А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Записки из Города Призраков" (страница 6)

   И я знаю: если есть даже малейший шанс, что Штерн говорит правду, я его выслушаю, помогу, сделаю все возможное и невозможное.
   На секунду я приваливаюсь к краю кровати, стараясь понять, что же мне делать. На потолке вижу маму, улыбающуюся мне из глубин белого океана.
   «Пусть он будет настоящим».
   Паника змеей заползает в грудь, и я выпрямляюсь. Если он не настоящий, если так все начинается… что за этим последует? И чем все закончится?
   «Пожалуйста. Пожалуйста, Боже… пожалуйста, кто угодно. Пусть он будет настоящим. Пусть он не ошибся».
   Он должен быть настоящим.
   Я это докажу.

   Глава 7

   Я намереваюсь позвать Райну на помощь, но не более секунды. Она не поймет. Куда ей?
   Есть у Райны одна особенность: иногда она так действует мне на нервы, что я могу закричать. Я люблю эту девушку и, возможно, без нее умерла бы в какой-нибудь канаве, но иногда я думаю, что наша дружба – еще один трофей, который ей хочется заполучить. На следующей неделе она пойдет на кладбище, будет стоять рядом с родителями Штерна, будто его лучшая подруга, изображать святую, тогда как я, Засранка с большой буквы, не смогу предстать перед их глазами. И звание «Самой сострадательной подруги погибшего парнишки» достанется…
   Райне!
   А ведь именно я их познакомила, и это убивает. В шестом классе мы с Райной ходили на обществоведение, и она выглядела такой одинокой – только что переехала в Майами из Миннеаполиса, – и мне понравилась прядь розовых искусственных волос, которую она вплетала в свой темный конский хвост. Поэтому я пригласила ее к себе на ночь. Штерн – он всегда учился в спецшколах, которые помогали развивать его музыкальный талант, – пришел, чтобы поесть пиццы с грибами и посмотреть «Площадку»[17]. Тогда мы впервые и провели вечер втроем. Собственно, не только вечер, но и большую часть ночи. Говорили о Миннеаполисе, о том, как ее отец вдруг сменил город, а месяцем позже сюда же приехали она, и ее мать, и три сестры, потому что мать нашла здесь работу переводчика. Райна научила меня подводить глаза широкой полосой, а потом мы прокрались в стенной шкаф мамы и переоделись в ее концертные платья, да еще натянули на головы колготки. Изображали из себя музыкальный дуэт «Колготочные головы», а Штерн выступал нашим менеджером, организовывающий нам концерты во всех самых известных клубах Северной Америки, Западной Европы и Китая.
   После этого мы стали практически неразлучными.
   Но первой его нашла я.
   Я глубоко вздыхаю: Штерн. Мама. Сердце бьется быстрее, откликаясь на его слова: «Она этого не делала; она невиновна».
   Я встаю, начинаю срывать с себя рабочую одежду, потом поворачиваюсь к стенному шкафу, где все развешено по цветам, надеваю чистый «синий» топик с пуговицами на груди, замшевые «бежевые» шорты, широкий пояс с головой барана на пряжке, черные ботинки «Док Мартенс» с розовыми шнурками: для меня все серое, только разного оттенка.
   В итоге я выгляжу некой смесью ковбоя, клоуна, механика и стриптизерши. Меня это вполне устраивает. Тем более что на уме у меня совсем другое: попытаться выяснить, если ли правда в версии моего мертвого лучшего друга в словах о невиновности мамы. Для этого необходимо найти человека, с которым я могла бы поговорить: кого-то живого. Время на исходе.
   Я не видела маму шесть месяцев: последний раз – когда приезжала на зимние каникулы и сквозь толстую пластиковую панель. Папа заставил меня пойти. Я злилась на нее, больше, чем злилась, но даже тогда не думала, что она сделала это сознательно. Мама как раз не принимала лекарства, потому что работала над новыми произведениями. Раньше она тоже отказывалась от лекарств, когда писала музыку, и все обходилось, если не считать легких приступов паранойи или истерики. Но на этот раз больной разум отправил ее в какую-то новую реальность, и из этой реальности она вернулась уже с кровью Штерна на руках.
   Я слышала и такую сплетню, циркулировавшую над болотом флоридских школьников: развод послужил последней каплей, свалившей ее в пучину безумия.
   Прежде всего не следовало ей отказываться от приема лекарств. Она же знала, к чему это может привести. Но, похоже, понадеялась на авось. И вина за это, конечно же, лежала на ней. За это я не могла ее простить. Не хотела прощать. И не желала видеть.
   Если только…
   Если только она этого не делала.
   Желудок урчит, но я его игнорирую и иду на крыльцо с ноутбуком. Впечатываю в строку поисковика фамилию маминой адвокатессы: «Коул, адвокат, Майами». Я не помню ее имени. Может, и не знала. В любом случае Коул с не известным мне именем провела с мамой многие и многие часы, допытываясь до истины. Если мама действительно не убивала, у женщины наверняка возникли бы сомнения, она начала бы искать бреши в выводах следствия.
   Когда я напечатала фамилию, машина выдала мне сотню различных Коулов, а когда начала кликать каждого, адвокатов среди них не нашлось. Вероятно, где-то я ошиблась. Или с самой фамилией, или с ее правильным написанием.
   Я глубоко вдохнула. Отцу сказать ничего не могла. Он ясно дал мне понять, что намерен двигаться дальше и забыть все, связанное с мамой. Кто еще мог подсказать мне, где найти маминого адвоката?
   Поездка в поместье Оукли много времени не занимает, но разница между районами более чем существенная. Извилистая, обсаженная пальмами подъездная дорожка ведет к особняку, в сравнении с которым дом папы и Хитер – и это самый дорогой дом, где мне доводилось жить, – выглядит придорожной лачугой для карликов.
   Мне становится не по себе, когда я паркую мою старую ржавую развалюху у гаража на четыре автомобиля, рядом с «БМВ» Теда. Только начало смеркаться; солнце, скатывающееся в океан, вытянуло тени. По крытой дорожке я направляюсь к парадной двери их дворца, совершенно белого, невероятно огромного, этакого архитектурного мамонта, с множеством широких окон, черепичной крышей, французскими дверями, верандами, галереями с резными колоннами, мраморными столиками.
   Я вытираю потные ладони о шорты и дважды нажимаю на кнопку звонка, прежде чем Клер Оукли распахивает дверь, широко улыбаясь наколотыми ботоксом губами.
   – Оливия, дорогая, как приятно тебя видеть! Я так рада, что ты заехала. – Она крепко обнимает меня. – И очень вовремя. Мой инструктор только что отбыл, а Тед на сегодня свое отплавал.
   Она ведет меня по сверкающему мрамором коридору – золотая подвеска болтается под подбородком – и засыпает меня вопросами: нравится ли мне новый кондо, согласна ли я с тем, что Хитер такая милая, пойду ли я в городскую школу осенью и знаю ли кого-то из нового класса, пришлют ли мои отметки из художественной школы
   Я киваю, и улыбаюсь, и отвечаю «о, да» на каждый вопрос, правда это или нет.
   – Тед? – говорит она, наклонившись к маленькому аппарату внутренней связи в конце коридора, одновременно нажав на белую кнопку.
   Тут же из динамика раздается резкий голос Теда:
   – Я в кабинете, дорогая. Тебе что-то нужно?
   Клер сильно загорелой рукой обнимает меня, направляя к двери кабинета Теда, легонько стучит.
   – Здесь Оливия. Ты в приличном виде? – Она хихикает, сжимая мне плечо. Я слышу, как стул Теда отъезжает по деревянному полу.
   – Оливия! Заходи, заходи. – Он распахивает дверь. Кладет мясистую руку мне на плечо, тянет к себе. В сумраке кабинета его нос выступает еще больше. Он в гарвардской футболке и хорошо сшитых темно-серых брюках. Я догадываюсь по покрою и оттенку, что они цвета хаки. В его кабинете пахнет кедром и одеколоном… а может, это одеколон с запахом дерева. – Хочешь чего-нибудь, милая? Воды со льдом? Чая? Кофе? – Тед предлагает мне сесть по другую сторону стола из темного дерева.
   – Слушай, и у нас есть потрясающая запеканка, которую приготовила нам Маджоли, если ты захочешь кусочек, – добавляет Клер с порога. Я-то думала, что она давно ушла. Ее рука лежит на бедре, на пальце кольцо со сверкающим камнем размером с Техас. Другой рукой она перебирает жемчужины на шее. – С луком-пореем и грюйером. И разумеется, мы будем счастливы, если ты останешься к обеду!
   – Спасибо, я не голодна, – отвечаю я, провожу пальцами по резьбе подлокотника. – Перекусила перед тем, как выйти из дома. И пообещала, что сегодня буду обедать дома.
   – Тогда попрощайся со мной перед отъездом, дорогая. – Клер одаривает меня ослепительной улыбкой и ретируется в коридор. Я какое-то время перебираю пальцами резьбу. Тед откидывается на спинку вращающегося стула, проходится рукой по редеющим волосам.
   – Действительно, так приятно видеть тебя здесь, Оливия. Нам тебя недостает. Я знаю, что и твоему отцу тоже.
   Я пытаюсь скрыть недоверие.
   – Он слишком занят со свадьбой, чтобы… – Я замолкаю.
   – Поверь мне, – говорит Тед. – Сейчас он много работает, но при этом безумно тебя любит. Ты не сходишь у него с языка. – Он наклоняется вперед, кладет руки на стол. – Так… чем обязан таким удовольствием, маленькая мисс?
   Я откашливаюсь, глубоко вдыхаю.
   – Я… насчет мамы.
   – Твоей мамы? – Он определенно удивлен. – Не знаю, смогу ли я помочь, но постараюсь. Выкладывай. – Он убирает ручку со стола в средний ящик, накрывает одну руку другой.
   – Просто хотела узнать, как связаться с ее адвокатом… Коул? Имени не знаю.
   – Кэрол?
   «Да. Кэрол. Все правильно».
   – Я… у меня есть несколько вопросов, которые я хотела бы ей задать. О деле мамы. – Я борюсь с желанием скрестить руки на груди. В этом огромном кабинете чувствую себя такой беспомощной. Даже слова даются с трудом.
   – Каких вопросов? – Тед пристально смотрит на меня.
   Я колеблюсь, разглядываю блеск и тени поверхности его стола.
   – Слушания на следующей неделе… и я хотела бы узнать побольше о том, что она будет говорить, что она… в смысле, Кэрол… думает о возможном исходе. Есть ли какие-то новые улики… которые могут что-то изменить. – Я поднимаю глаза на Теда. Они полны жалости, и я чувствую, что выгляжу дура-дурой.
   Он потирает подбородок, ерзает на стуле королевского размера, берет «Блэкберри», что-то там находит, пишет на листочке, пододвигает его ко мне. «Кэрол Коль». Я искала не ту фамилию.
   – Здесь телефон и адрес Кэрол, – говорит он. – Но я не хочу, чтобы ты питала особые надежды, Лив. Для тебя это будет болезненно. Если ты что-то испытаешь, так это разочарование. – Он тяжело вздыхает. – Нам всем недостает Мириам, и мы бы хотели, чтобы все это просто ушло, но так не бывает. – Он тянется к моей руке. Я позволяю ему сжать ее. – Я очень сожалею, милая. Тебе столько пришлось пережить. Если бы я думал, что могу чем-то еще помочь твоей семье, сделал бы это тотчас же. Ты знаешь, что сделал бы.
   Гигантская комната вроде бы сжимается и сжимается, и я уже чувствую, как она расплющивает меня и мне нечем дышать. Я беру листок, складываю, сую в задний карман. Потом в голову приходит новая мысль.
   – А другой адвокат? – выпаливаю я. – Первый мамин адвокат, который вышел из дела. Грег Фостер, да?
   На лице Теда изумление, он откидывается на спинку стула, будто ему переломили позвоночник. В свое время отказ Фостера защищать мать поразил его не меньше, чем нас.
   – Послушайте, – говорю я. – Я понимаю, вы не думаете, что это что-то изменит, но мне хотелось бы поговорить с ним. На всякий случай.
   Он вскидывает руки, ладонями вверх.
   – У меня нет никакой информации о мистере Фостере. Может, он переехал. Ты не спрашивала у отца?
   – Нет, – быстро отвечаю я. – Я буду вам очень признательна… очень признательна, если вы не скажете ему о нашем разговоре.
   – Я понимаю, – кивает Тед, его лицо смягчается улыбкой. – Мне действительно очень жаль, Оливия. Я знаю, как тебе хочется все исправить. – Он встает одновременно со мной. – Но лучше всего для тебя попытаться двигаться дальше. – Он обходит стол и отечески обнимает меня. – Приезжай к нам еще, лады? Может, как-нибудь пообедаешь с семьей?
   Мне удается пробормотать что-то невнятное. И, когда Тед возвращается за стол, я выскальзываю в длинный, освещенный хрустальными канделябрами коридор.
   Помню об обещании попрощаться с Клер, я нахожу ее рядом с домом, она поливает цветы в угасающем свете.
   – Приезжай в самом скором времени, – говорит она мне, когда мы обнимаемся на прощание. – И поздоровайся с Остином на обратном пути. Ос! – кричит она в сторону бассейна.
   Я замираю: совершенно забыла, уж не знаю почему, что могу наткнуться на него.
   – Что? – отвечает он. Голос приглушенный. Слышится плеск воды.
   – Я уверена, он обрадуется, увидев тебя, – шепчет мне Клер. Если бы только эта милая, подколотая ботоксом Клер знала о нашей короткой tête-à-tête на песчаном берегу…
   Я подавляю желание рассказать, что он уже видел меня… видел всю, включая и уникальное французское нижнее белье. Впрочем, он мог быть слишком пьяным, чтобы помнить.
   – Что, мама? – вновь зовет Остин.
   Клер подталкивает меня к каменным ступеням, которые ведут к бассейну, где Остин плавает на спине. Я чувствую, как она неотрывно смотрит на меня. Удрать невозможно, хотя на мгновение и возникает желание сбежать через боковую калитку. Вместо этого я набираю полную грудь воздуха, жду, пока голова появится из воды у ближнего ко мне бортика, и заставляю себя поздороваться: «Привет, Остин».
   Он разворачивается, капельки воды летят с волос.
   – Вау. Оливия Тайт. – Судя по голосу, он, что странно, рад меня видеть. Плохая девушка. Бедная девушка. Девушка, которая напивается и на берегу снимает платье перед мальчиками. Он чуть придвигается ко мне, кладет руки на бетонный бортик. – И что ты здесь делаешь? – Он улыбается. – Скучала по мне?
   Присутствие этого недоумка странным образом расслабляет узлы в моем животе. Я словно вновь и вновь смотрю ремейк одной и той же романтической комедии. Заранее знаешь, что грядет и чем все закончится.
   – Я пришла, чтобы повидаться с твоим отцом, так что не возбуждайся. – Я наблюдаю, как вода у его тела вскипает при каждом движении. – Работаешь над закатным загаром?
   – Можно сказать и так, Тайт.
   Остин вылезает из воды, берет полотенце с шезлонга, который стоит рядом со мной, вытирает воду со стройного торса, ног, плеч. Он весь в веснушках, которых я не замечала ранее, когда видела в цвете. А около темных, с цент, сосков кудрявятся завитушки волос. Он придвигается ближе, всеми своими шестью футами и двумя дюймами, и внезапно нависает надо мной.
   – Послушай, – говорит Остин, и его идеальное лицо совершенно серьезно. – Я хочу извиниться за то, что сбежал прошлым вечером… Выпил больше, чем думал. – Он улыбается. – Не каждый день девушка может меня перепить.
   Я отворачиваюсь. От его взгляда меня вдруг бросает в жар.
   – Ладно, проехали, – бормочу я. – Я тоже прилично набралась.
   – Понятно. – Он понижает голос. – Ничто не сравнится с твоими пурпурными трусиками. – Г-м-м. Значит, он помнит. Всё. Я сильно прикусываю нижнюю губу. От ветра поверхность воды идет рябью.
   Я проверяю мобильник на предмет пропущенных звонков и эсэмэсок, которых нет, и объявляю сдавленным голосом:
   – Черт. У моей лучшей подруги кризис. Должна идти. – Бросаю мобильник в сумочку, неуклюже машу ему рукой и торопливо ухожу.
   – Эй, Рыжик, – зовет Остин, прежде чем я успеваю открыть калитку. Я поворачиваюсь, сжимаясь от прозвища. Не слишком оригинальное, но лучше, чем Огненная мохнатка, как меня называли чуть ли не каждый день в седьмом классе. Он подзывает меня. Я остаюсь у калитки, положив руку на задвижку. – Подойди на секунду. Только на секунду.
   Я медленно подхожу к нему.
   – Что? – В моем голосе раздражение.
   Остин наклоняется, чуть ли не прижимает губы к моему уху.
   – Я просто хочу, чтобы ты знала, – шепчет он. – Пурпур – мой любимый цвет.
   Я даже не хочу знать, какого цвета сейчас мое лицо.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация