А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Свердлов. Оккультные корни Октябрьской революции" (страница 27)

   Начиная заседание, торжествующая «демократия» попыталась сделать так, чтобы Учредительное Собрание открыло как бы само себя. Для этого заранее определили старейшего из депутатов, эсера Швецова. Не тут-то было. На трибуну прорвался запоздавший Свердлов, бесцеремонно отобрал у Швецова председательский колокольчик и объявил, что ВЦИК поручил открыть заседание ему. После чего с ходу зачитал «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа», от себя добавив: «Позвольте надеяться, что основы нового общества, предуказанные в этой декларации, останутся незыблемыми и, утвердившись в России, постепенно охватят и весь мир».
   Свердлова освистали, шумели. В качестве кандидатуры на роль председателя его даже рассматривать не стали. Правые эсеры предложили Чернова, левые – Спиридонову. И большевики ее тоже поддержали. Тем самым поддержав и усугубив вражду между правыми и левыми эсерами. Чернов набрал 244 голоса, Спиридонова 151. А когда был поднят вопрос об обсуждении зачитанной Свердловым декларации, Собрание, естественно, отказалось. Против проголосовало 247, за – 146. Чем «Учредилка» дала прекрасный повод для большевистской агитации – теперь она оказалась противницей «прав трудящегося и эксплуатируемого народа», передачи земли крестьянам, мира и т. д., и т. п.
   Чернов выступил с речью по земельному вопросу. И пошли прения. Говорильня все в тех же худших «демократических» традициях, где каждому оратору важнее самому блеснуть и на трибуну вылезти. Кто ругал большевиков, кто поднимал какие-то местные или частные проблемы. Одни не слушали других. И друг с другом уже начинали по обыкновению цапаться, старые счеты вспоминать. В полночь большевики ушли, огласив заявление, что Собрание «встало поперек дороги рабочему и крестьянину». С ними ушли левые эсеры, «левые мусульмане», еще часть делегатов. И «Учредилка» вообще лишилась кворума, в зале осталось около 200 делегатов (всего-то по списку было избрано 715). Тем не менее оставшиеся продолжали колебать воздух речами. Конец известен. В половине пятого – матрос Железняков. И сакраментальная фраза: «Караул устал, прошу очистить помещение». Учредительное Собрание, просуществовав 12 часов 40 минут, приказало долго жить…
   6 января вышел декрет о его роспуске. А демонстрации и манифестации, начавшиеся было в его защиту, были безо всяких церемоний разогнаны, кое-где и стрельбой. Давал ли Свердлов команду открыть огонь или кто-то еще из «военного штаба» – Подвойский, Урицкий, Прошьян, Бонч-Бруевич, или матросы действовали самостоятельно, в рамках полученных заранее инструкций, мы не знаем.
   Куда более важную с политической точки зрения акцию Свердлов провел через несколько дней. III Всероссийский съезд Советов. На него делегаты тоже запаздывали, открыть его пришлось не 8 января, а чуть позже. А может, надо было получше подготовиться. Ведь многие были возмущены роспуском Учредительного Собрания, пальбой по демонстрантам. Но руководство партии левых эсеров оказалось несложно обработать. Вероятно, получилось обработать и кое-кого из правоэсеровских и меньшевистских деятелей, подвизавшихся в структурах Советов. Они-то уже получили доступ к власти. Так зачем им какая-то «Учредилка», которая их потеснит?
   Свердлов применил и еще один любопытный прием. Второй раз обыграл уже единожды опробованную карту – с торжественным объединением рабочего и крестьянского съездов. Хотя, вроде бы, те и другие Советы уже объединились в ноябре. Но сперва, 10 января, открылся III Всероссийский съезд Советов только рабочих и солдатских депутатов. Где позиции большевиков были сильнее. Свердлов во вступительном слове объявил: «Акт роспуска Учредительного Собрания мы должны сопоставить с созывом III Всероссийского съезда Советов – этого верховного органа, который единственно правильно отражает интересы рабочих и крестьян».
   Таким образом, подольстил съезду. Вы, мол, главные, а не «Учредилка». После чего сразу дал слово «от имени революционных отрядов Петрограда» Железнякову – братишка не подвел, так живописал, что над «Учредилкой» оставалось только животики надрывать. Потом откуда-то вытащили с приветствиями якобы «посланцев рабочих» Норвегии, Швеции, США, Англии, вскружив головы простонародным делегатам эдаким «международным признанием». На второй день выступил Ленин с отчетом Совнаркома, Свердлов с отчетом ВЦИК, Сталин с докладом по национальному вопросу. Съезд постановил всецело одобрить политику Совнаркома и ВЦИК. Утвердил отвергнутую учредиловцами «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа». А тем самым узаконил и разгон Учредительного Собрания.
   13 января открылся III Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов. И, кстати, «кадровые» методы, коими действовал Яков Михайлович в системе Советов, уже дали плоды. В ноябре у большевиков на съезде было около 10 % мандатов, теперь каким-то образом насчитали 50 % от большевиков и всякого рода «сочувствующих». И здесь вместо всяких других вопросов на первом же заседании Свердлов вынес предложение о слиянии со съездом рабочих и солдатских депутатов. Дружно приняли, опять торжествовали, праздновали и обнимались. Ну а при этом крестьянский съезд как бы автоматически присоединился к решениям рабоче-солдатского.
   После чего заседали уже вместе. И если кто-то пытался высказывать «не те» мнения, его сразу забивали. А под занавес, когда уже наговорились и назаседались, Яков Михайлович вынес на голосование и протолкнул два «маленьких» пунктика. Формальных. Бумажных. О том, чтобы из принятых декретов Совнаркома изъять оговорку «впредь до окончательного решения Учредительного Собрания». И из наименования Совнаркома «временное рабоче-крестьянское правительство» изъять слово «временное». Вот так незаметно, между делом, осуществился на самом-то деле еще один переворот. Все, что напринималось и воспринималось как временное, одним махом стало постоянным. И сам Совнарком перестал быть «пятым кабинетом» Временного правительства.
   Съезд избрал и новый состав ВЦИК. Теперь не по раздельности, от рабочего и от крестьянского, теперь избирали от общей массы делегатов двух съездов. Что сказалось и на составе ВЦИК. Он остался многопартийным, но большевики уже смогли обеспечить себе «парламентское большинство. Из 306 членов – 160. Председателем ВЦИК был опять избран Свердлов, секретарем – Аванесов.

   19. Мир или война?

   Жизненное правило говорит – долги надо платить. А Германия, конечно, не за красивые глазки и не из симпатий к Ленину финансировала большевиков. Ей позарез требовался сепаратный мир на Востоке. Потому что положение немцев и их союзников было критическим. Не было сырья. Начинался голод. По тотальным мобилизациям призывали уже 17-летних и 55-летних. А в 1917 г. в войну вступили США. Пока что они воевали чисто номинально, только еще создавали, обучали и перевозили через океан свою армию. По расчетам, они могли изготовить ее только к концу лета – началу осени 1918 г. Поэтому последней ставкой немцев было замириться с Россией, получить от нее продовольствие и сырьевые ресурсы, вернуть 2 млн. пленных, находящихся в русских лагерях, сосредоточить все силы на Западе и разгромить Францию до развертывания американцев.
   Но и расходиться с Россией «при своих интересах» Германия не намеревалась. Зря что ли воевали? Как уже отмечалось, немцы желали ослабить нашу страну на будущее, расчленив ее. Поэтому двурушничали, поддерживая не только большевиков, а и сепаратистов. А начальник штаба Восточного фронта генерал Хоффман придумал удобную «двуединую» формулу: поддержать лозунг «мира без аннексий и контрибуций», но обязательно вместе с «правом наций на самоопределение». И «самоопределившиеся» национальные окраины неизбежно попадут под влияние Германии, станут ее марионеточными придатками.
   Переговоры в Бресте начались еще в декабре. Большевики готовились к ним торжественно, помпезно, в эйфории от только что одержанных успехов. Делегацию возглавили Иоффе и Каменев, в ее состав вошли Карахан, Сокольников, Мстиславский, эсерка-террористка Биценко. А перед самым выездом из Петрограда кому-то пришло в голову, что раз власть народная, то в делегацию обязательно надо включить представителей «революционного народа». И прихватили первых попавшихся солдата, матроса, рабочего и крестьянина. Причем, подходящего крестьянина отловили уже на улице, по дороге на вокзал и соблазнили ехать большими командировочными. Конечно, на заседаниях эти фигуры не играли никакой роли, помалкивая в тряпочку. Но тем не менее, их педантично сажали «выше» приехавших с большевиками генералов и офицеров Генштаба. «Представители народа» числились «полномочными делегатами», а офицеры – всего лишь «консультантами».
   В Бресте советских делегатов ждал очень неприятный сюрприз. Они-то рассчитывали, что Германия и ее союзники с радостью ухватятся за возможность сепаратного мира, подмахнут договор, и все. Не тут-то было. Выяснилось, что уходить с оккупированных территорий немцы и австрийцы не собираются, и в результате «права наций на самоопределение» Россия потеряет Польшу, Литву, Латвию и, с большой вероятностью, Закавказье. Долго бодались из-за этого права. Большевики утверждали, что волеизъявление народов в условиях оккупации будет недемократичным, а немцы возражали, что в условиях большевистского террора оно будет еще менее демократичным. Впрочем, делегаты подобрались такие, что особо не впечатлялись. И переговоры напоминали дешевый фарс.
   Секретарь делегации Л.М. Карахан с ходу занялся бурной коммерцией. Он срочно затребовал из Петрограда царских денег и принялся обменивать их на немецкие: в Питере 1 марка котировалась в 8 рублей, а в Бресте деньги шли по довоенному курсу, 1 рубль – 2 марки. А местные крестьяне, с которыми связался «красный дипломат», давали и того больше – 3,5 марки за «николаевский» рубль. На эти средства Карахан принялся скупать в немецких военных магазинах все, что под руку подвернется: часы, обувь, мануфактуру, косметику, вино. В результате, вынужден был вмешаться даже генерал Хоффман, которому германский «военторг» направил жалобу, что уже не в состоянии обеспечивать товарами собственных офицеров.
   Иоффе и Каменев под предлогом посещения лагерей военнопленных ездили отовариваться в Варшаву. Не отказывали себе и в других удовольствиях. Сопровождавшие их немцы потом со смехом рассказывали «военспецам», как еврей Каменев вошел в роль русского вельможи и плясал «русскую» в варшавском публичном доме. А «представитель трудового крестьянства» Сташков во время заключительного обеда так надрался, что уже не мог поставить свою подпись под соглашением о прекращении военных действий. И когда пришло время ехать на вокзал, начал брыкаться: «Домой? Не желаю домой! Мне и здесь хорошо! Никуда я не поеду!» Его приводили в чувство всем составом «советских дипломатов», а немцы деликатно подали санитарный автомобиль, куда и загрузили на носилках нетранспортабельного «делегата».
   Итогом переговоров стало лишь заключение временного перемирия на неделю и выработка чисто декларативной формулы мира «без аннексий и контрибуций». Немцы намекнули, что так и быть, примут ее – если согласятся Франция, Англия, США. Хотя такой надежды, разумеется, не было. Когда советская делегация уезжала, закупленное «дипломатами» барахло не умещалось в купе и загромождало проход вагона. Через линию фронта вещи Карахана таскали 10 солдат. А по приезде в Питер он загрузил ими огромный лимузин, куда едва поместился сам. Причем, по воспоминаниям подполковника Д.Г. Фокке, секретарь был настолько увлечен перевозкой собственный покупок, что забыл на вокзальных ступенях… портфель со стенограммами, протоколами, подлинниками соглашений – в общем, со всей документацией брестских переговоров. Случайно замеченный «военспецами», портфель был передан Каменеву.
   В дальнейшем перемирие было продлено. Страны Антанты предложенную формулу, конечно, отвергли. И обе стороны оказались в тупике. Советское правительство не могло принять германских условий – опасаясь, что его тут же свергнут. Не только левые эсеры, но и большинство в собственной партии было за «революционную войну». Да ведь и воевать-то было нечем! Армия уже разбежалась по домам. Ленин опрашивал делегатов Общеармейского съезда по демобилизации, ставил вопросы, могут ли военные задержать возможное наступление противника или хотя бы вывезти из прифронтовой полосы склады, запасы, артиллерию. Ответы были отрицательными. И большевики пытались тянуть резину. Предлагали перенести переговоры в Стокгольм.
   От чего отказывались немцы и их союзники. Хотя при этом отчаянно боялись – а что если большевики прервут переговоры? Для них это было бы катастрофой. Голод у них уже стал реальностью, а продовольствие можно было получить только на Востоке. На союзном совещании панически прозвучало: «Германия и Венгрия не дают больше ничего. Без подвоза извне в Австрии через несколько недель начнется повальный мор». И воевать они тоже не могли. Даже учитывая отсутствие у России армии. Если бы русские отступили, увозя материальные ценности, то партизанская борьба, отвлечение войск для оккупации огромных российских пространств представляли гибельную перспективу. Поэтому австрийский представитель граф О. Чернин писал, что при возвращении большевистской делегации, «было любопытно видеть, какая радость охватила германцев, и эта неожиданная и столь бурно проявившаяся веселость доказала, как тяжела была для них мысль, что русские могут не приехать». Австрия грозила, что если Германия расстроит переговоры, то она сама заключит сепаратный мир.
   На втором раунде, в январе, обошлось уже без карикатурных фигур рабочих и крестьян. И «красным дипломатам» пришлось подтянуться. Делегацию возглавил нарком иностранных дел Троцкий. Но ситуация изменилась. Прибыла еще и украинская делегация, от Центральной Рады. Хотя повела себя непредсказуемо для немцев. У «хохлов» в руках был хлеб, и они принялись шантажировать Германию и Австро-Венгрию, требуя за продовольствие своего признания, требуя отдать Украине принадлежавшие Австро-Венгрии Галицию и Буковину. Но и Троцкого знать не желали. Получалось, что теперь Россия теряет еще и Украину.
   Но накладывались и другие факторы. В Вене разразилась всеобщая стачка из-за голода, за ней – стачка в Берлине. Бастовало 500 тысяч рабочих. Украинцы сразу стали наглеть, требовали за свой хлеб все больших уступок. А Троцкий приободрился. Казалось, вот-вот у немцев и австрийцев начнется революция, и надо лишь дождаться ее. Так же полагали многие другие большевистские лидеры. За предложение Троцкого «мира не заключаем, но и войны не ведем» 24 января в ЦК проголосовало 9 человек – против 7. Точно так же и на другом заседании ЦК, 3 февраля, по вопросу, допустимо ли заключать мир, «за» проголосовало 5, против – 9.
   (Поскольку в России был в это время принят декрет о переходе с Юлианского на Григорианский календарь, дальше по ходу книги я буду указывать даты уже по «новому стилю»).
   На третьем раунде переговоров ситуация снова изменилась. На Украине красные части Муравьева громили Раду в хвост и в гриву. Теперь Троцкий отказался признавать украинцев самостоятельной делегацией, называл Украину неотъемлемой частью России, а переговоры с ней немцев – вмешательством в русские дела. Большевики уже явно делали ставку на близкую революцию в Германии и Австро-Венгрии, по-прежнему старались выиграть время. А в один прекрасный день в Берлине перехватили радиообращение из Петрограда к немецким солдатам, где их призывали к убийству кайзера, генералов и к братанию. Вильгельм рассвирепел, приказал немедленно прервать переговоры.
   Однако украинцы по мере успехов красных войск становились все сговорчивее, сразу убавили наглость и принялись подлизываться к немцам, соглашаясь на все. И 8 февраля, когда отряды Муравьева вошли в Киев, заключили с Германией и Австро-Венгрией сепаратный мир. Избавив их от угрозы голода и голодных бунтов… Вот теперь-то положение большевиков стало отчаянным. Немцы заговорили языком ультиматумов. С Украины красных «попросили» убраться, как с территории дружественного Германии «государства». А к прежним требованиям добавили неоккупированные части Латвии и Эстонии. И контрибуцию в 6 млрд. марок золотом – которую завуалировали «покрытием издержек» на содержание пленных.
   Принять такие условия? Свои же возмутятся и скинут. Не принять – немцы двинутся на Петроград и скинут. И 11 февраля Троцкий завершил переговоры, провозгласив свою формулу «ни войны – ни мира». Впрочем, при этом очень прозрачно намекнул, что большевики никогда не поступятся своими принципами, но… «если речь пойдет о грубых аннексиях, то должны будут склониться перед силой». Да и большинство ЦК по-прежнему стояло против заключения такого мира. Ленин проводил заседания несколько раз. 17 февраля за мир высказалось 5, против – 6. 18 февраля за проголосовали 6, против – 7.
   Сторонников «революционной войны» называли «левыми коммунистами». Эту позицию заняли Бухарин, Пятаков, Дзержинский, Оболенский (Осинский), Ломов, Яковлева, Радек, Урицкий, Ярославский, Манцев, Коллонтай, Стеклов, Сапронов, Рязанов. Далеко не все из патриотических побуждений. Многие – из соображений «мировой революции». Дескать, заключить мир с кайзеровским режимом – значит спасти этот режим. А если продолжить войну, даже ценой разгрома России, то сама эта война активизирует массы в Германии и Австрии… На «левую» позицию встали Петроградский и Московский комитеты партии, Моссовет. Их активно поддерживали большевики тыловых районов, которым оккупация никак не грозила – Урала, Сибири, Поволжья.
   Но немцев, хотя они и впрямь не могли вести войны на два фронта, неопределенность «ни мира – ни войны» никак не устраивала. Им требовался на Востоке прочный мир. Чтобы прочно, по-хозяйски устроиться в оккупированных областях и использовать их ресурсы. Чтобы снять отсюда все войска на Запад. А то вдруг большевики со временем окрепнут, отмобилизуют новую армию и возобновят боевые действия? И подсказку Троцкого о «грубых аннексиях», о том, что большевики «должны будут склониться перед силой», германское руководство вполне оценило.
   Решило подтолкнуть процесс. К настоящему масштабному наступлению оно было не готово – войска уже перебрасывались во Францию. Но такого наступления и не потребовалось. Хватило нескольких второсортных ополченских дивизий. 18 февраля германо-австрийское командование двинуло их вперед. Совнарком обратился с предложениями о возобновлении переговоров – но теперь немцы не спешили их принять. Уж пугануть так пугануть! А заодно и прихватить еще что-нибудь. Ни боев, ни сопротивления не было. И фронта тоже. Немцы продвигались по дорогам. Очень небольшими отрядами, батальонами, а то и ротами. А кое-где попросту ехали на поездах и поочередно захватывали станции.
   Их не останавливал никто. Последние воинские подразделения на фронте сразу дали деру, бросив позиции. А Красная гвардия, состоящая из дезертиров и люмпенов, для боевых действий не годилась. И тоже в панике разбегалась при одних лишь слухах о приближении неприятеля. Побежали и анархические матросики Дыбенко, направленные на фронт с приказанием нанести контрудар. По собственному признанию матросского вожака они без оглядки драпали до Гатчины. Там погрузились в железнодорожные составы – и так рванули от противника, что их эшелоны долго разыскивали по всей стране. И перехватили только… под Самарой.
   21 февраля был опубликован декрет Совнаркома «Социалистическое отечество в опасности!» Был образован Комитет Революционной Обороны Петрограда – туда вошел и Свердлов. Но надежды на оборону было мало. Немцы беспрепятственно заняли Эстонию, дойдя до Нарвы. Взяли Псков. А в Финляндии поддержали Маннергейма. Не только против красных – там начали убивать и изгонять всех русских. И никакие героические красногвардейцы противника не останавливали. Немцы сами тормознули свои части на намеченных рубежах. Из Берлина еще и одергивали самых горячих генералов, чтобы не вздумали продолжать движение на Петроград. Потому что падение столицы могло бы всколыхнуть патриотизм русских, сплотить их для отпора врагу. Не собирались немцы и свергать большевиков – их требовалось вынудить к миру. И 22 февраля они продиктовали новый ультиматум со сроком ответа 48 часов. С условиями еще более тяжелыми, чем раньше.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация