А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Свердлов. Оккультные корни Октябрьской революции" (страница 40)

   Снова «держал уровень» Урал. В Перми и Кунгуре казнили группами по 30–60 человек, их рубили шашками. На Мотовилихинском заводе расстреляли 100 оппозиционных рабочих. Как доносил британский представитель Эльстон лорду Бальфуру, белые отряды, занимая уральские города, всюду находили сотни зверски убитых. «Офицерам, захваченным тут большевиками, эполеты прибивались гвоздями к плечам; молодые девушки насиловались; штатские были найдены с выколотыми глазами, другие – без носов…». Всего по английским данным в Пермской губернии было уничтожено не менее 2 тысяч человек. Как видим, за рубежом прекрасно знали обо всех ужасах. Но – никаких воплей «общественности»! В отличие от случая с женами высокопоставленных большевиков.
   Во вполне мирных подмосковных Бронницах, где никаких заговоров отродясь не было и куда никакой фронт никогда не приближался, исполком местного Совета вел «террор» по собственному разумению, совершенно произвольно. Член исполкома останавливал на улице человека, по каким-то причинам обратившего на себя его внимание, брал двоих конвойных, вел во двор манежа и убивал. В Рыбинске зверствовала комиссарша «товарищ Зина», в Пензе – Евгения Бош.
   В Пятигорске руководил «красным террором» начальник Северокавказской ЧК Атарбеков. 160 заложников, мужчин и женщин, в том числе генералов Рузского (одного из главных участников заговора по отречению царя) и Радко-Дмитриева, вывели на склон г. Машук, приказали снимать с себя все до исподнего, становиться на колени, вытягивая шеи, и рубили головы. Участвовал и сам Атарбеков, отрезавший людям головы кинжалом.
   В Ессентуках особыми зверствами прославился «женский карательный отряд каторжанки Маруси». В ставропольском селе Безопасном была тюрьма, куда свозили задержанных из окрестностей, а «суд» местного коменданта Трунова сводился к двум фразам: «покажь руки!», и если руки изобличали представителя интеллигенции – без мозолей, с тонкими пальцами (или человек по другим причинам ему не нравился), следовала команда «раздеть»! С обреченного срывали одежду, кололи штыками и выбрасывали в скотомогильники. Причем таким же способом Трунов, напившись, приказал убить собственную жену. А неподалеку, в селе Петровском, каратели устроили массовые расстрелы «буржуев» на обрывистом берегу реки Калаус, после чего туда же привели учениц местной гимназии и велели раздеваться. Но убивать не стали, а просто насладились их страхом ожидания смерти и перенасиловали.
   В некоторых местах приговоренных раздевали не до белья, а догола. Поглумиться, доставить жертвам дополнительные страдания. А себе – извращенное «удовольствие». И такая практика понравилась, постепенно стала общепринятой. Ей и официальное оправдание нашли – не пропадать же вещам? Если верхняя одежда казненных разбиралась палачами или шла в специальные распределители (большие склады существовали, например, при Моссовете), то белье стали собирать для передачи в военное ведомство – для красноармейцев.
   В Саратове за городом у Монастырской слободки был целый овраг с грудами голых тел. Тут латыш Озолин со своими подручными уничтожил не менее полутора тысяч человек. Иногда это становилось формой «допроса» или просто надругательства. В ноябре двоих девушек привезли к страшному оврагу, приказали обнажиться и, поставив на край ямы, принялись «в последний раз» задавать вопросы об их близких. Бывало и так, что людей приводили на место расстрела, заставляли дожидаться своей очереди в раздевшейся партии обреченных, смотреть, как убивают других, а потом объявляли о помиловании. Факты изнасилований молодых женщин и девочек перед казнью зафиксированы повсеместно – в Питере, Вологде, Николаеве, Чернигове, Саратове, Астрахани. В Петрограде случайно арестованная французская коммунистка Одетта Кен описывает и «охоту» на женщин. Два десятка «контрреволюционерок» вывезли в поле и выпустили бежать обнаженными, «гарантируя тем, кто прибежит первыми, что они не будут расстреляны. Затем все они были перебиты».
   А кроме «стационарных» боен действовали еще и разъездные. Специальные карательные поезда, колесившие по стране и «подтягивавшие» места, где террор, по мнению руководства, еще недостаточен. Одним таким поездом заведовал «свердловец» М.С. Кедров со своей супругой Ревеккой Майзель. На ответственном посту в Архангельске он проявил себя полным нулем, первым удрал, едва пошли слухи о приближении неприятельской эскадры. А в качестве карателя оказался вполне на своем месте. Его поезд выезжал то для «административно-оперативных», то для «военно-революционных» ревизий, сводившихся к кровопролитию. При наезде в Воронеж было расстреляно около тысячи человек, да еще взято «много заложников».
   Особое пристрастие Кедров питал к детям, сотнями присылая с фронтов в Бутырки мальчиков и девочек 8–14 лет, которых объявил «шпионами». Устраивал и сам детские расстрелы в Вологде, Рыбинске. В Ярославле учинил кампанию по уничтожению гимназистов – их определяли по форменным фуражкам, а когда их перестали носить, вычисляли по прическе, осматривая волосы и выискивая рубчик от фуражки. А его жена лично проводила допросы в жилом вагоне, откуда доносились крики истязуемых. Потом она их собственноручно пристреливала тут же, на станции. И только в Вологде убила около 100 человек.
   Историк и публицист С.П. Мельгунов вел свою картотеку жертв «красного террора», выписывая фамилии из официальных списков казненных, публиковавшихся в разных советских газетах. И за вторую половину 1918 года насчитал 50 тысяч человек. Точно так же, по опубликованным советским данным, эсеровская газета «Воля России» за январь – март 1919 г. насчитала 13 850 расстрелов. Хотя и Мельгунов, и эсеровские исследователи приводили доказательства, что эти списки всегда занижались. В них, например, редко включали женщин. Их сокращали во время особенно крупных кампаний. В них не включались расправы в прифронтовой полосе. Да и в глухой провинции обходились без каких-либо публикаций. В общем, если жизнь в Советской России и без того была несладкой, то развернутая Свердловым кампания превратила ее в полный ад…

   28. Всемогущий регент

   Рассматривая явление «красного террора», мы отвлеклись от сюжета повествования. Оставили Якова Михайловича во главе государства и партии, а Ленина – в кремлевской квартире, оправляющегося от ран. Они оказались не тяжелыми. По случайности, но не тяжелыми – пули прошли в нескольких миллиметрах от жизненно важных органов. Ему, собственно, даже больше навредила глупость Гиля, из-за которого он больше часа оставался без элементарной перевязки и потерял много крови. Но осложнений и заражения, чего боялись врачи, не возникло. Кровоизлияние в области плевры рассасывалось. Ленин довольно быстро приходил в себя.
   А по России в это время начался не только «красный террор». Началась и бешеная кампания славословий в адрес Ильича. Газеты превозносят его, соревнуются в восхвалениях и придумывании эпитетов – «великий», «гениальный», «славный», «неутомимый», «самоотверженный», «дорогой учитель». По всей стране проводились митинги: в городах, районах, воинских частях, на заводах. Принимались и пересылались в Москву резолюции… Кто инициировал этот поток лести, проследить нетрудно. Начала его газета «Известия ВЦИК». Орган Свердлова.
   Именно Яков Михайлович и как раз после покушения на Владимира Ильича принялся делать из него Вождя с большой буквы, раздувать культ Ленина, превращая его в «живое божество». По мановению руки Свердлова и его ближайших подручных центральные газеты густо поддавали курение фимиама, публиковали самые выразительные резолюции и письма, вызывая дальнейшее нарастание потока. По партийной и советской линии шли указания о проведении собраний с соответствующей тематикой. Регулярно, навязчиво рассылались по телеграфу официальные бюллетени о состоянии здоровья вождя – температура, пульс, дыхание. На митингах в Москве выступал и сам Свердлов, передавая ответы «от имени» Ленина.
   Владимиру Ильичу, кстати, поднятая шумиха совсем не понравилась. Когда он начал вставать с постели, и ему разрешили читать газеты, он обратил внимание на волну славословий. Как сообщает его биографическая хроника, в середине сентября «Ленин беседует с управделами СНК В.Д. Бонч-Бруевичем, высказывает отрицательное отношение к восхвалению его личности, нашедшее отражение в многочисленных письмах и телеграммах, присылаемых в Совнарком, а также в материалах, публикуемых в прессе; поручает Бонч-Бруевичу довести до сведения редакций газет и журналов о его желании прекратить публикацию подобных материалов».
   Что ж, уровень газетной лести убавили. Но кампания не прекратилась. Свердлов в качестве главы Секретариата по прежнему подсовывает Ленину хвалебные письма и телеграммы, организует визиты к выздоравливающему различных делегаций. А когда Ленин немного окреп и стал совершать прогулки по Кремлю, Свердлов в Совнаркоме протаскивает предложение устроить киносъемку вождя, так сказать, «скрытой камерой». Владимир Ильич, заметив киношников, выразил крайнее неудовольствие, однако Бонч-Бруевич заверяет его, что это «совершенно необходимо». Дескать, народ жаждет его видеть.
   Свердлов придумывает устроить и торжественное награждение Ленина. Портретом Карла Маркса работы питерского художника Лотарева. Но когда в кабинете Якова Михайловича обсуждался этот вопрос, неожиданно зашел сам Владимир Ильич. Догадался, о чем идет речь. Причем сразу понял и то, от кого исходит инициатива: «И конечно, все это предположено сделать по совету и с благословения Якова Михайловича… Яков, я очень признателен за ваше ко мне сердечное отношение, но убедительно прошу вас не создавать такого рода шумных почестей, не заслуженных мною, кстати и несвоевременных, торжественных встреч…»
   Уже 17 сентября Ленин возвращается к работе и председательствует на заседании Совнаркома. 18 сентября он собственным решением прекращает публикации бюллетеней о своем здоровье. Но… происходит неожиданное. Свердлов проявляет чрезвычайную заботу о его здоровье! Общается с врачами. Получает заключение – мол, больному надо еще лечиться. Поднимает вопрос в ЦК: Ильич не бережет себя, а мы должны его беречь. И ЦК принимает решение – Ленину отдыхать и лечиться.
   А вождь в данном отношении был человеком дисциплинированным. Сам ведь других учил, раз ЦК решил – подчинись. Он отправляется со своими близкими на дачу в Болшево. Но нет, Болшево Якова Михайловича не удовлетворяет, слишком близко и легко доступно. И под разными предлогами Ленина переводят на другую дачу, в Корзинкино. Хотя и это Свердлову не нравится, это лишь временный вариант. Как вспоминала Новгородцева, он «поручил Малькову объездить Подмосковье и найти подходящее помещение» – удобное и достаточно изолированное. Чтоб, значит, посторонние не мешали. Мальков исколесил все окрестности, и из различных вариантов Яков Михайлович выбрал Горки, усадьбу московского градоначальника Рейнбота. В 30 км от столицы, в стороне от железной дороги. То что надо…
   Врач Розанов описал последнюю консультацию: «Владимир Ильич выглядел прекрасно: бодрый, свежий, со стороны легких и сердца – полная норма…» И 25 сентября вождь переезжает в Горки. С женой и охраной. Из 16 телохранителей – только двое русских. Остальные – латыши и евреи. Братья Дунц, Цируль, Интэ, Звирбул, Звейгзнэ, Пизан, Сталкис, Роберт и Арвид Габалины, Рубашевский, Эрдман, Хейфиц, Озолин, Слесарев, Чебанов. Охранников персонально отбирал Петерс. А его, что стоит отметить, во время следствия по делу Каплан Свердлов сумел подчинить полностью. Отныне Петерс стал «его» человеком. Как и Лацис и еще несколько высокопоставленных сотрудников ЧК. И подобранная охрана подчинялась не Ленину, а только Петерсу и Свердлову. Получив исчерпывающие инструкции не отходить ни на шаг от вождя, выполнять его поручения по хозяйству, но допуск посторонних или выезд – ни-ни.
   Словом, Яков Михайлович сделал то же самое, что в 1996 году сделает Чубайс. «Приватизировал» главу государства. Замкнув все контакты с ним на себя и став «регентом», управляющим от имени вождя. Новгородцева пишет: «Яков Михайлович сам следил, чтобы в Горках было все нужное… часто он ездил в Горки. А то посылал Ильичу коротенькие записки, информируя его по важнейшим вопросам, пересылал наиболее важные документы». Ясное дело, о чем и как информировать Ленина, в каком направлении ему «работать с документами», решал Свердлов.
   Он же по-прежнему остался единым руководителем Совнаркома, ЦК и ВЦИК. Но заседания Совнаркома при нем стали «короткими». Если при Ленине шло детальное обсуждение, коллегиальное решение вопросов, то Яков Михайлович, как вспоминала Фотиева, этот стиль изменил. Он со своими персональными талантами и работоспособностью очень быстро знакомился с делами, документами, мгновенно ухватывал суть и в большинстве случаев тут же накладывал единоличные резолюции. От имени Совнаркома. То есть ввел те же методы, какими и раньше пользовался во ВЦИК. Между прочим, большинству членов Совнаркома и техническому персоналу это очень понравилось. Времени тратится меньше, бумаги не накапливаются. На заседания теперь выносились только отдельные проблемы, да и по ним у Якова Михайловича уже всегда имелись заготовленные решения. А если требовалось дать указания высокопоставленному лицу, вроде Троцкого, следовал звонок или поездка в Горки, и распоряжение уходило за двумя подписями – Ленин, Свердлов.
   «Регентство» стало тем более успешным, что в сентябре обстановка на фронтах резко изменилась в пользу большевиков. Меры по строительству армии, укреплению дисциплины, привлечению «военспецов» быстро дали свои плоды. Красные перешли в контрнаступление на Юге. Потеснили казаков на Дону, отбили у деникинцев Армавир, Ставрополь, разгромили терских повстанцев и овладели Грозным.
   А на Востоке победам способствовала полная политическая инфантильность и беспомощность «учредиловцев». Они, в общем-то, достаточно полно продемонстрировали, могло ли стать «выходом» для России Учредительное Собрание. Здешние «демократы» не додумались ни до чего лучшего, кроме как реанимировать гибельный курс Керенского!
   Троцкий расстрелами наводил в армии порядок – а в это же время самарские «учредиловцы» сами расшатывали и разваливали собственные жиденькие вооруженные силы. «Демократизировали» их, отменяли чинопочитание, снова вводили митинговщину и коллегиальное командование. Доходило до того, что командиры белых отрядов – Каппель, Стапанов, арестовывали правительственных комиссаров! Чтобы те не мешались, не разлагали части. Самарское, Екатеринбургское, Омское и Владивостокское «правительства» грызлись между собой. Не желали договариваться с казачеством, объявляя его «контрреволюционным» и отвергая всякие контакты.
   Только 8 сентября 1918 г. при посредничестве московских политиков и иностранцев в Уфе собралось Государственное совещание для создания единой всероссийской власти. Здесь были представлены все «правительства», депутаты Учредительного Собрания, уцелевшие остатки политических партий, духовенство, казачество. И… покатилась говорильня. Правые обвиняли левых в развале России, левые правых – в «контрреволюции». Спорили, чье правительство законно, а чье нет. Ругались целый месяц! Пока все же договорились создать коллективную диктатуру – Директорию. Она была избрана в составе 5 членов – Н.И. Астрова, Н.Д. Авксентьева, П.В. Вологодского, Н.В. Чайковского, генерала Болдырева, и 5 заместителей – В.Д. Аргунова, В.В. Сапожникова, В.М. Зензинова, В.А. Виноградова и генерала М.В. Алексеева.
   Но в этом виде Директория так и не сформировалась. Чайковский находился на Севере, возглавлял правительство в Архангельске. Астров пребывал на Юге, у Деникина. У Алексеева обострилась старая болезнь почек, и он умер. И развала создание Директории не прекратило. Он продолжался полным ходом. А большевики одерживали победу за победой. Выбили белых и чехословаков из Казани, взяли Уральск, Вольск, Симбирск, Хвалынск, Чистополь, Самару. Вскоре вся Волга и почти вся Кама были очищены от противника.
   Победы, кстати, сопровождались новыми вспышками «красного террора». Захватив Казань, Троцкий устроил там жуткую резню. Людей расстреливали, топили. И всего через неделю советская печать сообщала: «Казань пуста. Ни одного попа, ни монаха, ни буржуя. Некого и расстрелять. Вынесено всего 6 смертных приговоров». В Армавире устроили побоище за то, что местные жители встречали деникинцев хлебом-солью. Горожан рубили, кололи штыками, разбивали головы прикладами. Более 300 человек попытались укрыться в персидском консульстве, но и их перебили вместе с консулом. Всего в ходе этой вакханалии погибло 1342 человека. В Ставрополе, захваченном Таманской армией Ковтюха, не пощадили даже «буржуйских» детей в больницах. В Ижевске и Воткинске сражались против большевиков восставшие рабочие. Ходили в атаки с «Варшавянкой», под красным знаменем. Дрались отчаянно, но под натиском превосходящих сил вынуждены были отступить. И были казнены их семьи – около 800 женщин, детей, стариков…
   Резко изменилась и международная обстановка. Дело в том, что реализация плана по разрушению России на самом-то деле не дала Германии ничего хорошего. Разве что на время оттянула катастрофу. Возвращаемые эшелоны пленных были уже вояками сомнительного качества и заражены «революционностью». А для того, чтобы обеспечить поставки продовольствия и сырья с востока, приходилось держать там оккупационные силы. Но народ не смирился. Развернулось партизанское движение. В Белоруссии начал действовать отряд деда Талаша в Петриковском районе, знаменитые партизаны Дукорской пущи, Рудобельских лесов. По Украине загуляли Махно, Котовский и прочие «батьки». Да и «мирные» крестьяне отнюдь не спешили отдавать хлеб и скот по спущенным им разнарядкам. А при случае брали в руки топор или винтовку. И для того, чтобы удерживать занятые районы в повиновении, выкачивать поставки, немцам и австрийцам пришлось держать на востоке свыше 50 дивизий. Из них 33 германских. Это 15 с половиной корпусов!
   И «дожать» Францию Германия не смогла, сражение «Второй Марны» проиграла. Армии Антанты перешли в контрнаступление, быстро вернули все территории, занятые немцами в ходе весенних и летних боев. А 16 сентября прорвали мощные укрепления «Линии Гинденбурга». Германские вооруженные силы потеряли лучшие кадры, выдохлись, надломились. Их стойкость резко снизилась. И 28 сентября соединения Антанты начали общее наступление, громя противника и оттесняя в глубь Германии.
   Ухудшалось и положение Турции. Она еще вредила русским, помогала мусаватистам Азербайджана, покровительствовала татарскому правительству Крыма, поддерживала восстания в Чечне и Дагестане, засылала эмиссаров в Туркестан для активизации басмачей. Но турок уже теснили вовсю, англичане, французы и арабские повстанцы заняли Сирию, продвинулись в Киликию, отхватив от Османской империи всю ее восточную часть. Началось наступление и на Салоникском фронте. И подтвердились прогнозы генерала Алексеева, предлагавшего наносить здесь главный удар. Стоило войскам Антанты прорвать фронт на Балканах и разгромить армию Болгарии, как эта страна рухнула. В ней началась революция, и 29 сентября Болгария капитулировала. Тотчас и предательница Румыния, перекинувшаяся на сторону немцев (за что получила российскую Бессарабию), метнулась обратно в лагерь Антанты. Под влиянием поражений и распада коалиции в самих Германии и Австро-Венгрии начались волнения, демонстрации, забастовки…
   В столь благоприятной внешне– и внутриполитической ситуации Советская Республика оказалась под нераздельной властью Свердлова. И вырваться из-под его опеки Ленину долгонько не удавалось! Получив сведения о немецких событиях, он 1 октября писал Якову Михайловичу: «Дела так «ускорились» в Германии, что нельзя отставать и нам. А сегодня мы уже отстали. Надо собрать завтра соединенное собрание ЦИК, Московского Совета, Райсоветов, Профессиональных союзов и прочая и прочая. Сделать ряд докладов о начале революции в Германии. (Победа нашей тактики борьбы с германским империализмом. И т. д.)… Никаких союзов ни с правительством Вильгельма, ни с правительством Вильгельма II + Эберт и прочие мерзавцы…»
   Молил: «Назначьте собрание в среду в 2 ч. Начнем в 4, мне дайте слово на 1/4 часа вступления, я приеду и уеду назад. Завтра утром пришлите за мной машину (а по телефону скажите только согласны)…» Объединенное собрание состоялось не в среду, 2 октября, а в четверг, 3-го. И согласия приехать Ленин не получил. Он до позднего вечера просидел на обочине в ожидании машины – ее так и не прислали.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 [40] 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация