А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Семейная тайна" (страница 9)

   Солнце спустилось ниже. Не мешало бы поторопиться, но Виктория боялась спровоцировать приступ. Когда же она запомнит, что надо повсюду носить с собой противный черный ящичек с ингалятором? Виктория выросла под опекой Ровены и Пруденс, которые тряслись над ней, словно наседки, и не давали делать то, делать се – достали. Если не выходить из дома, она рехнется, как героиня старого французского романа. Пруденс была занята поручениями миссис Харпер, а Ровена, как обычно, куксилась у себя в комнате. В последнее время сестра только и знала витать в облаках и кататься верхом.
   Виктория читала, пока в глазах не начинало рябить, или болтала с Элейн о малознакомых людях. Мисс Фистер вернула деньги за остаток курса с извинениями. Она не могла научить секретарскому делу по переписке. Значит, и этого не осталось, хотя у Виктории зародилась идея, которая могла выгореть… а заодно стать забавным секретом.
   Правда была в том, что Виктории недоставало отца. Ей не хватало прежней жизни. В Саммерсете никто ничего не делал. Дома Виктория помогала отцу по работе, выполняла задания с курсов или практиковалась в эскизах. Сестры ходили в театр, ужинали в ресторанах, а каждые понедельник и среду Виктория отправлялась в благотворительное заведение миссис Хамфри Уорд[12], где помогала присматривать за малышами, пока их матери зарабатывали на хлеб.
   Ровена и Пруденс тоже не сидели без дела. Пруденс писала, играла на фортепиано, помогала на добровольных началах в больнице, посещала музеи. Ровена ходила на собрания суфражисток, читала и подолгу гуляла или каталась верхом в Гайд-парке и Кенсингтонском саду или занималась очередным видом спорта.
   Здесь же дни проходили в переодеваниях из утреннего платья в дневное, а после в вечернее. Для прогулки или выезда приходилось полностью сменить наряд, а остаток времени, как саркастически заметила Элейн, уходил на подбор следующей перемены.
   Виктория перелезла через низкую каменную ограду и вышла на дорогу.
   Можно было сократить путь и отправиться лесом, но няня Айрис взяла с нее слово, что она и близко не подойдет к роще ночью, а днем будет гулять в сопровождении друзей. Виктория решила, что это чересчур, но няня Айрис по-стариковски боялась призраков.
   Позади сверкнули огни, запел автомобильный рожок. Она отскочила на обочину; машина проехала мимо, но тут же затормозила. Из машины доносились мужские голоса и смех. Виктория замерла, готовая бежать, если придется.
   – Кузина Виктория! Что ты здесь делаешь одна-одинешенька? Маму хватит удар, если узнает.
   Девушка всмотрелась в сгущающиеся сумерки:
   – Колин? Это ты?
   – Собственной персоной. Себастьян, подвинься, чурбан неотесанный. Вик, залезай в машину. Я тебя подвезу.
   Высокий мужчина невозмутимо перебрался на заднее сиденье, где уже кто-то сидел. Виктория узнала в нем лорда Биллингсли. Второго пассажира она раньше не видела.
   Девушка открыла дверь дорогого открытого автомобиля и села рядом с кузеном.
   – Я даже не слышала о твоем приезде. Родители знают?
   – Нет, я хочу сделать им сюрприз на выходные. Себастьян и Кит отправились за компанию. На самом деле я приехал ради Элейн.
   – Элейн?
   – Да. Бедная сестренка твердит, что ей ужасно скучно в глуши, вот я и стараюсь расшевелить ее, когда удается задвинуть учебу. А ты не заскучала?
   Виктория замялась, не желая никого обидеть. Колин догадался о причине смущения и рассмеялся:
   – О, можешь сказать как есть. Я знаю, каково здесь приходится.
   – Честно говоря, у меня появилось небывалое количество свободного времени.
   Колин запрокинул голову и покатился со смеху. Виктория всегда находила его симпатичным, но последний раз видела еще подростком. За два года он неожиданно возмужал. Как у Элейн, у него были каштановые волосы и голубые глаза, но краше прочего оказалась улыбка, смягчавшая волевой подбородок Бакстонов. Колин смахивал на сказочного героя – не того, что завоевывал принцессу, а на его верного друга, благодаря которому все и налаживалось.
   – Весьма здраво сказано, кузина. Тебе же исполнилось восемнадцать? А почему ты не вышла в свет?
   – Мы с Ровеной не хотели устраивать бал, а отец не настаивал, – пожала плечами Виктория.
   – Молодец. Вся эта ерунда скоро кончится. – Колин бросил на нее быстрый взгляд и поджал губы. – Мне очень жаль твоего отца, Вик. Уникальный был человек.
   Она кивнула, в очередной раз пытаясь справиться с живучим комком.
   Лорд Биллингсли подался вперед и просунул голову между ними.
   – Хватит болтать, надо торопиться. Если не успеем до захода солнца, придется останавливаться и зажигать фары. Сам знаешь, какая начнется потеха.
   С фарами, судя по его глумливому тону, вышла какая-то история.
   – Будь по-твоему!
   Колин нажал на газ, и автомобиль рванул по дороге, не заботясь о поворотах. Виктории пришлось вцепиться в дверную ручку. Они чуть не врезались в стадо ни о чем не подозревавших овец. Пастух разразился воплями, и Виктория начала смеяться умышленно мелко, дабы избежать приступа. Она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании, пока машина не остановилась у парадного входа.
   – Открывай глаза, кузина. Я доставил тебя целой и невредимой.
   – Чудом, – добавил с заднего сиденья Себастьян. – Между прочим, у пастуха мог случиться разрыв сердца.
   Широкие двери распахнулись, и подъездную дорожку залило ярким светом. Из дома, кутаясь в шаль, выбежала Пруденс:
   – Где ты была? Ты хоть представляешь, как мы волновались?
   Виктория выбралась из автомобиля, готовая выслушать лекцию.
   Но Пруденс замерла, сосредоточившись на чем-то позади нее. Виктория никогда не видела у нее такого лица. Она обернулась и обнаружила, что лорд Биллингсли не сводит с Пруденс глаз. Какое-то время казалось, что вот сейчас они устремятся друг к другу, настолько мощное электрическое поле образовалось между ними. И Виктории вдруг стало неловко.
   – Придется мне взять приличия на себя, раз уж вы оба онемели. Пруденс, это лорд Биллингсли. Думаю, вы уже встречались на папиных похоронах. Лорд Биллингсли, это моя обожаемая подруга Пруденс Тэйт. – Виктория оглядела пару, так и стоявшую в оцепенении. – Да отомрите уже, ради всего святого!

   Глава восьмая

   Пруденс залилась краской и отвернулась. Судя по выражению лица молодого человека, он тоже узнал ее с первого взгляда. Она потупилась, так как осознала, насколько невзрачно выглядит, но все-таки была благодарна Вик за то, что та представила ее подругой, а не камеристкой. Пруденс вновь посмотрела на лорда Биллингсли и даже в темноте различила румянец на его щеках.
   Значит, они произвели друг на друга равное впечатление.
   Из машины выбрался и присоединился к ним еще один молодой человек.
   – Теперь я знаю, что вы не кузина Ровена, хотя у вас такие же волосы. – Он повернулся к Виктории. – Ты не сказала, что у вас гости.
   Взгляд Виктории переходил с одного на другого.
   – О, прошу прощения. Кузен Колин, это моя подруга и компаньонка Пруденс Тэйт. Пруденс, это мой кузен лорд Клайвен и его друг, с которым ты уже знакома, и… – Она запнулась, когда подошел третий, сидевший в машине сзади. – Боюсь, я не знаю…
   Тот протянул руку:
   – Чарльз, но можете называть меня Кит.
   Колин и лорд Биллингсли дружно рассмеялись, как будто не слышали имени забавнее. Начались поклоны и рукопожатия. Мужчины даже стали жать руки друг другу, смеша Викторию. Когда они кликнули слуг выгружать багаж, Пруденс воспользовалась моментом и отвела Викторию в сторону.
   – Где тебя носило? Ты же замерзла. Я до смерти перепугалась.
   – Ходила в гости к старой знакомой. Я не хотела тебя волновать.
   Пруденс смотрела на нее в задумчивости. В голосе Виктории звучало раскаяние, но сама она стала живее, чем утром, когда Пруденс ее одевала. Будто с плеч упала тяжелая ноша.
   Может быть, Виктории не хватало общения? Веселые молодые люди заведомо были лучшей компанией, чем она с Ровеной в последнюю пару недель. Пруденс бросила быстрый взгляд на лорда Биллингсли – тот тоже исподтишка рассматривал ее, и она, зардевшись, отвернулась. Увлекая Викторию, она позвонила в звонок для мистера Кэрнса – пусть мчится бегом. Он разведет молодых людей по комнатам и разнесет их вещи. Пруденс хотелось одного: скорее препроводить Викторию в дом. И хотя глаза ее сияли, чувствовалось, что она устала, и Пруденс это угадывала.
   В зале им повстречалась Элейн. Она уже переоделась к обеду в розовое платье из китайского атласа и плиссированный жакет, воротник и низ которого были отделаны горностаем, и Пруденс подумала, что в жизни не видела такой красоты.
   – Виктория, где ты была? Мама вне себя и отыгрывается на всех подряд, большое тебе спасибо. Поторопись и переоденься к обеду, пока она совсем не потеряла голову. – Тут до нее донеслись голоса от парадного входа, и она, прислушавшись, сорвалась с места. – Колин! Я так тебя ждала на выходные!
   – Идем скорее переодеваться, пока не влипла опять. – Пруденс потянула Викторию за руку.
   – А ты заметила, что мы только этим и занимаемся? – спросила уже на лестнице Виктория. Пруденс промолчала, и Виктория спохватилась: – Ох, извини, Пру. Я не подумала.
   – Ничего страшного. Мне даже лучше носить эту жуткую старую форму, чем менять платья по четыре раза на дню.
   Но в глубине души Пруденс знала, что это не так. Ее красивые платья лежали в сундуках. Почти сплошь новые – ввиду похорон им всем подготовили полный траурный гардероб. Хотя большинство были черными, у нее имелось несколько платьев из темной ткани сливовых и бордовых оттенков и еще одно, очаровательного полночно-синего цвета. Пруденс так и не пришлось их надеть. Она часто открывала сундук и гладила нежный шелк, кружева и тюль. Ладони до того загрубели от ежедневной утренней чистки кастрюль в обществе Сюзи, что царапали тонкую ткань.
   У Розовой комнаты Пруденс подавила вздох и быстро помогла Виктории снять уличный костюм; затем погнала сестру в сорочке и нижней юбке в ванную комнату.
   Взамен черного наряда она выбрала темно-синее шелковое платье с гофрированной юбкой, кружевным верхом и широким синим поясом. Виктории едва исполнилось восемнадцать – зачем заставлять юную девушку постоянно ходить в черном, пусть даже отец и почил всего несколько недель назад. И если общество молодых людей хотя бы отчасти смягчит ее скорбь, то Пруденс поможет ей всем, чем сумеет.
   Она вспыхнула, вспомнив, как глазела на лорда Биллингсли, одетая в мешковатую юбку и блузу. Что он о ней подумал?
   Не в первый раз ей отчаянно захотелось повернуть время вспять. Но что изменится? Даже в лучшем наряде, с замысловатой прической она останется дочерью гувернантки. Иному не бывать, тогда как лорд Биллингсли наследовал образ жизни, далекий от ее собственного. Ровена и Виктория пренебрегали устоями, но могли обратиться к ним в любой момент. Они принадлежали к высшему свету, о чем свидетельствовала легкость, с которой они подлаживались под саммерсетские порядки. Она же, заурядная Пруденс Тэйт, – нет.
   Девушка помогла Виктории облачиться в вечерний наряд. Сперва она переживала, что Вик возмутится выбором цвета не беспросветно-траурного, но та лишь улыбнулась:
   – Отец любил этот цвет.
   Пруденс улыбнулась в ответ, ловко вытащила шпильки из блестящих золотистых волос и стала расчесывать. Волосы доходили Виктории до пояса. Потом Пруденс разделила их посередине и стала подкалывать с боков, пока те не завернулись сами. Закрепив волосы шпильками, она добавила двойной ряд синего бисера, создав подобие ободка, приколола у виска темно-синий перьевой кок. Завершили наряд маленькие материнские серьги из слоновой кости в виде чаек.
   Виктория птичьим движением склонила голову набок: привычка, которая всегда вызывала у Пруденс улыбку.
   – Пру, я просто красавица. Спасибо.
   Негромкий стук в дверь явился сигналом к обеду. В комнату заглянула Ровена:
   – Готовы?
   Виктория обернулась, и взгляд старшей сестры смягчился.
   – Чудесно выглядишь, Вик.
   Виктория ответила робкой улыбкой, которая, как заметила Пруденс, вскоре увяла. Три девушки замерли, ощущая свою разделенность как никогда остро. Нарядных Викторию и Ровену ждал обед с друзьями и близкими, а неказистой Пруденс предстояло отправиться в зал для слуг. Пруденс не выдержала первой:
   – Давайте-ка поживее. Не надо заставлять тетю Шарлотту ждать.
   Проходя мимо, Виктория сжала ей руку, но Ровена, дожидавшаяся сестру, отвела глаза.
   Когда они вышли, Пруденс оглядела комнату, испытывая глубочайшее одиночество. Ей настолько претило оставаться одной, что она, спешно прибрав покои Виктории, чуть не бегом устремилась к служебной лестнице. У двери Ровены Пруденс помедлила, но потом пожала плечами. Ровена запросто обойдется и без ее помощи. Пруденс понимала, что поступает несправедливо, но не могла не винить Ровену во всех своих бедах.
   Она потянула за ручку двери черного хода, но та не подалась. Попробовала еще раз – тщетно. Заперли ее, что ли? Зачем? Пруденс нахмурилась и оглядела широкую парадную лестницу. Слугам разрешали ступать на нее исключительно для уборки, но Пруденс не видела другого выхода. Только не ценой обеда, а есть ей хотелось. Да и бояться нечего – наверняка Бакстоны и их гости сейчас в гостиной или столовой, а миссис Харпер и мистер Кэрнс заняты. Оглядевшись, Пруденс поспешила вниз. Рука легко скользила по гладким, как шелк, перилам.
   – О, прошу меня извинить.
   Вздрогнув, она споткнулась на последней ступеньке. Крепкие руки тут же подхватили ее.
   Лорд Биллингсли улыбнулся, и ее сердце пойманной птицей забилось в груди. Молодой человек придерживал ее одной рукой под локоть, другой – за плечо, и от его касания по телу разлился жар.
   – Вы же Пруденс, если не ошибаюсь? Спешите на обед? Могу я сопровождать вас?
   Его темные глаза до того завораживали, что она не сразу уловила смысл. Но когда поняла, на нее словно вылили ушат ледяной воды.
   Она вырвалась и отпрянула как ошпаренная, пылая от гнева и унижения.
   – Вы смеетесь надо мной, лорд Биллингсли? Мне совсем не смешно.
   Тот отшатнулся, как от пощечины:
   – Прошу прощения?
   В глазах щипало от горьких, горячих слез.
   – Разве похоже, что я направляюсь к столу?
   Лорд Биллингсли оглядел ее наряд, и его глаза недоуменно расширились. Пруденс сжала кулаки. Отлично. Теперь до него дошло. Она резко развернулась и зашагала к черному ходу позади лестницы, который, к счастью, не был заперт. Пруденс с горечью отметила, что на сей раз лорд не окликнул ее, дабы узнать, кто же она такая.
   Он уже знал это.
   По кухне как угорелая носилась Сюзи. Кухарки, судомойки, лакеи и дворецкий будут есть после господ. Горничные, камеристки и камердинеры получали обед одновременно с семейством. Такой порядок гарантировал, что кто-нибудь да ответит, случись господам позвонить, и был удобен, ибо в полном составе прислуга не уместилась бы за столом.
   Сюзи рассеянно помахала рукой, когда Пруденс подошла к большому котлу с луковым супом на курином бульоне, предназначенном для прислуги. Господ наверху ждал обед из девяти перемен. Он начинался с легкого овощного консоме с толикой сливок, которые при подаче добавляли в тарелку; далее шли запеченные устрицы, жареный гусь, пирог с почками, тушеный фенхель и сельдерей с ломтиками дичи, вишневый пирог, малиновое мороженое, фрукты и сыр.
   Пруденс налила себе тарелку супа и посмотрела, как Стряпуха вынимает из духовки гуся, золотистого от стекающих капелек жира. Гуся выложили на серебряное блюдо и украсили розочками из жареного картофеля. Он все еще скворчал и оставлял после себя густой аромат жареного мяса, когда Стряпуха понеслась к кухонному лифту.
   Пруденс отвернулась, отрезала ломоть хлеба от общей буханки, накрыла тарелку и, балансируя, направилась в обеденный зал. Стоило ей переступить порог, как все перестали есть и уставились на нее. Обычно Пруденс наспех перекусывала в кухне или в укромном уголке, но она устала от одиночества. Помявшись, она присела рядом с Гортензией и робко улыбнулась остальным.
   – Надо же, кто к нам пожаловал, – фыркнула одна из служанок.
   – Смотрите-ка, пава почтила нас своим присутствием, – хихикнула другая.
   Пруденс уставилась в свою тарелку, горло перехватило от обиды. Возможно, она сделала ошибку.
   – Хватит, девочки, – вмешалась миссис Харпер. – Раздорам у нас не бывать. – Экономка поджала губы и осуждающе посмотрела на Пруденс, как будто винила во всем ее, хотя та не сказала ни слова. – Надеюсь, ты прочла правила? Они запрещают пользоваться парадной лестницей. Считаем ли мы, что нынче вышло недоразумение, которое больше не повторится?
   Пруденс мучительно сглотнула. Она хотела возразить экономке, что дверь черного хода не открывалась, но дерзкие взгляды служанок возбудили в ней подозрения. Она прикусила губу и опустила глаза:
   – Да, мэм.
   Миссис Харпер кивнула и вернулась к своим делам.
   – Вы болтливые сороки и больше никто, – отчитала служанок Гортензия и повернулась к Пруденс: – Не обращай на них внимания, девочка. Они просто завидуют твоему положению.
   Пруденс уставилась на француженку. Внутри зародился истерический смех. Ее положению? Затем ей стало не до веселья. Тут не поспоришь: в сравнении с чисткой кастрюль и сковородок, чем целый день занималась Сюзи, ее обязанности и вправду казались сущими пустяками. Развесить красивую одежду, приготовить ванну и сделать прическу – действительно, завидное положение среди прислуги. Пруденс не рассмеялась, а лишь робко улыбнулась Гортензии.
   Краем глаза она заметила, как закатили глаза две служанки, заговорившие с ней. Ей захотелось спрятаться и не высовываться. Но поздно, ее уже записали в снобы.
   – Как долго вы работаете у леди Саммерсет? – обратилась она к Гортензии.
   Француженка удивленно приподняла бровь:
   – Лет семь. Раньше я служила камеристкой у маркизы дю Эноль до самой ее смерти.
   Служанки опять закатили глаза. Пруденс опустила голову, скрывая улыбку. Сравнение Гортензии попало в точку – в своей черно-белой форме они действительно походили на докучливых сорок.
   Француженка сняла очки для чтения и отложила газету:
   – А ты чем занималась до того, как стала камеристкой достопочтенных Ровены и Виктории?
   Разговоры за столом стихли, и, хотя в открытую никто на нее не смотрел, Пруденс чувствовала, что все ждут ее ответа. Интуиция подсказывала, что лучше не распространяться об истинном положении дел, хотя в глубине души ей отчаянно хотелось заявить, что она не их круга и вообще не служанка.
   – Я всегда жила с ними, – тихо произнесла Пруденс. – Моя мать была у них гувернанткой.
   – Да ну! – удивилась Гортензия.
   Пруденс понимала, что от нее ждут подробностей, но сосредоточилась на еде. В итоге разговор перешел на другие темы, и Пруденс, покончив с обедом, вымыла за собой тарелку, чтобы не добавлять хлопот Сюзи. Та, все еще занятая обеденной посудой, наградила ее благодарной улыбкой.
   – Не уходи пока, побудь с нами. Ты еще не скоро понадобишься своим девочкам и можешь со спокойной душой отдыхать.
   Пруденс помялась, затем уступила. Лучшее средство от одиночества – знакомство с людьми. Она уселась рядом с Гортензией, и Сюзи принесла ей новую чашку чая.
   Едва она села, те самые две служанки обменялись взглядами и встали из-за стола. Пруденс хмуро следила за ними, но вскоре Гортензия вновь завладела ее вниманием.
   – Давай-ка я расскажу тебе о моем первом месте. Может, тебе полегчает, oui?
   Гортензия взяла ее за руку – жест, несомненно, дружеский, – но чем дальше заходил рассказ, тем больше Пруденс казалось, что ее заковали в кандалы, не позволяя вырваться. Она слушала историю о прошлой хозяйке во Франции, которая ставила Гортензию так низко, что даже не озаботилась узнать ее имя.
   Как ни тошно было Пруденс, она поняла, что могло быть и хуже. Когда она встала, чтобы уйти, Гортензия поднялась вместе с ней.
   – Ты же еще не ложишься? – резко спросила француженка.
   Пруденс покачала головой и наморщила лоб.
   – Нет, сначала надо прибрать комнату Ровены. А что такое?
   – О, ничего, – отмахнулась Гортензия. – Просто еще рано, а ты уже уходишь. Но если тебя ждет работа…
   Убирая комнату Ровены, Пруденс пыталась разобраться в собственных мыслях. Почему ей так нравилось, когда другие слуги считали ее выше себя? Несмотря на слова сэра Филипа о равенстве между людьми, она не хотела считаться обычной прислугой, однако была к ней ближе, чем к Ровене и Виктории. Или лорду Биллингсли. Ее мать начинала горничной. Пруденс понятия не имела, чем занимался отец, поскольку мать никогда о нем не говорила, но девушка знала, что у нее была семья, жившая в деревне. Не приходилось сомневаться, что многие ее члены работали на Бакстонов или другие титулованные семейства в округе.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация