А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Записки из Города Призраков" (страница 21)

   Глава 24

   Кабинет наполнен туманом и черным воздухом. Ими же начинают заполняться легкие, так быстро все происходит. Воздух густеет, каждый вдох вызывает боль. Я пытаюсь добраться до двери, огибая огонь, лижущий ковер, принявшийся за ножки стола, но кажется, что огонь везде и на меня со всех сторон надвигаются стены жара.
   Я ничего не вижу, ничего не слышу. Моргаю. Жадно открываю рот. Ни звука. Слишком жарко. Слишком жарко.
   Но я все-таки ползу по той части ковра, которая еще не горит; голова пульсирует болью; хорошо хоть, что запястья не сломаны, пусть и в синяках. И пространство, по которому я могу ползти, неуклонно сужается. Но я хватаюсь за ворс и подтягиваю себя, хватаюсь и подтягиваю, хватаюсь и подтягиваю. Пытаюсь кричать, но голос подводит меня. «Пожалуйста. Помогите мне. Кто-нибудь, помогите». И тут я думаю о нем: если он ощущал то же самое, если задыхаться в дыму и захлебываться в воде – одно и то же, тогда у нас одинаковые смерти. «Штерн».
   Я вижу его лицо… словно оно прямо передо мной, когда я тяну себя вперед. Каждая клеточка моего тела напрягается, болит все, каждый дюйм тела. Я должна дотянуться до этого лица. Я должна добраться до двери. Я слышу пламя, вижу его жадные рты, пожирающие все вокруг с треском и рокотом.
   Провода, свисающие по стене, подсоединялись к детектору дыма. Потому не слышны сирены, потому никто не спешит на помощь.
   Я вновь пытаюсь звать, кричать, но только кашляю, а словам места нет.
   Ковер под руками мокрый, пропитанный жидкостью. Я пытаюсь вдыхать чистый воздух, но чистого воздуха нет. Запах бьет в лицо… мои легкие готовы взорваться… я готова взорваться. «Штерн». Я тянусь к нему – к двери, – а потом тянусь вверх и вверх, к ручке. Моя рука добирается до ручки, хватается за нее, пытается повернуть. Заперто.
   В голове ни единой мысли, а потом – дыра в воздухе, в материи пространства, в ткани времени. Яркая вспышка: образ, воспоминание. Папа держит меня за руки и кружит на лужайке в струйках распылителя воды. В мельчайших капельках воды солнце рисует радуги. Мама наблюдает с крыльца, машет рукой. Ее рука исчезает всякий раз, когда я, смеясь, проношусь сквозь струйки воды.
   Распылительные головки. Трубы. Вода.
   Чертеж. Система автоматического проектирования. Еще одно воспоминание: чертеж из папок отца. Змеи. Я разрисовывала его цветами и листьями в тех местах, где их соединяли маленькие прямоугольники.
   Снова туман. И распылитель – еще один раз, – и лицо отца, на которое падает солнечный свет, пробившийся сквозь листву. Струйки воды мочат лица, волосы, одежду.
   В голове пустота. Я борюсь изо всех сил, чтобы не потерять сознание. Голос Штерна вокруг меня. Накатывает волнами, как дым. Но я не знаю, здесь он или нет.
   Мои руки сквозь густой дым нащупывают ножки стула, тоже мокрые от виски, но еще не пылающие. Я цепляюсь за них, заставляю себя подняться на ноги. Чтобы добраться до проводов – Тед отсоединил от детектора дыма, – чтобы соединить их. Наверное, это лучший способ поднять тревогу и расправиться с этим дымом, который залепляет мне легкие, отнимая жизнь. Дым стоит стеной. Я опираюсь о стену ладонями, заставляю колени не подгибаться, пытаюсь удержать каждую мышцу и косточку от признания поражения. Ощупываю стену в густом дыму и нахожу маленькую выступающую квадратную коробочку. Пожарная тревога.
   Я ищу провода. Грудь разрывается. Не могу дышать. Не могу дышать. Соединяю провода наощупь, без уверенности, что правильно, сознание уходит.
   Ничего не меняется. Мои пальцы находят коробочку, еще раз, а потом находят маленький переключатель… щелкают им.
   И тут же комната наполняется ревом. Все мокрое, вода льется из распылителей на потолке. Моя голова – один гигантский мокрый крик.
   Я отключаюсь, но прихожу в себя, когда где-то вдалеке слышатся крики, и я тоже кричу. Мои руки скользят по стене, колени подгибаются, и я наконец сползаю на пол. Желудок уходит в пятки, как на русских горках. Грохот, вспышка.
   Крики, крики. Дверь открывается. Врываются люди. Сапоги. Шлемы. Голоса, которых я не узнаю, руки, поднимают, поднимают меня.
   Тишина.
   – Ливер, ты не можешь оставаться здесь.
   Очень темно. Штерн рядом со мной. Нет эха, нет пепла или холода, пространства вокруг нас не существует. И тут я осознаю: «Я умерла».
   – Еще нет, – возражает он. – Уходи, или ты здесь застрянешь.
   – Я хочу остаться с тобой, – голос долетает из далекого далека, но я чувствую, что он рядом, и я тянусь к нему. Когда мы соприкасаемся, то падаем друг в друга, наши крики встречаются, чтобы стать рекой. Мы сливаемся в единое целое.
   – Нет. Ты не хочешь здесь оставаться. Это Нигде, Ливер. Серое пространство. Мы не сможем оставаться здесь вдвоем.
   Снежинки. Я вижу его голос, как маленькие точки света, летящие сквозь темноту и исчезающие. Едва появившись. Тысяча крохотных смертей в один-единственный момент. «Серое пространство», – шепчу я, понимая, что раньше я находилась лишь на его краю и теперь шмякаюсь в середину. Я его часть.
   – Как долго я здесь?
   – Не знаю, Ливер. В Сером пространстве нет времени.
   – Я не могу оставить тебя, Штерн. – Мой голос зависает между невидимыми стенами, а затем его засасывает в ничто. – Если есть возможность провести с тобой еще одну минуту, я на это пойду. – Я чувствую, будто завернута в шелка, будто плыву сквозь туман-облако.
   – Лив… я должен уйти. И после ухода уже не смогу вернуться.
   – Никогда?
   – Я смогу приходить к тебе во сне.
   – Я едва помню свои сны.
   – Эти ты вспомнишь.
   – Штерн…
   – Лив…
   – Лукас…
   – Оливия Джейн…
   – Я хочу, чтобы ты знал… – Я замолкаю. Это мой последний шанс, и поэтому, бестелесная, посреди Нигде, я говорю ему: – Я люблю тебя.
   – Я любил тебя с тех пор, как нам исполнилось четыре, – просто отвечает он.
   – Но в тот день… когда мы поцеловались, ты сказал, что это ошибка. Ты убежал. Помнишь?
   – Разумеется, помню. Это не было ошибкой, Лив. В голове у меня помутилось. Я не знал, что с этим делать. Думаю, мы оба не знали. Но я всегда любил тебя. Всегда. И буду любить тебя, пока ты вновь не придешь ко мне. Как-то и где-то. Очень, очень нескоро. Ты придешь ко мне.
   – Пожалуйста, Штерн. Пожалуйста, позволь мне остаться здесь. Мы любим друг друга. Позволь остаться. – И это все, чего я хочу. Остаться здесь. Здесь я никогда не буду чувствовать себя одинокой, потому что мы со Штерном слились друг с другом. Мы стали едины. – Мое место там, где ты.
   – Нет, Оливия. – Его голос такой нежный. Его голос. Голос, который я всегда буду слышать в голове, голос, который я буду слышать до самой старости, когда уже не смогу двигаться. – Ты должна жить. И я должен умереть.
   – Но я не хочу возвращаться. Я не знаю, как.
   – Просто… – начинает он. – Я чувствую, как его тело покидает мое, и потом его губы касаются моих, на мгновение обжигают. – Проснись.

   Глава 25

   – Просыпайся, Ливи. Ливи, Ливи, Ливи, – голос Уинн. Пиканье мониторов и поскрипывание колес в коридоре. Я шевелюсь, пытаюсь открыть глаза: все очень яркое.
   Короткое воспоминание о губах Штерна, скользящих по моим губам, холодном, темном Нигде, которое держало нас. «Он меня любит».
   Я пытаюсь сесть, но даже попытка двинуться вызывает ощущение, будто меня пронзают ножами. Большая часть правого плеча онемела от боли. В груди все горит.
   Голос отца, очень близкий:
   – Хитер, позови медсестру. Она шевелится. Она просыпается.
   Просыпаюсь… я проснулась. Я жива. «Нет». Я хотела остаться. Я хотела остаться с ним, в том завернутом в шелка месте навсегда. Почему он не захотел, чтобы я осталась?
   Голос Хитер:
   – Просто нажми ту кнопку у кровати, Дейв. Это кнопка вызова.
   – Эта?
   – Да, дорогой. Она самая. – Голоса тихие, нерешительные. Голос Уинн совсем другой.
   – Я хочу нажать! – визжит она.
   – Ш-ш-ш, – одергивает ее Хитер.
   Легкие жжет, глаза болят: я пытаюсь открыть их, но все слишком яркое. Лицо Штерна разбивается об меня, как волна. Его голос поет, как и в тех случаях, когда он бежал по дюнам к «О, Сюзанне»: «Погода ясная была, а дождик лил и лил. Так солнце жгло, что я замёрз – мне белый свет не мил. О Ливер, не плачь ты обо мне».
   Я жду. Я жду, что он придет, как и прежде. Это последнее место, которое он видел живым: «О, Сюзанну», мой дом. И каким-то образом дом звал его ко мне.
   Всегда, но не сейчас.
   И я начинаю понимать: он ушел от меня. Мой Штерн. Моя любовь. Сердце сжимается в груди, сворачивается клубком, словно раненый зверек.
   Я чувствую, как маленькие пальчики сжимают мои.
   – Уинни, – хриплю я.
   Маленькие пальчики еще сильнее сжимают мою правую руку. Большие пальцы охватывают левую, другие, тоже большие, поглаживают висок, убирая волосы за ухо.
   – Папа.
   Я поворачиваю голову, открываю глаза чуть шире, вижу его улыбку, солнце за его головой, потолок, высокий и широкий, как небеса.
   – Который час? Как долго я пробыла здесь?
   – Лив. – Уголки его рта дрожат, когда он произносит мое имя. Он садится рядом со мной на кровать, целует мои щеки, лоб, нос. – Ты пролежала без сознания почти тридцать шесть часов. Мы не знали… очнешься ли ты. – Он качает головой, в глазах слезы. – Ливия, ты так нас напугала. Не знаю, что бы я делал, если бы потерял тебя. – Он вновь целует меня в лоб, и я чувствую влагу его лица. Уинн уже на руках Хитер, и та мягко покачивает ее с другой стороны кровати, чтобы успокоить. – Моя сладкая, маленькая девочка, – говорит папа, убирая прядь волос с моего лба. – Райна тоже прописалась здесь. Две ночи не отходила от тебя, держала за руку. Так устала, что час тому назад я попросил ее поехать домой и немного поспать.
   Мысль о Райне на какие-то мгновения согревает меня, но тут же я холодею: я потеряла практически два дня. Два дня пролежала в коме. И теперь осталось два дня, а потом наступит Судный день.
   – Мама знает? – шепчу я.
   Прежде чем он успевает ответить, дверь распахивается. Входят несколько человек, в том числе и женщина в белом халате, ее темные волосы небрежно собраны в пучок.
   – Она очнулась. – Женщина улыбается папе, подбадривая его. Трое людей – я догадываюсь, интерны – подходят к моей кровати, и папа отступает в сторону, чтобы они могли осмотреть меня.
   – Привет, Оливия. Я доктор Кейри, – представляется мне невысокая женщина, берет за руку, считает пульс. – Я приглядывала за тобой после того, как тебя привезли сюда, и перевязывала твои ожоги. Ты помнишь, что произошло? – Молодой интерн – симпатичный парень, если бы не огромная черная родинка на левой щеке, – трет о мой лоб термометр-полоску.
   – Пожар. Я находилась в кабинете папы… и Тед… – но тут я захожусь в кашле.
   Она прикладывает руку к моей груди, сажает меня чуть повыше, выслушивает стетоскопом легкие.
   – Ладно. Не торопись. Отдыхай. Твоим легким крепко досталось.
   Другой интерн – высокая, худющая женщина – что-то делает с мешком с жидкостью на штативе, прежде чем закрепить на моем бицепсе манжету для измерения давления и накачать ее.
   – Сто двадцать на восемьдесят, – докладывает она.
   Доктор Кейри кивает:
   – Хорошо. Идеально.
   Приступ кашля затихает. Я пытаюсь вдохнуть.
   – По шкале от одного до десяти как ты оцениваешь свое самочувствие?
   Я задумываюсь. С давлением все в порядке, но тело…
   – На четыре. Не очень. Грудь сильно болит и голова. И мое плечо. И выше колена. – Я смотрю на себя и вижу, что упомянутые мною места перевязаны. Наверное, ожоги, о которых она упоминала. И тут я думаю о моем времени в Нигде, со Штерном, как наши губы соприкасались в темноте, когда мы сливались воедино. Там я чувствовала себя хорошо. Лучше, чем хорошо: идеально.
   Но я вернулась. «Ты должна жить», – сказал он, и я должна жить.
   – Пока ты была без сознания, мы провели всестороннее обследование. Легкие у тебя восстановятся полностью, и с остальным все будет хорошо. Но ты надышалась окиси углерода и дыма. Несколько месяцев дышать будешь с бо́льшим трудом, чем всегда. Словно астматик. Просто удивительно, что ты до сих пор с нами. Наверное, оттуда кто-то приглядывает за тобой. – Она смотрит в потолок. Улыбается, около глаз собираются морщинки. Интерны тоже улыбаются. – Несколько дней ты будешь чувствовать себя не в своей тарелке, в некотором недоумении. Тебе надо побольше отдыхать. Если ничего экстраординарного не случится, завтра мы тебя выпишем.
   – Завтра? – повторяю я слабым голосом. «Нет у меня так много времени». – А если я уже прекрасно себя чувствую? Могу я выписаться из больницы сегодня?
   – Вероятно, нет, Оливия, но все возможно. Мы будет постоянно контролировать твое состояние и посмотрим, что можно сделать. – Доктор Кейри направляется к двери, интерны – за ней. – Я еще вернусь. Надо взять у тебя кровь на анализ. Позвони, если тебе что-нибудь понадобится. – Дверь за ними захлопывается.
   Я поворачиваюсь к отцу и возвращаю разговор к тому месту, где нас прервали:
   – Мама?
   Он смотрит на Хитер. Вытирает каплю пота с верхней губы.
   – Мы не стали ее тревожить. И доктор думает – слава Богу, – что все образуется.
   Я сажусь повыше на больничной кровати, стараясь не смотреть на иглу, торчащую из моего предплечья, трубка от которой тянется к шта-тиву.
   – Папа… – Я начинаю плакать, и он сжимает мою руку. Я почти умерла, могла остаться где-то между мирами и уже не вернуться сюда. Я моргаю от слишком яркого света в больничной палате и плачу сильнее, скорблю по Штерну, которого окончательно потеряла. – Тед… он был там… он… – Я вновь начинаю кашлять.
   – Ш-ш-ш, дорогая, – говорит папа. Хитер – Уинн обезьянкой держится за ее шею – подходит к нему. – Мы все знаем про Теда.
   От изумления кашель только усиливается. Когда приступ проходит, мне удается прохрипеть:
   – Знаете?
   – Он взял на себя всю ответственность.
   – Правда?
   Он вздыхает.
   – Я сам не поверил, когда услышал. Он бы вышел сухим из воды, если бы копы не остановили его. За управление автомобилем в пьяном виде. – Папа кладет руку мне на лоб. – Нашли в багажнике зажигалки, спички. Он устроил пожар, чтобы получить страховку. Я ничего не знал о его планах. Но, Лив, он понятия не имел, что ты внутри. Абсолютно. Из-за этого не находит себе места. И поверь мне, я его не жалею. – Глубокий вздох. – Велики шансы, что он сядет в тюрьму, и на большой срок. Подождем и посмотрим. Для нас это шок.
   Я борюсь с болью в легких.
   – Папа… я о другом.
   – Успокойся, Лив. Чем меньше ты говоришь, тем лучше.
   – Нет… есть о чем поговорить. – Я сажусь еще выше, пристально смотрю на него. Глубоко вдыхаю. – Тед Оукли сжег Город призраков не ради страховки. Он пытался убить меня.
   Папа вскидывает брови.
   – С какой стати Теду Оукли пытаться убить тебя? – мягко спрашивает он. – Я думаю, у тебя просто путается в голове. Ты же слышала доктора Кейри? Она предупредила, что несколько дней так и будет.
   – С головой у меня все в порядке, папа. Послушай меня. Он убил еще двоих. – У папы округляются глаза, он переглядывается с Хитер. – Он узнал, что мне это известно, и попытался убить меня. Запер меня в твоем кабинете и поджег его. Какая там страховка! Ты должен мне поверить… должен… – Я опять закашливаюсь, выхаркивая черноту из своих легких.
   – Лив, – мягко говорит Хитер, опуская Уинн на пол. – Тебе нужно отдохнуть, понимаешь, дорогая? А потом мы обо всем этом поговорим, через несколько дней, когда тебе станет лучше.
   – Все у меня отлично! – взвываю я, чувствуя себя совершенно беспомощной. Они все сгрудились у моей кровати, смотрят на меня как на инвалида с отключившимся мозгом. – Вас там не было! Я знаю, Тед-гребаный-Оукли, – Хитер закрывает уши Уинн, – убийца, а вы думаете, что я свихнулась, но это не так. Он подставил маму. А когда я догадалась об этом, заманил меня в ловушку. Взял мобильник Остина и…
   – Оливия, пожалуйста… твоя мать призналась в убийстве. И хотя Тед сделал что-то ужасное, обвинять человека в том, что он сознательно пытался…
   – Пусть она договорит, Дэвид, – вмешивается Хитер. И в эту секунду я люблю эту женщину.
   Папа откидывается на спинку стула, трет лоб.
   – Тед взял мобильник Остина. Узнал, что я попросила Остина оставить открытой дверь в Город призраков. Он знал, что я буду там одна. – Я перехожу к главному. – Перед тем, как Штерн умер, исчезла девушка, Таня Лайвин… вы можете это проверить. У Теда и Тани был роман. Он сам сказал мне об этом. Остин говорил мне, что Тед обманывает жену, но я не думаю, что он что-то знал наверняка. Думаю, Таня собиралась обо всем рассказать и разбить семью Теда, поэтому он ее убил. Он убил и Штерна, а вину возложил на маму.
   Я жду каких-либо изменений в лицах папы и Хитер, осознания глубины падения Теда. Но они смотрят на меня, и в глазах читается жалость. Даже Уинн прониклась общим настроением – стоит рядом со мной и поглаживает руку, в которую воткнута игла. Словно жалеет больного котенка.
   – Я не знаю, что ты слышала от Остина или какие отношения у Теда с Клер, но насчет мамы это чистая ерунда. Мы говорили об этом миллион раз.
   – Ее подставили!
   Папа смотрит на меня и вздыхает.
   – Ты чертовски устала. – он наклоняется вперед, накрывает мою руку своей. – Ты в шоке. Но мы поставим тебя на ноги. – Он нажимает на кнопку вызова медсестры. – Пусть они сделают все необходимые анализы, чтобы мы могли как можно быстрее отвезти тебя домой, где ты действительно выспишься.
   – Мы поставим тебя на ноги, – обезьянничает Уинн и улыбается, показывая дырки вместо зубов.
   Но они не знают, откуда я только что вернулась. Они не знают, что я просто обязана довести дело до конца.
   «Осталось два дня. У нас есть ответы, Штерн, – посылаю я ему свою мысль. Надеясь, что она достигнет адресата, где бы он сейчас ни находился. – Теперь нам нужны доказательства».
   Остаток дня и вечер я провожу в палате, или смотрю отупляющий телевизор, или пытаюсь вновь заговорить с папой о Теде. Все мои попытки он пресекает. Чем более настойчивой я становлюсь, тем меньше внимания обращает он на мои слова, и в какой-то момент, думаю, просто перестает меня слушать. Воспринимая мои слова бредом. Вечером приходят медсестры, чтобы перевязать наиболее серьезные ожоги на груди, плече, бедре. Отмачивают повязки в холодной воде, насухо все промокают, накладывают стерильные салфетки, перевязывают, закрепляют бинты хирургической лентой.
   Только наутро меня наконец-то выписывают. Один день. Один паршивый день. Папа и Хитер хлопочут надо мной, укладывают в постель. Приносят поднос с соками и супом, ставят мой компьютер на стул у моей кровати, на случай, если я захочу что-нибудь посмотреть на Нетфликс[36].
   – Если тебе что-то понадобится – просто крикни, – говорит мне Хитер, когда она и папа уже у двери. – Мы будем внизу.
   Я решаю, что нет смысла вновь заводить разговор о Теде. Пока нет доказательств, я ничего не добьюсь.
   – Я не калека, – отвечаю я им. – Если мне что-нибудь понадобится, я спущусь вниз.
   – Ты слишком уж гордая, Лив. – Папа пытается обратить все в шутку. – Если два с половиной человека согласились бы в мгновение ока выполнять любое мое желание, я бы непременно этим воспользовался.
   Он закрывает дверь. Я лежу в постели с закрытыми глазами, потому что потолок над головой вращается. Есть еще один элемент пазла, который не занял положенного места в обще картине: тело Тани. Штерна, еще не мертвого, но потерявшего сознание и тяжело раненного, Тед сбросил с пирса. Это означало, что Штерн попытался убежать, добраться до «О, Сюзанны», где ему обязательно оказали бы помощь. Тед, вероятно, преследовал его по берегу.
   Но тело Тани так и не нашли. Штерна вынесло на берег… и довольно быстро, потому что кровь еще не успела свернуться, продолжала течь из раны и попала на руки мамы, когда она нашла и скорбела о нем. Но не тело Тани. Его на берег не вынесло. Почему? Как могло тело исчезнуть? Что он с ним сделал?
   Я перекатываюсь на бок, глубоко задумываюсь, но ничего в голову не приходит.
   Я перекатываюсь на спину, дышу глубоко, думаю, стараюсь не плакать.
   «Я могу это сделать».
   Я вспоминаю все, что произошло после первого появления Штерна. Как он показал мне спрятанные карамельки. Как мы вместе играли на кабинетном рояле на складе. Спущенные колеса. Странные отношения между мной и Остином, которым я до сих пор не могу подобрать подходящего названия. Как мы отправились в гости к Мариэтте Джонс. И какой результат дала эта авантюра? Нулевой.
   Что-то я упускаю. Мариэтта Джонс вновь вспомнилась мне: в связи с историей Аннабель об ингаляторе одноклассника, который Мариэтта спрятала в своем рояле. В том месте, куда могла приходить снова и снова.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация