А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Записки из Города Призраков" (страница 20)

   Если он что-то решил, остановить его невозможно. По этой причине, вероятно, он продолжает приходить ко мне, не сдается, не идет туда, где ему положено быть. По этой причине, вероятно, он был любимым учеником мамы. Никогда раньше ей не приходилось сталкиваться с таким напором и целеустремленностью.
   Я качаю головой.
   – Он начнет задавать слишком много вопросов. С тех пор, как я вылетела из художественной школы. Он думает, что мои намерения преступны. Если я попрошу у него ключи, он будет следить за каждым моим шагом.
   Штерн все ходит.
   – Ты можешь позвонить кому-то еще?
   Я задумываюсь. Желудок словно наливается свинцом.
   Остин.

   Глава 22

   Я беру мобильник. Остин звонил мне четыре раза, прислал одну эсэмэску. «Оливия, мы действительно должны поговорить. Пожалуйста, позвони мне. О».
   Я отправляю ответ: «Говорить еще не готова. Скоро. Но ты можешь оказать мне услугу?»
   «Хорошо, – тут же отвечает он. – Что угодно».
   Я отворачиваюсь от Штерна, не хочу, чтобы он видел текст моей следующей эсэмэски: «Оставь для меня открытой дверь вестибюля Города призраков. Думаю, я на обратном пути где-то потеряла мой бюстгальтер».
   Я смотрю на экран мобильника, стоя спиной к Штерну. Остин вновь отвечает практически мгновенно: «Конечно. Нет проблем».
   Желудок трепыхается. Я поворачиваюсь. Штерн смотрит на меня.
   – Ну? – спрашивает он.
   – Можно ехать.
   – Кому ты отсылала эсэмэски?
   – Остину Морсу, – отвечаю я. Он пронзает меня взглядом, и я отворачиваюсь, чувствуя себя вываленной в грязи, виноватой.
   Захожу в большой стенной шкаф, меняю обрезанные шорты и футболку на мягкое хлопчатобумажное черное платье, надеваю туфли без каблука на резиновой подошве.
   – Ты думаешь, это хорошая идея?
   Я поворачиваюсь к нему.
   – Если ты не можешь усилием воли протащить меня сквозь стену, тогда других вариантов у нас нет. – Я бросаю в сумочку мобильник, набираю полную грудь воздуха. – Мы докопаемся до истины, Лукас.
   Он грустно улыбается. Я уже много лет не называла его по имени. Никто не называл, за исключением родителей. Но каким-то образом истинное имя возвращает его в реальность. И на мгновение мы оба становимся теми, кем были всегда – Оливией и Лукасом. Он – мой Лукас. Я – его Оливия. Мы застываем, глядя друг на друга.
   Затем жужжит мой мобильник, и чары рушатся. Я читаю эсэмэску Остина: «Открыта». Такую короткую.
   Подхожу к Штерну, пытаюсь прикоснуться губами к его холодной щеке. Не получается. Воздух идет рябью, не позволяя перекинуть мостик от живой к мертвому. Не могу я прикоснуться к нему, но, может, оно и к лучшему.
   Он идет к входной двери, мы бесшумно выскальзываем из дома, закрываем дверь за собой.
   Я запрыгиваю на велосипед, Штерн устраивается позади меня.
   По пути он дрожит, прижимаясь к моей спине. Но для меня его затянувшееся присутствие сродни чуду. Раз он здесь – не все потеряно, шансы вызволить маму из тюрьмы еще есть.
   Четыре дня. Как же хочется, чтобы она оказалась на свободе уже сейчас, могла гулять под этими деревьями с толстыми стволами, глубоко пустившими корни в землю. Ветерок обдает меня густым ароматом плюмерии.
   Скоро все изменится. Она дала мне жизнь, а теперь я спасу ее. Изменю все к лучшему.
   Штерн как-то держится, зацепился за этот мир. Мы не разговариваем. Я сильнее кручу педали, пот струится по лицу, соль на губах, языке. Болит живот, там словно стучит второе сердце, стучит за нее. Позволяет мне крутить педали быстрее, чем всегда. Пальмы проскакивают мимо. С серыми стволами и кронами, из земли торчат корни баньянов, ветер прижимает к земле дикий шалфей.
   Скоро справа высится громада Города призраков, и я сворачиваю на подъездную дорожку. Спрыгиваю с велосипеда. Странная тишина пугает меня. Я медленно качу велосипед через лужайку к парадному входу. Дверь открыта, как и обещал Остин.
   Мы со Штерном переглядываемся. Мой желудок завязывается узлами, когда мы идем по широкому, темному, мраморному вестибюлю. Я рада, что он со мной; думаю, только благодаря ему я до сих пор не отступилась от задуманного, продолжаю бороться за свою маму.
   Гостиная с кабинетным роялем по правую руку, мы сразу входим в нее и начинаем бродить по комнате в темноте в поисках какого-то знака, лучика надежды.
   Я смотрю на большую копию картины Моне в золоченой раме на дальней стене, на папоротники в кадках у окон. Если бы кто-нибудь вломился сюда… но что они могли взять из вестибюльной мебели? Квартиры еще не построили, не то что обставили. Но может, они хотели добраться до административного крыла? Нацелились на компьютеры, телефонную станцию, другое офисное оборудование?
   – Я хочу осмотреться, – шепчу я Штерну и поворачиваю в темный коридор, ведущий к офису.
   Дверь приоткрыта. Я протягиваю руку к выключателю, но передумываю: не могу отделаться от ощущения, что Остин где-то здесь, в здании, отчаянно хочет поговорить. И если он здесь? Если войдет и увидит меня, что-то вынюхивающую? Скажет Теду? Как я ему все объясню?
   С гулко бьющимся сердцем я выдвигаю нижний ящик, достаю папку со множеством листков. Но разве поймешь в темноте, какой из них прольет свет на случившееся той ночью? Кто приезжал сюда? Кто спорил?
   Ничего. Никаких зацепок. Я чувствую себя совершенно беспомощной. Комок в горле растет, угрожая задушить меня. Я не знаю, что рассчитываю найти. Расписку кровью? Подписанные показания убийцы?
   «Думай, Оливия, думай». Штерн проник в вестибюль, чтобы репетировать на кабинетном рояле. Если это был взлом, почему у кого-то еще не возникло желания залезть сюда?
   Может, по той же причине и Остин привез меня в Город призраков… пусто, темные углы, никто не мешает раздевать и раздеваться. Я замечаю связку ключей, лежащую на столе, на самом виду.
   И новая мысль приходит ко мне.
   Может, и не было никакого взлома.
   Может, в ту ночь человек открыл дверь своим ключом.
   Да только ключа от вестибюля не было ни у кого, кроме моего отца…
   И Теда.
   – Оливия, – тихий мужской голос за спиной.
   Я замираю, несколько листков выпадают из моих рук. Все застывает, по-моему, даже время. А потом я поворачиваюсь, лицом к нему.

   Глава 23

   Щелк. Тед Оукли закрывает дверь у себя за спиной. У меня гулко бьется сердце. Тед. Он мог быть здесь в ту ночь. Тед мог приехать с одной из своих любовниц: Остин намекал, что их хватало.
   Мысленно я зову Штерна. Он все еще в гостиной у рояля? «Лукас. Лукас. Мой Лукас».
   – Что вы здесь делаете? Где Остин? – Все эмоции ушли из моего голоса. Ни страха, ни страсти. Голос автомата – не человека.
   Он не отвечает на мой первый вопрос.
   – Оливия, – по-прежнему чуть ли не шепотом, с отеческими интонациями. – Остин спит. Как следовало спать и тебе. Ты знаешь, который час?
   Я смотрю на него, оглядываюсь.
   – Да, – меня начинает трясти. Я не хочу трястись. Не хочу показать ему, что я в ужасе, а я внезапно жутко его боюсь. – Я знаю, который час, – отвечаю я, пытаясь изгнать дрожь из голоса. – Мы договорились встретиться здесь с Остином, – лгу я. – Он отправил мне эсэмэску. Мы собирались встретиться.
   Тед смотрит на меня так, будто никогда не видел более безумного существа.
   – Я не знаю, о чем ты говоришь, дорогая. Остин давно уже улегся спать. Утром у него тренировка, – говорит он медленно, голос вызывающе спокойный. Приближается ко мне на шаг, протягивает руку к моей голове, словно собирается померить температуру. – Ты хорошо себя чувствуешь? Может, нам позвонить твоему отцу и попросить его приехать за тобой?
   Я пячусь от него, упираясь в его стол; меня тошнит от того, что ко мне относятся как к ребенку, как к идиотке, как к чокнутой.
   – Это неправда. Я получила от него эсэмэску. Я… кто-то прислал мне эсэмэску с его мобиль-ника!
   Тед улыбается и качает головой.
   Я продолжаю:
   – Вы… вы попросили его приглядывать за мной. И не потому, что тревожились о моем здоровье. Нет… – Теперь до меня доходит, так неожиданно и быстро, что я едва не теряю сознания. – Нет, вы попросили его шпионить за мной, потому что я начала копаться в деле мамы, потому что осознала: она не могла этого сделать. Никоим образом не могла.
   Фраза: «Это сделали вы» – у меня на языке, но я ее не произношу. Что-то останавливает меня: что-то связанное с убежденностью, что фраза эта вытолкнет его за край пропасти, на котором он пока балансирует.
   Эта фраза может вытолкнуть за край и меня. И все же, и все же я не хочу, чтобы эта моя догадка подтвердилась.
   Тед стоит, глядя на меня так, словно закинулся или обкурился, словно мгновением раньше я сказала ему, что он перенесется в сказочную страну, где все даром и никто не стареет, если он выпьет мой кул-эйд.
   – Ох, дорогая, ты не в порядке, так? – Он подходит ко мне, кладет большую руку мне на плечо, поглаживает его, прежде чем я сбрасываю руку. Тень от носа падает на лицо.
   – Я тревожился о тебе, – мягко продолжает Тед. – Мы все тревожились. Так все начиналось и с твоей матерью, знаешь ли, когда она была в твоем возрасте. Ты начала… видеть то, чего нет?
   – Что? Нет. Я не вижу того, чего нет. Почему все думают?..
   – Ты знаешь, Оливия, – прерывает он меня. – Эта болезнь наследственная. Сожалею, что приходится это говорить, но у большинства болезнь впервые проявляется в подростковом возрасте. – Улыбка играет на его чисто выбритом лице. Руки опущены вниз. Он в костюме. В полночь. И костюм чернильно-черный. – Я просто тревожился о тебе, понимаешь? Я не знаю, что ты ищешь. – Он указывает на раскрытые папки, разбросанные бумаги. – Но здесь ты ничего не найдешь. Это ясно? Здесь ничего найти нельзя. Ты думаешь, что все настроены против тебя, что всё не так, что все пытаются причинить тебе вред. – Он качает головой, наклоняется, чтобы собрать бумаги, и аккуратно кладет их в нижний ящик стола. – Это паранойя, милая.
   – Почему вы здесь? – спрашиваю я, наблюдая, как он задвигает ящик и выпрямляется. – Если мне начало что-то чудиться, что вы здесь де-лаете?
   – Некоторым из нас приходится работать допоздна, маленькая мисс. Я знаю, ты этого не понимаешь. Твои родители никогда не работали слишком много, за всю их жизнь… но это, конечно, мое личное мнение. Что ж, все мы там, где мы есть, по той или иной причине. – Что-то происходит с его голосом: он становится более пронзительным, без слов ускоряется.
   – Кто-то взял этим вечером мобильник Остина. Кто-то отправил мне эсэмэску. Вы? Вы знали, что я буду здесь, так? – Тед все смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, словно все, сказанное мною, – сущая нелепица.
   И какая-то моя часть в этом с ним соглашается. Как убийцей Штерна мог быть Тед? Даже подумать об этом – безумие. Он же для нас как святой. Он взял отца деловым партнером в проект «Город призраков», когда тот потерял работу. Он нашел маме нового адвоката после того, как Грег Фостер вышел… Грег Фостер, который покончил с собой, выйдя из процесса. Грег Фостер, оставивший больнице огромную сумму денег от имени мамы.
   Элементы пазла начинают складываться в голове. В ушах шумит кровь.
   Грег Фостер намеревался добиться оправдания мамы. Он нам это говорил. Но внезапно он уходит, Кэрол занимает его место, спасибо Теду, и мы имеем то, что имеем.
   Тед хотел, чтобы мама оставалась за решеткой.
   – Вы ее подставили, – внезапно вырывается у меня, и я точно знаю: это правда. Меня бросает в жар, в холод, снова в жар, словно внутри щелкает переключатель.
   – Сладенькая, я действительно не знаю, о чем ты…
   – Мой вопрос – почему? – обрываю я его, пытаюсь обойтись без дрожи в голосе.
   Его лицо начинает подергиваться.
   – Никто не знает, почему возникает душевная болезнь, Оливия. Это одна из многих трагедий…
   – Нет! Почему он? Почему Штерн? Что произошло в ту ночь?
   Тед достает из кармана мобильник и начинает набирать номер. Я вышибаю телефон из его руки, быстро отступаю назад, пока не прислоняюсь к стене. На его лице шок.
   – Скажите мне, что произошло в ту ночь. Я хочу знать о вашей подружке, той, которую вы привезли сюда. Вы приезжали потрахаться?
   По лицу Теда проскальзывает тень печали, он хмурит лоб. Но голос его бесстрастный.
   – Кто рассказал тебе о Тане?
   Я шумно вбираю в себя воздух. «Таня…» – повторяю медленно, растягивая имя, воспоминания. Девушка, которая выглядит как Райна. Таня Лайвин.
   Девушка, исчезнувшая в ночь гибели Штерна. Девушка, которая на газетном фотоснимке носила розовый шарф.
   Исчезла. Она исчезла.
   – Что вы с ней сделали? – В голосе все смешалось, меня мутит. «Мне нужно позвонить папе. Мне нужен Штерн. Мне нужно закричать».
   – Ты не знаешь, что говоришь, Оливия. Ты больна. Так? – Он подходит ко мне, сжимает руками мои запястья. Я пытаюсь вырвать, но он держит крепко. – Сядь. Хорошо? Просто сядь, Оливия. Просто. Сядь. – Он заставляет меня сесть на вращающийся, обитый кожей офисный стул отца. Его руки смещаются к моим плечам, толкают меня к спинке стула.
   – Прекратите. Отстаньте от меня. – Я пытаюсь вывернуться, оттолкнуть его, но он отодвигает стул к стене, удерживает меня на нем, стоит рядом, смотрит на меня сверху вниз. – Отстаньте от меня.
   – Послушай, – говорит Тед, в уголках рта поблескивает слюна. – Ты не знаешь, что говоришь. Тебе все чудится. – Он наклоняется ко мне, и от него разит спиртным. Он словно облился виски. – Ты понимаешь меня? – На этом вопросе голос надламывается.
   Я пулей вскакиваю со стула, чтобы метнуться к двери. Но он загораживает мне путь, вновь хватает за плечи. Человек, который прикидывался, что заботится обо мне, с давних, давних пор. Я кричу, пытаясь вырваться из его цепких, сильных рук.
   – Оливия, я не хочу причинять тебе вреда, совершенно не хочу, – заверяет он меня, его челюсть каменеет. Я замечаю, что одежда на нем грязная: на рубашке длинное, овальное пятно (кофе?), но костюм, конечно, безупречного покроя. Я не могу оторвать глаз от пятна. Чтобы Тед Оукли где-то появился в грязной рубашке?
   – Вы уже причинили мне вред, – шепчу я. Комната начинает вращаться перед глазами. – Вы убили моего лучшего друга. Вы отправили мою мать в тюрьму, где она занимает ваше место. Вы прикидываетесь готовым прийти на помощь, и добрым, и заботливым, но на самом деле вы… вы лжец. – Сдерживаться нет никакой возможности, и я выдаю все. – Вы убийца. И я собираюсь сказать об этом всем, чтобы они знали, чтобы каждый знал. – И тут я плюю, плюю ему в глаза – во всяком случае, целюсь.
   Тед на мгновение захвачен врасплох, и его хватка на моих плечах слабеет, и я бегу к двери, и открываю ее, и успеваю сделать два шага в коридор, когда он догоняет меня и затаскивает обратно. Прижимая к себе. Чуть ли не несет на руках.
   – Я никому не хотел причинять вреда. У меня не было выбора. Будь у меня выбор, Оливия, – его голос дрожит, – я бы избрал другой путь.
   – Вам, значит, пришлось? – Я такая испуганная и злая, что готова взорваться. И продолжаю вырываться из его рук.
   – Все не так просто. – Он качает головой. Я думаю, он даже плачет. – Нет. Не просто. Я не хотел… причинять им вреда. – Он сам не свой, дрожит всем телом. Трясутся и удерживающие меня руки. И я вся дрожу. – Я не убийца.
   Горячая волна злобы накрывает меня.
   – Вы трус. Вы погубили мамину жизнь. – Я пытаюсь оттолкнуть его, но он слишком силен. Крепче сжимает мои руки и заламывает за спину, прижимает меня лицом к стене за его столом.
   – Я не хотел убивать Таню. Я не хотел ее убивать. – Он тяжело дышит, чуть ли не рыдает.
   – Господи. – Последний элемент пазла встает на место. Штерн увидел Теда с Таней. Увидел, как Тед убил ее. – Она же была ребенком, как и он, – удается вымолвить мне, и тут он ударяет меня лбом в стену, и я вскрикиваю.
   – Вы ее трахали. Вы обманывали Клер. – Грудь горит, легкие в огне. – Почему вы это делали?
   – Думай, что говоришь. Ты ничего не знаешь.
   – Я знаю, что вы трус, – возражаю я, и он вновь бьет меня головой о стену, сильно. Я прикусываю язык, кровь течет в горло. Густая. С металлическим привкусом.
   – Я люблю жену. Я люблю Остина. И я не хочу, чтобы все ушло. Я должен это делать в интересах семьи.
   – В интересах семьи?
   Но Тед меня не слушает, только держит так крепко, что я не могу шевельнуться.
   – Я не… я не аморальный человек, – продолжает он. Мои запястья схвачены накрепко. – У меня семья, Оливия. Ты не понимаешь, потому что слишком молода. Ты не замужем, у тебя нет детей. А у меня есть. Я понимаю. Ставки для меня выше. Я все делал ради них. Ради моей семьи, Оливия. – Его хватка слабеет, и я пытаюсь оттолкнуть его, но он тут же сжимает мои запястья сильнее, а второй рукой вдавливает мой лоб в стену. – Это был бы конец моей жизни. И жизни Клер. И жизни Остина.
   – А как насчет жизни Тани Лайвин? Насчет жизни Лукаса Штерна? И людей, которым он дорог? Вы даже не знаете… жизни скольких людей вы растоптали. Он не сделал ничего плохого. Вы убили его только потому, что он оказался не в том месте и не в то время. – Я пытаюсь повернуться лицом к Теду, чтобы выцарапать ему глаза, но он локтем вжимает меня в холодную стену кабинета.
   – Я пытался поговорить с ним. Я пытался. Он не стал меня слушать. – Я чувствую, как дрожит его тело у меня за спиной. Тед еще крепче сжимает мои запястья. – Я предложил ему деньги, много денег, но он не хотел и слышать об этом. Глупый мальчишка. У меня не было выбора… не было никакого выбора. Не было… – С его губ срывается рыдание, жалкое рыдание глубокого старика.
   – Вы отвратительны. Вы чертовски…
   Удар. Ослепляющая боль в голове. Я сползаю на пол. Перед глазами все плывет. Я пытаюсь сесть и не могу. Я чувствую, как он отходит от меня. Проходит время – я не знаю, сколько. Не могу двигаться. Ничего не вижу.
   А потом вдруг вижу Теда, сквозь туман, сгустившийся перед глазами. Он забирается на стул, что-то снимает со стены над дверью. Какой-то датчик. Остаются только свисающие провода. Потом он открывает дверь в коридор и возвращается, неся что-то в руке… большую бутылку, стеклянную, с какой-то жидкостью… начинает поливать столы и ковер. Знакомый запах: виски. Громкий удар, будто что-то разлетелось. Все происходит так быстро, что я не могу сообразить, что к чему, не могу понять, что он творит.
   Его голос доносится до меня издалека.
   – Извини, Оливия, – голос прерывается, он плачет. – Мне так жаль. Я надеялся, что мы сможем поговорить, что ты проявишь благоразумие. Ты мне небезразлична, Оливия, ты для меня как дочь. Ты должна это знать. Оливия, милая, я этого не планировал, будь уверена. Ты должна понять. – Чиркает спичка, поднимается стена огня, хватая меня за руки, за ноги. – Все будет выглядеть как несчастный случай. – Дверь захлопывается, щелкает замок.
   Я едва могу открыть глаза, потому что от ковра начинает подниматься дым, окутывать меня.
   Кабинет горит.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация