А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Записки из Города Призраков" (страница 8)

   – Что… что такое? – От ужаса леденеет в груди. – Я не хотела, Штерн. Извини.
   Но слишком поздно.
   Он ушел.
   Опять.
   – Штерн, – произношу я вслух, в гремящую тишину автомобиля. Ничего. И тут же злость сменяется стыдом и сожалением. Я все-таки надеюсь, что он вернется, потому что знает, как мне хочется верить в него.

   Глава 10

   Едва добравшись до дома, я усаживаюсь перед «Макбуком». Лицо Штерна стоит перед моим внутренним взором. Я вела себя с ним ужасно, злобная и жестокая.
   Прежде чем успеваю себя отговорить, набираю в поисковой строке «Эльвира Мадиган». Выясняется, что она артистка датского цирка, которая заключила со своим бойфрендом договор о взаимном самоубийстве. Европейский режиссер снял фильм, основанный на событиях ее жизни. Какое отношение давно умершая датская циркачка имеет к моей маме или к убийству Штерна?
   И однако… что-то это должно означать; не мог мой разум выдумать это имя. Или мог?
   Я закругляю мой безрезультатный поиск, переключаюсь на почту. Три письма от подруг по художественной школе.
   Роз Патель: «Обкурилась, чувиха. Отчасти». Обычное дело.
   Мими Баркер: «Вечеринка „Ночь Дэвида Линча“ вдвоем с крошкой Сэмми». Скорее это будет вечеринка «Ночь Дэвида Линча» с восьмьюдесятью. Насколько я помнила, Мими Баркер ходила только на такие.
   Рита Тиммерман: «Принята в старшую независимую студию мистера Мозеса!!!»
   Я долго смотрю на это письмо. Я могла бы попасть туда в этом году: так меня убеждали преподаватели, пока не начался весь этот ад. Независимая студия – элитный класс старшеклассников, куда ежегодно отбирают только двенадцать человек.
   Раз уж я мучаю себе, решила я, то могу сделать еще один шаг и просмотреть альбом с фотографиями Штерна: сердце сжимается до размеров грецкого ореха, дыхание учащается, горло перехватывает.
   В кармане шортов настойчиво звенит мобильник: Райна. Я колеблюсь. Мне хочется – очень – с кем-то поговорить, поговорить с моей лучшей подругой в этом мире, но какая-то моя часть не может подавить негодование, которое она у меня вызывает: она тусуется со своими новыми друзь-ями из школьной команды по плаванию, у нее нормальная жизнь, она может пойти на кладбище к могиле Штерна.
   Но в последний момент я принимаю звонок. Мне необходимо услышать человеческий голос. Мне необходимо услышать ее.
   – Привет. – В моем голосе полнейшее изнеможение.
   – Девочка, что сейчас делаешь?
   – Я дома. – Выключаю компьютер, словно она может увидеть, что я делаю. – Где ты? Судя по голосу, куда-то спешишь.
   – Еду в дом Паркера. Там сегодня вечеринка. Для богатых деток.
   – Слушай, я сейчас немного занята, Райн…
   – Извини, Лив. Считай, что уже освободилась. Ты даже представить себе не можешь, каких трудов мне стоило включить тебя в список гостей. Так что ты должна появиться. Надень что-нибудь модное и тащи сюда свой костлявый зад.
   – Список гостей? На каких вечеринках составляют списки гостей? Райна?
   Тишина. Она отключила связь. В раздражении я чуть ли не швыряю мобильник на стол, и он тут же откликается: эсэмэска от Райны:
   «Ты знаешь, тебе надо выбраться из дома… Встречу тебя перед домом П. в пятнадцать. Пожалуйста, не порти вечер. Пожалуйста. P. S. Везде крутые парни. На короткое время».
   Я вздыхаю, еще секунду смотрю на пустой экран. Поиск Эльвиры Мадиган не принес ничего важного. Я тащусь к стенному шкафу, достаю мое любимое платье: темное, атласно-синее, которое теперь кажется мне угольно-черным, с глубоким V-образным вырезом, демонстрирующим грудь. По меньшей мере, вечеринка поможет мне отвлечься от Эльвиры Мадиган. И от художественной школы. И от мамы. И от Штерна.
* * *
   – Это открытый бар, поэтому берите то, что хотите и когда хотите, – говорит нам Паркер Розен, указывая бокалом для шампанского. Другая его рука прилипла к пояснице поклонницы плейбоевского зайчика в шелковом верхе от бикини и короткой юбке. Паркер богатый, круглый и очень претенциозный. Любит носить рубашки для гольфа и говорить о налоговых вычетах для богатых, хотя по возрасту еще не может голосовать и никогда (насколько мне известно) не работал.
   – Только ничего не трогайте там, – Паркер указывает на безупречно чистую, уставленную антиквариатом комнату, в которой легко уместились бы все комнаты моего дома, – и не прикасайтесь к акустической системе, идет?
   Он ведет нас на заднюю террасу, где полно юношей и девушек из частных школ в разной степени раздетости. Одни танцуют, другие болтают. Кто-то в шелковых летних платьях, а кто-то в бикини. Полно народу и в мелкой части огромного бассейна с подсвеченной водой. Райна хватает меня за руку и сжимает, когда Паркер и его светловолосый зайчик направляются к группе парней без рубашек, но в пиджаках спортивного покроя, каждый с высоким запотевшим ста-каном.
   – Убери лицо, – говорит Райна, видя, что я хмурюсь. Ее длинные шелковистые черные волосы сегодня заплетены в две косы. – Давай и мы развлечемся. – Она ведет меня в бар, все еще держа за руку. Наливает водку в два стакана, добавляет клюквенного и апельсинового сока, помешивает мизинцем. – Коктейль называется «Водочный рассвет». Видишь? Цвет совсем как у рассветного неба.
   Я беру стакан. По цвету в него налита серая грязь.
   – Да. Определенно.
   Она делает глоток и с трудом подавляет рвотный рефлекс.
   – Следующий коктейль будешь смешивать ты, хорошо? – Смотрит на толпу, пьет маленькими глотками ядреную смесь, хмурится. – Что думаешь? Есть парни, с которыми стоит поговорить?
   – Я сомневаюсь, что кто-то из них будет говорить с нами. Они за милю учуют, что мы ездим на подержанных автомобилях. – Я оглядываю огромную террасу. Диджей смешивает ревущую хаус– и поп-музыку, а вечеринка напоминает мне черно-белый фильм, проецируемый без звука на большой экран.
   Солнце садится в океан – темная полоска, подчеркивающая серое полотнище неба. Меня похлопывают по плечу. Я подпрыгиваю от неожиданности и поворачиваюсь. Остин Морс.
   – Не ожидал увидеть тебя здесь. – Он улы-бается.
   – Райна притащила меня. Я никого не знаю, – резко отвечаю я, отпиваю из стакана, пытаюсь скрыть гримасу, когда проглатываю. Отчасти я рада, что вижу его. Может, он что-то шепнет мне на ушко, спросит, какого цвета у меня сегодня нижнее белье. Я отвечу неопределенно, чтобы он продолжал гадать.
   Это все игра.
   И да, конечно, возможно, мне нравится его внимание.
   Райна сурово смотрит на него. Она все еще думает, что он поступил безобразно, «кинув» меня на пляже.
   – Ох, Остин, как хорошо, что ты подошел. Это приятно, как и всегда. Лив… я хочу заглянуть в туалет… там фонтан. Хочешь посмотреть?
   – Э-э, я… нет. Обойдусь.
   Она смотрит на Остина, потом на меня, рука упирается в бедро.
   – Ты уверена?
   Я киваю. Хочу, чтобы она оставила нас. Хочу, чтобы хоть раз выбрали меня.
   Райна поворачивается к Остину, наставляет на него палец.
   – Отнесись к моей девочке с уважением, понял?
   Он отдает скаутский салют:
   – Так точно.
   Райна разворачивается на каблуках и идет к дому, коктейль плещется в ее стакане. У нее привычка ничего не есть перед вечеринкой, чтобы спиртное действовало быстрее: я догадываюсь, что несколько глотков уже сработали.
   – Ты знаешь меня, – говорит Остин.
   – Что?
   – Ты сказала, что никого здесь не знаешь. Но ты знаешь меня.
   Я прищуриваюсь, глядя на него.
   – Пожалуй.
   – Я уже собирался уходить… – Он отпивает из пивной бутылки темного стекла. На этикетке написано вроде бы что-то немецкое.
   – А теперь у меня есть повод остаться.
   – И что это за повод, Остин Морс?
   Его пальцы касаются моих, когда он берется за мой стакан.
   – Попробовать твой напиток, разумеется. Я знаю, ты в этом специалист. – Он глотает, закашливается, вытирает рот обратной стороной ладони. – Это же ужас.
   – Просто ты еще не дорос до напитков больших девочек, так?
   Я беру у него стакан и чувствую, как его глаза проходятся по мне, загораются. «Чего он от меня хочет?» – гадаю я. И тут же возникает второй вопрос, более важный: «Чего хочу от него я?»
   Со стороны бассейна доносится громкий всплеск: несколько девушек, взявшись за руки, смеясь, полуголые, прыгают в воду на глубокой стороне бассейна. Но Остин даже не смотрит на них. Его горящие глаза не отрываются от меня.
   – Ты производишь на меня впечатление, Оливия. Ты это знаешь?
   – Откуда? – Я наблюдаю, как его стеклянно-серые (синие?) глаза продолжают изучать мое лицо. – Из-за того, что меня не берут эти говняные напитки, даже в большом количестве?
   – Нет, ты производишь на меня впечатление вообще. – Он переминается с ноги на ногу, приближается на несколько миллиметров.
   Я фыркаю, искоса смотрю на него, подавляю желание послать его на все четыре стороны.
   – Ты уже крепко набрался, Остин Морс?
   – Если на то пошло, я трезв, Оливия Тайт. – Он наклоняется ко мне, и я улавливаю запах его цветочного одеколона. – Позволишь пригласить тебя? На свидание?
   Я чуть не подавилась коктейлем и спрятала лицо за стаканом, чтобы не встретиться с ним взглядом. Свидание с Остином Морсом? Остин Морс, недостижимый полубог из выпускного класса частной школы, приглашает на свидание меня, девушку-художницу, мать которой убийца? Я буквально вижу нас – возможно – пьяно прижимающимися ртами в каком-то укромном уголке. Но настоящее свидание? Появление вдвоем там, где могут встретиться люди, которых мы знаем?
   Голова у меня идет кругом от «за» и «против».
   – Послушай, я действительно не…
   Я замолкаю. Замечаю Райну, которая выходит из двери рука об руку с высоким парнем в баскетбольных шортах, который очень похож на Штерна. Я моргаю. Не он. Какой-то случайный знакомый.
   – Да ладно, – говорит Остин. – Только одно свидание, Рыжик. Ты и я.
   Но я едва слышу его, тело горит, сердце бьется в горле. Штерн снова в мое голове, его утрата, его призрачное присутствие.
   Перед мысленным взором проносится наш поцелуй. Я никогда не говорила ему, чего хотела. Я никогда не говорила ему, что хотела от него все: его улыбку, смех, неспешный голос, тепло обнимающих меня рук. Его голос, поющий вдалеке, прибавляющий громкости по мере приближения: «О, Сюзанна, не плачь ты обо мне. Из Алабамы еду я…»
   И теперь, когда он становится таким огромным в моей голове, знакомые иголки холода колют мою плоть, и он здесь. Штерн, настоящий Штерн, точнее, призрак Штерн: чуть расплывающийся и бледный на фоне четко очерченной, загорелой реальности Остина. Дерьмо. Я пытаюсь не смотреть на него, но так трудно отводить глаза.
   «Серая реальность», – говорит тихий голос между моих ушей.
   – Что-то не так? – спрашивает Остин, всматриваясь в меня.
   – Что? Ох… я увидела человека, которого знаю и… я просто… – Я качаю головой, улыбаюсь Остину, нарочито игнорируя Штерна. Очевидно, Остин не видит и не слышит его. – Ерунда.
   – Ты уверена? Все хорошо? – Остин наклоняется ближе.
   Как и Штерн. Он встает рядом со мной, его ледяное плечо окатывает меня волнами холода, прежде чем он отступает на шаг, морщится, хватается за руку. «Мы должны поговорить», – настаивает Штерн.
   – Значит, договорились? – одновременно спрашивает Остин.
   С десятого класса два парня не боролись так яростно за мое внимание. Тогда я напилась на первой же вечеринке вне кампуса и играла в карты на раздевание с группой более старших парней-художников.
   – Нет. Я хочу сказать – да. Я хочу сказать…
   Штерн смотрит на меня. Я опять дрожу. Неловко улыбаюсь Остину.
   – Я… э… сейчас вернусь, – бормочу я.
   – Куда ты? – спрашивает он. Райна, слава богу, уже не стоит у двери в дом. Сейчас мне совершенно не хочется выслушивать ее вопросы и отвечать на них.
   – В туалет, – быстро отвечаю я, уже уходя. Штерн держится рядом.
   – Вот, значит, чем занимаются крутые богатые детки вроде Остина Морса? – спрашивает Штерн, его голова двигается в такт быстрому электронному ритму, который наполняет весь дом, кудряшки мотаются из стороны в сторону. – Всегда знал, что это потеря времени.
   Я не реагирую. Не хочу, чтобы меня видели разговаривающей с воздухом. Мы идем по длинному открытому коридору второго этажа, вечеринка видна через большущие окна, которые занимают чуть ли не всю выходящую во двор стену, фонари ярко светятся в темноте, бассейн – гигантское светлое пятно.
   – Сюда, – шепчу я.
   Мы заходим в спальню, и я нахожу выключатель: как я понимаю, это комната старшего брата Паркера. Он, очевидно, проводил здесь не так много времени после поступления в Стэнфорд. Несколько дипломов за участие в «Модели Сената»[20] и грамоты за академические успехи украшают стены.
   – Ты думала обо мне, – мягко говорит он. – Я могу это почувствовать. Находясь в Нигде, я могу это почувствовать.
   – Я пыталась нормально провести вечер. И не думать о тебе.
   – Но ты думала, так?
   Я вздыхаю.
   – Да, думала. – Смотрю на него, потрясающе высокого, потрясающе красивого, в той же рождественской фланелевой рубашке и смешных блестящих баскетбольных шортах, которые ему придется носить остаток вечности. – И что? – спрашиваю я, отпивая от стакана. Напиток становится еще противнее. Я ставлю стакан на сверкающую полированную полку рядом со сверкающей «Плейстейшн» под огромным плоским телевизором. – Теперь, умерев, ты можешь читать мои мысли? – Я скрещиваю руки на груди, очень надеясь, что такое ему не под силу.
   – Нет. – Штерн пристально смотрит на меня. – Но я тебя чувствую. Почувствовал этим вечером. Все равно что меня засосало в соломинку и выплюнуло рядом с тобой. – Он чешет голову.
   – Штерн. Послушай, – мне приходится сбавить напор, – тебе нечего тут делать. Ты уже не часть этого мира. Мне нужна нормальная жизнь. Друзья.
   Штерн приподнимает бровь.
   – Как Остин? Ты однажды сказала, что он «сверхпривилегированный идиот».
   – Он и есть сверхпривилегированный идиот, но при этом… ну, не знаю…
   – Мечтательный?
   – Живой. – Я внезапно вымотана донельзя. Матрац жесткий, как и все в этом доме: жесткое, новое, сплошные углы.
   Я хочу, чтобы он ушел.
   Нет. Неправильно. Я хочу, чтобы тогда не уходил, чтобы мы могли вернуться на вечеринку вдвоем. Мы бы посмеялись над Паркером и его глупыми подругами-зайчиками, и он прыгнул бы в бассейн, и я бы хохотала как безумная. И мне бы совсем не требовался Остин Морс и его ухаживания. Мне бы никто не требовался.
   – И этого достаточно? – спокойно спрашивает Штерн.
   Я смотрю на него, горло перехватило. Мой секрет по-прежнему при мне, жжет низ живота: я его люблю. Всегда любила его. И то, чего я хотела от него, теперь недостижимо. Нормальная жизнь. Нормальные отношения. Возможность обнимать его, если возникает такое желание. Не тревожиться из-за того, что он может исчезнуть в любой момент.
   – Возможно, – отвечаю я.
   Штерн садится рядом, и меня обдает холодом, словно я нырнула в ледяную воду. Я встаю, отхожу к большому экрану в другом конце комнаты, провожу пальцем по аккуратно сложенной стопке ди-ви-ди на полке, только для того, чтобы находиться подальше от него.
   – Есть что-нибудь хорошее?
   – Море, – отвечаю я, не отрывая глаз от ди-ви-ди. – Знаешь, – говорю я ему, проглатывая возникший в горле комок, – есть даже фильм об Эльвире Мадиган. Не здесь, конечно, а вообще. Я прочитала о нем в Сети. Может, нам следует посмотреть его. Чтобы найти зацепки.
   Он внезапно поднимается с кровати и уже стоит рядом со мной на паркетном полу, заглядывая через плечо.
   – Эльвира Мадиган… – Смотрит на меня, глаза возбужденно вспыхивают. – Разумеется… саундтрек! Лейтмотив!
   – Что?
   – Это музыкальное произведение я готовил для моего прослушивания в… – Он щурится, похоже, пытается что-то вспомнить.
   – В Джульярде, – напоминаю я ему. – Ты играл его снова и снова с моей мамой.
   – Да. Конечно. В этом все дело. Потому я и вспомнил имя… – Он улыбается, победоносно, теперь же все ясно.
   Бессмысленность всего этого бьет, как кулак. Я возвращаюсь к кровати, сажусь.
   – И это ты называл важным? – Я смотрю на него, руки начинают трястись. – Музыкальный урок? Естественно, ты помнишь то, что отыграл десять тысяч раз!
   – Ты думаешь, я хочу, чтобы такое продолжалось? Думаешь, я этим наслаждаюсь? – Штерн качает головой, губы сжаты. – Хорошего здесь только одно: я вижу тебя. – Он смотрит на меня. Смотрит сквозь меня.
   Я же смотрю на колени. Если посмотрю на него в этот момент, что-то взорвется. Вся эта тревога и эмоции должны выплеснуться наружу, так или иначе.
   Если бы я не прикасалась к нему. Если бы мы никогда не встречались. Если бы я не обнимала его. Если бы могла перестать его любить. Если бы могла притянуть его рот к своему и целовать и целовать, вечно вечно вечно. Если бы могла его забыть.
   Невозможно. Все это невозможно.
   – Лив, – мягко начинает он. – Я знаю, ты испугана.
   – Разумеется, я испугана. Я даже ни с кем не могу об этом поговорить, потому что меня примут за чокнутую. Я не хочу в один прекрасный день осознать, что и впрямь… – Я замолкаю, от ужаса не в силах закончить мысль.
   – Послушай, – спрашивает он, его голос, словно стрела, пронзает меня, – почему бы тебе просто не поговорить с ней?
   – Поговорить с кем?
   – Ты знаешь с кем, – говорит он. По его телу пробегает судорога.
   – Я… я не…
   Дверь приоткрывается, и Штерн тут же исчезает. На пороге стоит Остин. Я задаюсь вопросом, как долго он так стоял… слышал ли, как я говорила ни с кем. Злиться мне на его появление или благодарить.
   – Я тебя искал. – Он хмурится, потом садится рядом со мной на кровать. От его кожи идет тепло – не то что от Штерна, – а его тело с накачанными мышцами продавливает матрац. – Что ты здесь делаешь?
   – Мне стало нехорошо. Я подумала, может, немного полежать. Но, похоже, мне не хватает свежего воздуха. – Я все еще дрожу после разговора со Штерном… словно он открыл замок, охраняющий какую-то темную, пыльную часть моего разума и вытащил все мои секреты.
   – Хочешь, чтобы я погулял с тобой у дома?
   Остин встает и берет меня за руку. Я позволяю держать ее и поднять меня на ноги. Это приятно, когда рядом кто-то живой, кто-то настоящий.
   – Я думаю, мне лучше поехать домой.
   – Что ж, я провожу тебя до машины.
   – Велосипеда, – поправляю я его.
   – Велосипеда, – повторяет он. – Это круто. Ты на велосипеде. – Ему это кажется очень экзотичным.
   Остин смещает руку на мою поясницу – его жар проникает в меня, и какая-то моя часть хочет отдернуться, но я этого не делаю, потому что мне нравится его прикосновение, – и ведет вниз. Я оглядываюсь в поисках Райны, чтобы сказать ей, что ухожу, но не вижу ее. Решаю, что отправлю ей эсэмэску, как только Остин покинет меня.
   Горячий воздух прилипает к коже, когда мы прокладываем путь в толпе юношей и девушек на парадной террасе: Райны нет и здесь. Потом спускаемся к моему скромному маленькому «Швинну», который дожидается у начала подъездной дорожки. Я достаю ключи, вставляю нужный в цепной замок, бросаю цепь в корзинку для багажа после того, как освобождаю велосипед.
   – Счастливого пути, – говорит он, положив одну загорелую руку на седло, а второй взявшись за левую ручку руля, прежде чем я успеваю оседлать велосипед и уехать. Смотрит на меня так, словно я новый биологический вид, который он только что открыл для себя. – Так о свидании мы договорились, да?
   – Конечно.
   – Потрясающе. – Глаза у него такие нежные, и он наклоняется ко мне через сиденье, чуть склонив голову набок.
   Он собирается меня поцеловать. Я наклоняю голову к нему, но когда поднимаю глаза, вижу лицо Штерна, а не Остина. В ужасе отдергиваю голову до того, как наши губы успевают встретиться. «Пришли мне эсэмэску», – говорю я и быстро седлаю велосипед. На его лице только начинает проступать изумление, а я уже кручу педали, выезжаю с подъездной дорожки к дому Паркера Розена и по боковым улицам направляюсь к Сорок второй авеню.
   В голове снова и снова повторяются слова Штерна: «Почему бы тебе просто не поговорить с ней?»
   «Поговорить с кем?»
   «Ты знаешь с кем».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация