человеке с ружьем» роль Ленина. Когда его спросили, что помогло ему так хорошо воплотить образ вождя, он ответил: «Тарталья из „Принцессы Турандот”». Начальство было шокировано – клоун ему помог сыграть Ленина! Распорядились: «Нельзя такие вещи говорить!»
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация