А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Смертник" (страница 1)

   Владимир Махов
   Смертник

   Пролог

   – Я… – Хриплый мужской голос вырвался из плена мобильного телефона. – Я в мышеловке. Найди Глухаря, не откажет. Должен помочь. Ника, долг… долг… Он знает. Квадрат шестьдесят четвертый…
   Голос прервался, и наступила тишина, совершенно оглушительная после посторонних шумов, свиста, шипения и эха далеких голосов.
   Ника до боли сжала в руке трубку. Ей казалось, что так она сможет выдавить из нее еще хоть одно слово. Мобильный телефон молчал. Ника совсем уж было собралась разжать сведенные судорогой пальцы, как вдруг:
   – …от Припяти. Он знает. Боровая, водокачка. Деньги в тайнике, сколько нужно. Ника!
   Тонувший в эфире крик, полный безнадежной тоски, заставил Нику вздрогнуть. Она судорожно глотнула, пытаясь протолкнуть сквозь пересохшее горло обнадеживающие слова, но смогла только что-то прошипеть в ответ.
   В распахнутое окно заглянула луна. Призрачный свет белил стены, старую мебель, красил серебром единственный выживший комнатный цветок, тянувший уродливые, темные колючки к потолку, – вот во что переродилась пышная драцена, недавно радовавшая глаз.
   Ника разжала наконец непослушную руку.
   – Да, Красавчик. Я слышу. Я сделаю все, что смогу, – сказала она в мертвую трубку, но там, откуда только что шел голос, ее слышать не могли.
   Ветер влетел с улицы в комнату, вздыбил занавески, прошелся по вороху газет, громоздившихся на журнальном столике, качнул оранжевый боксерский мешок, подвешенный к потолку.
   Ника села на кровати, боясь опять погрузиться в сон.
   Красавчик в беде. Он застрял в мышеловке недалеко от Припяти, в деревне, вернее, в том, что от нее осталось, под названием Боровая. Еще каким-то боком там замешана водокачка. Это можно выяснить позже – Глухарь наверняка знает, о чем идет речь. Красавчик просит ее взять деньги в тайнике и обратиться к Глухарю за помощью.
   Ника знала по рассказам, что такое мышеловка. Она догадывалась, что представляет из себя заброшенная деревня и как выглядит водокачка. Кроме того, Ника хорошо относилась к Глухарю и не сомневалась, что тот не откажет в помощи единственному другу.
   Она ни разу не слышала только об одном. О том, что из Зоны можно позвонить по мобильному телефону.

   Ника

   – Ты, Ника, хорошая баба, но дура, – повторил Глухарь.
   На этот раз он подтвердил свои слова тем, что до хруста сжал в руке банку с пивом. Будь она полной, он ни за что не позволил бы себе такого кощунства, но до этого Ника минут пять наблюдала за тем, как бородатый мужик, запрокинув голову, тряс несчастной банкой, пытаясь выжать из нее хотя бы каплю.
   – Глухарь, – уже безнадежно сказала Ника, потянувшись к нему через стол, заставленный грязной посудой. – Я нормальный человек. Поверь мне, до этого глюки меня не беспокоили…
   Она с досадой поморщилась, заметив, с каким удовольствием пьяный Глухарь уцепился за слова «до этого».
   – Почему ты мне не веришь? – перекрикивая шум в зале, продолжала Ника. – И может быть, через пару месяцев, когда оттуда еще кто-нибудь дозвонится, ты пожалеешь, что не послушал меня! Твой друг…
   – Послушай! – Глухарь облокотился на стол и попал локтем в пепельницу, переполненную окурками. – Все забываю у тебя спросить, твое полное имя Вероника что ли?
   – Мое полное имя Ника, – сквозь зубы процедила она. – И другого у меня не было никогда.
   – Тебе… двадцать?
   – Двадцать один, – после паузы ответила девушка, и ей показалось, что он не расслышал ее слов.
   Да и нужен был ему этот ответ, как кусок хлеба голодному живодеру.
   – Так, говоришь, связь по мобильному плохая была? – Он сдерживал смех.
   – Да. – От злости ее затрясло. – Шум, треск.
   Разговор не заладился с самого начала. Ее рассказ о ночном звонке не произвел на сталкера ни малейшего впечатления. И совсем не потому, что тот был пьян. Давно и беспросветно. Трудно отрицать очевидное – никто и никогда не звонил с Зоны. Даже для новичков не секрет: все приборы, действие которых основано на электромагнитных волнах, могут подвести в любую минуту. Самый надежный девайс там счетчик Гейгера. Вот, пожалуй, и все, на что можно положиться. Зона – это маленькая смерть. Всякий уходящий знает, что она может настигнуть тебя сразу за периметром, в одной из тех аномалий, которые как грибы после дождя плодит новый выброс. Может удовлетворить свое порочное любопытство, равнодушно наблюдая за тем, как распадается мертвая плоть, желтой слизью вытекают незрячие глаза, а ты сам, лишенный сознания, – не более чем пристанище для жирных червей, – бродишь по запретным дорогам, куда живым вход воспрещен.
   Может вдоволь натешиться и растянуть удовольствие, оставив тебе сознание, помещенное в гниющую оболочку мертвого тела.
   Бар «Приют», где Ника по указке нашла Глухаря, был забит до отказа. Сквозь густой, тяжелый воздух, пропитанный запахом крепкого мужского пота, с трудом сочился свет разноцветных мигающих ламп. Деревянный помост для стриптиза, накрытый металлическими листами и для верности укрепленный шестами, намертво вбитыми в потолок, пока пустовал. Два десятка столиков были заняты сталкерами, отдыхающими после праведных трудов. За каждым из них царила своя атмосфера. Кто-то справлял поминки по погибшему товарищу, кто-то радовался тому, что остался жив, кто-то в очередной раз распространялся о том, как с честью вышел из, казалось бы, безнадежной ситуации.
   Ровный гул голосов, изредка прерываемый отдельными возгласами, разговору не мешал. Ника кусала губы, отыскивая тот аргумент, что сможет качнуть чашу весов в ее пользу, и с каждой уходящей минутой эта затея казалась ей все более безнадежной.
   Начать с того, что Глухарь не поверил ни единому ее слову. Все попытки Ники в качестве тяжелой артиллерии подключить понятия «дружба» и «взаимопомощь», давно потерявшие авторитет, разбились о надежный как скала мужской прагматизм. В нескольких словах он воспроизводится так: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Более весомое понятие «деньги» ожидала та же незавидная участь.
   Это все было сначала. Самое страшное случилось потом. Примерно через полчаса ее воззваний «к уму и сердцу» пьяного сталкера Глухарь преподнес ей сюрприз, особенно ужасный тем, что явился для Ники полной неожиданностью.
   Пуская струю сигаретного дыма через нос, Глухарь вдруг навалился грудью на стол и испачкал видавший виды комбинезон в засохшем картофельном пюре, оставшемся от недавнего обеда.
   – А теперь слушай сюда, девушка, – сказал он, и огромные глаза, полускрытые за веками, набрякшими от беспробудного пьянства, недобро блеснули. – Пусть! – Глухарь воздел к потолку указательный палец с траурной каймой под ногтем. – Даже если все было так, как ты говоришь, никто – слышишь, никто! – не пойдет в Зону выручать Красавчика. Даже за деньги. И даже такой законченный ублюдок, как Грек. Если я единственный, к кому Красавчик тебе посоветовал обратиться, – что ж, его дела обстоят еще хуже, чем мне казалось. – Он с неприкрытым злорадством следил за тем, как округлились от удивления ее глаза. – Свой долг Красавчику я отдал и теперь ничего ему не должен. Запомни, девушка, ничего. Тебя извиняет то, что ты могла подумать, будто мы друзья, но…
   Глухарь затушил в переполненной пепельнице обгоревшую до фильтра сигарету и задумался. Надолго.
   Пока Ника пыталась осознать то, что сейчас услышала, перед сталкером как по мановению волшебной палочки возникли бутылка водки и стакан. Ника собиралась с духом, чтобы вслух списать все сказанное на большое количество выпитого, когда Глухарь заговорил снова. На этот раз в собеседнике он не нуждался.
   – И никто ни здесь, ни за кордоном не ринется в Зону выручать твоего Красавчика. Половина народа будет радоваться, когда он сгинет в Зоне. Остальные повеселятся позже, когда станет известно точно. Сумел… Красавчик. Так еще исхитриться надо выжить. Уцелеть. Везунчик, а не Красавчик!.. Вот погоняло, вполне подходящее для него. Когда Штоф подыхал в Сумрачной долине… всего ничего – рукой подать.
   Вынес он его, твой Красавчик? Хрен тебе! И умер Штоф. Только перед смертью сказать успел. Вести в Зоне быстро разносятся. И далеко… как круги по воде. А как он обошелся с Параноиком?
   Наполненный до половины стакан водки блеснул в свете фонаря – булькнула жидкость, опрокинутая в жаждущий рот, – и снова занял свое место на столе.
   – Все знали, что ему баклажан нужен до зарезу, сына от гемофилии вылечить. – Глухарь плеснул в стакан водки. – Только пойди отыщи его в Зоне. Все мы тогда в Зону ходили с тайным умыслом помочь Параноику – мало он добра сделал? Так что твой Красавчик? Нашел баклажан да торговцу в «Сталкере» и толкнул. Тому, естественно, до наших бед как до звезды. Жучара, он Жучара и есть. Вот и достойная пара твоему… Так и не дождался Антошка помощи. – Глухарь не удержался и при попытке махнуть рукой едва не свалился со стула. – Много чего вспомнится, если покопаться. А что меня спас от зомби, так выхода другого у него не было. Когда на мертвяков находит, уж лучше два ствола, чем один. Хрен тебе. Я отдал ему долг. – Слова с трудом вырывались из осипшего горла. – Сполна. Мы квиты. – Глухарь замолчал.
   Ника потянулась за сигаретой и с неудовольствием заметила, как дрогнула рука. Бесполезно объяснять себе, что она не догадывалась об истинном положении вещей. Но одно дело – подозревать, другое – знать наверняка. Ей удалось прикурить с третьей попытки. Первая же затяжка вернула ей способность думать.
   В баре ничего не изменилось с тех пор, как она была здесь в последний раз. Последний и единственный. Возможно, никто так и не увидел бы ее не только в «Приюте», но и в городе вообще. Если, конечно, считать квартиру, в которой она просидела безвылазно почти год, чем-то самостоятельным и обособленным.
   Туда, в однокомнатную квартиру с мебелью, протертой до дыр, с драценой, постепенно переродившейся в грозу растительного мира, привез Нику, вернее, то, что она на тот момент собой представляла, Красавчик. Кем она была? Пугливым существом, вздрагивающим от каждого шороха, с трудом переставляющим ноги. Каждый шаг в прямом смысле давался ей с болью и кровью. Иного не позволял плохо заживающий шов, стянувший кожу в промежности. Кровавые волдыри на прокушенных губах и такая тоска в глазах, окруженных черными тенями, что отводил взгляд даже Красавчик, повидавший в Зоне немало.
   – Живи, – сказал он. – Будет тебе пристанище.
   Ника жила. В четырех стенах, с редкими вылазками в ближайший ларек и к Ляльке – неожиданно появившейся подруге. Все остальное, в чем она нуждалась, нуждается или будет нуждаться, приносил Красавчик. Он часто пропадал в Зоне неделю, а то и больше. Первые два-три дня после возвращения пил беспробудно. Потом они долго говорили, иногда сутками напролет. За все это время, пока заживали раны – телесные быстрее, душевные медленнее, – Красавчик ни разу не увидел в ней женщины. Ника была ему за это благодарна.
   За это и еще за то, что осталась жива.
   Ника посмотрела Глухарю в глаза, тщетно пытаясь поймать его взгляд. Знал ли он об этом? Вряд ли. Рассказ, как на духу выложенный сейчас, прозвучит не к месту, как лечение после скоропостижной смерти клиента.
   Гул пьяных голосов нарастал. Все было так же, как в тот раз, почти полгода назад. Опытные сталкеры пили молча, сходившие в Зону по первому разу надирались весело и шумно. Радовались, что живы остались. Эйфория, сродни той, что позволяет чувствовать себя крутым гонщиком новичку, отъездившему всего год за рулем новенького автомобиля.
   – Темная ночь. Живодер тащит сталкера. – Хриплый тенорок выделился из общего шума. – Тот отбивается изо всех сил, орет матом…
   Концовка анекдота потонула в начальных аккордах музыки, хлестнувшей по ушам. Тяжелый рок селевым потоком накрыл задымленный зал. Оглушительные низы, которым вторила стеклянным звоном посуда, оставшаяся без внимания на столах, заставили Нику оторваться от разглядывания защитного артефакта. На шее Глухаря дрожала в свете прожекторов капля воды, подвешенная на цепочке.
   В тумане, в сплошном дыму, под оглушительный свист стриптизерша выскочила как чертик из бутылки. В полной сталкерской экипировке, в тяжелых ботинках, зашнурованных почти до колена, в защитных штанах и куртке, скрывающей до поры за нагрудником девичьи прелести, в кожаных перчатках, в черной повязке, знаком отрицания затянутой на лбу. В ней не было ничего женственного. Звериная грация и упрямо сжатый алый рот, неприступная и оттого еще более желанная.
   Гремел тяжелый рок, постепенно освобождающий девушку от верхней одежды. Скупо, по-мужски, ни одного лишнего движения – она и раздевалась так, что стихли и голоса и свист. Сотня глаз, подогретых спиртным, не отрывалась от помоста. За курткой обнаружились не по-женски округлые плечи, плоский живот. Когда в зал черной вороной полетел кожаный бюстгальтер, словно высокой груди с торчащими бусинами темных сосков стало в нем тесно, публика исторгла мучительный утробный вой, прямо как голодное чудовище перед стремительным броском.
   В руках у стриптизерши неожиданно возникла потертая, так хорошо знакомая многим сталкерам фляга – именно такая, видавшая виды и побывавшая во многих передрягах, с погнутым боком и обшитым кожей днищем. Девушка запрокинула голову, и струи воды, задерживаясь на торчащих сосках, срывались на живот, катились вниз, теряясь в кожаных трусах.
   Лишь Нике не было никакого дела до того, в какой позе снимала с себя стриптизерша трусы. Она смотрела на то, как из полуоткрытого рта Глухаря, застывшего напротив вполоборота, катится тягучая нескончаемая слюна. Смотрела и не могла оторваться. Наверное, если бы по потолку полз таракан, он притягивал бы взгляд точно так же. Но вполне возможно, что не вызывал бы такого мерзкого чувства.
   Пытаясь избавиться от волны отвращения, постепенно накрывавшей ее с головой, Ника прижала к боку руку. Там, в уютной кобуре покоился ПМ – первый, но не единственный подарок Красавчика.
   – Ты левша, а это интересно, – всякий раз говорил он, когда вывозил ее в ближайший лесок на импровизированное стрельбище.
   Красавчик от души веселился, наблюдая за тем, как она училась стрелять из подаренного пистолета.
   – Левша – сюрприз для врага. Ты, главное, меньше переживай, когда нажимаешь спусковой крючок. Это тебе не автомат. Пусть пуля за тебя поволнуется.
   Вот так. Теперь Красавчик там, в мышеловке, ждет от нее помощи, и каждая минута приближает его к смерти. А она сидит в баре, помахивая белым платочком вслед уходящему поезду, – уместное сравнение. Время идет, и никакого толку.
   – Хороша Лялька. – Глухарь наконец развернулся в ее сторону и потянулся за бутылкой водки. – Вы ведь подружки. Как она вообще? Я имею в виду в жизни? Такая же… горячая?
   Да, девушки были знакомы. Их свел Красавчик год назад, чтобы помочь Нике прийти в себя после того случая. Вот уж поистине, кого не любят мужики, того обожают женщины. Лялька хорошо к нему относилась, однако предпочитала держаться подальше. Вполне возможно, что-то у них и было, но Ника предпочитала не знать ответа на этот вопрос.
   Да и в обычной жизни Лялька была такой же – брутальной и независимой. Но Ника не хотела говорить об этом Глухарю.
   – Сколько он сможет продержаться в мышеловке? – спросила она, оставив его вопрос без ответа.
   – Смотря какая мышеловка, – без зазрения совести пояснил Глухарь. – День. Два. Максимум пять. Кто это выяснял?
   – Глухарь! – Она вскинула на него больные глаза. – Забудь про все. Что было, что будет. Помоги ему. Ты ведь человек. Тебе зачтется. – И добавила обреченно, ловя взгляд, ускользающий, как рыба в проруби: – В конце концов, меня проводи! Я пойду с тобой!
   Минуту, если не больше, он таращился на нее, потом вдруг запрокинул голову, обнажив свободную от волос шею, и захохотал. Кадык заходил ходуном, в горле что-то булькало.
   Ника машинально прижала к боку пригревшуюся кобуру. Неожиданно сильно, до дрожи, ей захотелось выхватить ПМ и разрядить весь магазин, все восемь патронов прямо в горло, колышущееся от смеха.
   Будто вняв ее чувствам, Глухарь успокоился. Вытирая слезы, выступившие на глазах, он хмыкал, вспоминая причину веселья.
   – Баба в Зоне, – давясь от смеха, все повторял Глухарь. – Додуматься надо. Вряд ли во всей Зоне сыщется хоть одна. Я, конечно, не имею в виду мертвяков, оставшихся там от прежней жизни. Повести бабу в Зону… на подобное даже такой говнюк, как Грек, и то не пойдет.
   – Глухарь!.. – Ника и не заметила, как у стола возникли двое сталкеров, изрядно поднабравшихся и, по всей видимости, разгоряченных стриптизом.
   – Слышь, Глухарь! – Тот, что был покрепче и потрезвее, не отрывал от Ники прямого взгляда. – Твоя девушка, да?
   – Не-а. – Глухарь пожал плечами. – Не моя. Ничья теперь. Бери, если хочешь.
   – И возьму. – Тот, что был пониже и пьянее, сделал шаг и положил тяжелую руку Нике на плечо. – Пошли что ли? Имей совесть, девушка. Мы тут люди, между прочим.
   – Убери руку, – медленно процедила она.
   – Не слышу? – Сталкер наклонился к ней.
   Рука, по-хозяйски лежащая на плече, давила. Но более всего пугала духота, стянувшая горло удавкой.
   Той самой.
   Ника не стала повторять дважды. Тяжело, вложив в удар всю силу, снизу вверх, как весь год отрабатывала на оранжевом боксерском мешке, что свисал с потолка в одинокой, оставленной без присмотра квартире, Ника ударила парня в лицо. Заныли костяшки пальцев, но скорее привычно. Да, как в самом начале тренировки, лишь разгоняя по жилам адреналин, необходимый для силы удара. В ушах, как оценка три с минусом, прозвучал голос Красавчика: «Завалила руку, завалила».
   Парень всплеснул руками и непременно опрокинулся бы на спину, если бы его не подхватил друг. Тот соображал быстрее. Он усадил пострадавшего товарища на стул и медленно выпрямился. В светлых глазах застыло удивление.
   – Могла бы просто объяснить, что не в настроении. – Он развел руками. – Зачем же сразу драться?
   Ника не отвечала. Она осторожно, боясь повернуться к сталкерам спиной, отступала к двери.
   В зале царил привычный шум. Никто не обращал внимания на возникшую ссору. Таких разборок за вечер бывает столько, что и не сосчитать! Возможно, ей так и дали бы уйти. Но тут окончательно взял себя в руки пострадавший тип. Взревев, как раненый зверь, он вскочил на ноги. Отлетел к стене стул, потревоженный резким движением. Невзирая на предупреждающий жест товарища и соответствующие слова, по силе воздействия способные остановить собаку в прыжке, – мол, брось, да ну ее! – парень выхватил из чехла, висевшего на поясе, нож, блеснувший в свете коротким изогнутым лезвием.
   Сталкер, так стремящийся расставить все точки над «и», сжимая в руке нож, успел сделать два шага. Ему в лицо, как та пресловутая точка, уставилось черное дуло пистолета Макарова, наконец-то дождавшегося своего часа.
   Ника сделала шаг назад, не забыв предварительно оглянуться. Никто теперь не достанет ее со спины. Она не сводила взгляда с лица сталкера, поморщившегося в жестком прищуре. Из его разбитого носа капала кровь, некоторое время держалась на кончике и срывалась вниз. Он шмыгнул, пытаясь остановить кровотечение, но добился лишь совершенно обратного результата.
   Ника опять шагнула назад. Она видела, как непроизвольно дернулась у парня рука – видимо, там, в наплечной кобуре, лежал пистолет. Однако черный зрачок оружия, наставленного ему в лоб, задолго до этого случая приучил его быть покладистым. Когда от смерти отделяет секунда и остается лишь подчиняться, мысли ясны, как никогда. Парень остановился, медленно отводя нож в сторону.
   Ника смотрела ему не на руки, а прямо в глаза. Там ясно читался страх.
   – Оставь девчонку, Хамса, – тихо, но внятно сказал протрезвевший Глухарь. – Будешь ты ее… – Он добавил ругательство. – После Красавчика.
   На них никто не обращал внимания, однако последнюю фразу расслышали многие. Смех заплескался в зале, соперничая с гулом голосов.
   Под этот смех, сжимая в руках рукоять пистолета, Ника пятилась к выходу. В пропасть. Ту самую черную пропасть, которая теперь, без всякого сомнения, отделяла ее от того, кто не так давно спас ей жизнь.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация