А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Семейная тайна" (страница 7)

   Глава шестая

   Все было неправильно.
   Семейный склеп располагался в миле от особняка, позади старой часовни, которая пришла в запустение, после того как прадед Виктории возвел новую, примыкавшую к дому. Усыпальницу, встроенную в небольшую берму[9], переносить не стали. На верху бермы на высокой мраморной стене были выбиты имена упокоившихся мужчин из рода Бакстонов. Женщин же хоронили вокруг бермы.
   Вся семья собралась наверху, созерцая недавно выгравированное в самом низу имя Филипа Александра Бакстона.
   Хотя нет, не вся, отметила про себя Виктория. Не хватало Пруденс.
   Перед выходом из особняка Виктория шепотом обратила внимание Ровены на этот факт, но в ответ получила убийственный взгляд. Ровена не хотела раскачивать лодку; она боялась выпасть и утонуть.
   А вот Виктория не боялась.
   Она то и дело поеживалась и переминалась, чтобы согреться. Сестры с кузиной отказались от поездки в карете и отправились к склепу пешком. Они предусмотрительно закутались в вязаные шарфы и надели твидовые платья и удобные туфли, но холод пронизывал, и Виктории не терпелось, чтобы викарий перестал наконец вещать и перешел к делу. Но тот все говорил и говорил, хотя в его речи не было ни малейшего смысла. Вчера за обедом Виктория усвоила урок – лучше помалкивать.
   Разговорами отца не вернешь.
   В основании стены белели принесенные кем-то лилии-звездочеты, и Виктория подалась к Ровене:
   – Ему же не нравились Lilium orientalis, он любил Scilla nutans.
   Она старалась говорить шепотом, однако тетя Шарлотта шикнула на нее, а викарий выдержал паузу.
   – А куда деться, если это правда, – упрямо пробормотала Виктория.
   Желая отвлечься, она рассматривала старую каменную часовню, сплошь заросшую английским плющом. Hedera helix, сказала она себе. Каштаны, разросшиеся на задворках, скрыли старый сад, а многие витражные окна были разбиты. Вид часовни вполне отвечал настроению девушки: одиночество, пустота и холод.
   Со вздохом она повернулась к викарию и заметила, как что-то метнулось в окне. Она присмотрелась, но ничего не увидела. Что это было? Лицо? Животное? По спине пробежали мурашки. Может быть, призрак?
   Виктория выбранила себя за разыгравшееся воображение и сосредоточилась на службе. Викарий наконец замолчал, и люди зашевелились. Гроб подняли и чинно понесли по узкой тропинке, ведущей от памятной стены на вершине к склепу по другую сторону бермы.
   Сердцебиение Виктории участилось под впечатлением бесповоротности происходившего.
   Папа!
   Она вдруг поняла, что не вынесет удара железной двери, которая навсегда отрежет отца от солнечного света, и повернулась к роще по другую сторону часовни.
   – Увидимся дома, – бросила она через плечо.
   – Виктория, подожди! – окликнула Ровена.
   Но девушка уже спешно спускалась по склону холма.
   Ей хотелось бежать, но она понимала, что со своими легкими далеко не уйдет, и ограничилась быстрым шагом, молясь, чтобы никто не последовал вдогонку.
   В роще она ощутила себя в безопасности. Виктория автоматически взялась перечислять роды и семейства деревьев в осеннем убранстве, мимо которых шла. Береза белая, Betula pendula; береза пушистая, Betula pubescens; яблоня дикая, Malus sylvestris; вяз горный, Ulmus glabra.
   Названия были знакомы ей благодаря многолетним прогулкам с отцом по таким же лесам, где сэр Филип готовился к лекциям, а она слушала. Страсть к ботанике оказалась заразна, и Виктория не знала дела милее, чем изучать растения, выхаживать их и классифицировать. Наблюдения за тем, как семя преобразуется в росток, который расцветет и даст новые семена, являли бесконечное круговращение жизни, утешавшее и восхищавшее Викторию. Она гадала, есть ли в мире ботаники-женщины. Ей следовало спросить у отца.
   Ныне ее мечта стала почти несбыточной.
   Возле ручья Виктория приметила большой, покрытый мхом камень и села, тоскуя о Пруденс. В ее обществе она неизменно чувствовала себя лучше – не то что с Ровеной, особенно теперь. После приезда в Саммерсет Ровена почти не разговаривала с ней и только смотрела с печалью, затаившейся в больших зеленых глазах. Почему она не боролась за Пруденс? Ситуация сложилась поистине возмутительная.
   Виктория обхватила себя руками, жалея, что не оделась потеплее и ограничилась твидовым жакетом. Внезапно слева что-то хрустнуло. Виктория резко обернулась и уставилась в сумрачный лес, выглядывая зверя. Ничего. Звук повторился, и на сей раз она уловила движение за старым вязом.
   – Кто здесь? – неуверенно и совсем по-детски крикнула Виктория.
   Из-за дерева выступила пожилая женщина в старомодном черном платье до пят. Голову и плечи закрывала вязаная шаль. Лицо избороздили морщины, совсем как у сказочной карги.
   – Вы ведьма? – спросила Виктория. – Предупреждаю, я совершенно невкусная.
   Женщина рассмеялась:
   – Да, мои юные подопечные называли меня ведьмой, а то и хуже, но я пока не съела ни одного из них.
   Ее голос звучал на удивление молодо, что вовсе не обрадовало Викторию.
   – Тогда кто же вы?
   – А ты кто?
   – Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?
   Женщина улыбнулась, и лицо ее сморщилось вконец.
   – А ты всегда скрываешь свое имя?
   Виктория усмехнулась и уселась на камне поудобнее:
   – Я могу пожаловаться на вас за вторжение в частные владения. Это земля моего дяди.
   – Неужели? Тогда ты, видно, из дочек Филипа. Соболезную тебе, дитя.
   Виктория кивнула, будучи не в силах ответить из-за комка, внезапно образовавшегося в горле.
   Старуха подошла ближе и протянула джутовый мешок:
   – Я собираю алтей. Племянница кашляет, надо приготовить отвар.
   – Значит, вы ведьма, только добрая. – Виктория соскочила с камня. – Althaea officinalis из семейства Malvaceae. Я видела ее по дороге сюда. Пойдемте, я покажу вам.
   – О, ты папина дочка, – насмешливо фыркнула та.
   Они пошли назад, повторяя маршрут Виктории.
   – Откуда вы знаете моего отца?
   – Я меняла ему пеленки, шлепала по мягкому месту и обучала грамоте.
   Виктория в изумлении остановилась:
   – Так вы няня Айрис!
   – Она самая, – торжественно кивнула та.
   – Но этого не может быть! Няня Айрис была краса… – Виктория в ужасе зажала рот рукой, но старуха лишь рассмеялась:
   – Красавицей? Твой папа бывал горазд на похвалу. Но веришь или нет, в свое время я была очень мила.
   Они шли, и Виктория лихорадочно соображала.
   – Но что вы здесь делаете? Папа говорил, что вы исчезли после того, как родители наняли ему гувернера.
   – Едва ли я исчезла. Получила пособие и отправилась путешествовать. Мне всегда хотелось повидать пирамиды и греческие острова, так что почти двадцать лет я скиталась по свету. Несколько раз была замужем и пережила великое множество приключений.
   – Приличное же вам выплатили пособие.
   – Я экономила, – фыркнула няня Айрис, – а когда деньги вышли, преподавала английским всем, кто платил. Как только надоедало, снималась с места и ехала дальше.
   История была в высшей степени любопытной.
   – И как же вы снова оказались здесь?
   – В какой-то момент я решила провести последние годы в окружении близких, которые обо мне позаботятся.
   Девушка указала вперед:
   – Вот вам Althaea officinalis.
   – Отлично. Не соберешь ли семян? Я посажу их в огороде.
   Виктория кивнула и опустилась на колени подле старухи, позабыв о новом платье для прогулок.
   – Откуда вы знаете, что алтей помогает при кашле? Что он делает?
   – Смягчает горло и прочищает нос. Научила меня мать, а она узнала от своей матери. К тому же во время путешествий я узнала о травах много нового. Хочется верить, что это я привила твоему отцу любовь к растениям. Я учила его возиться в саду задолго до того, как мы приступили к буквам и цифрам.
   – А дядю вы тоже учили? – спросила зачарованная Виктория.
   – Этого я ничему не могла научить, – фыркнула няня Айрис и насмешливо скривилась. – Он уродился слишком высокомерным, чтобы водиться с такими, как я. С детства считал, что ничего нового от меня не услышит, а мать знай поддакивала. Зато твой отец впитывал знания как губка.
   У девушки снова перехватило дыхание, и старуха потрепала ее по руке, но промолчала, за что Виктория прониклась к ней еще большей симпатией.
   Какое-то время они молча собирали травы, покуда няня Айрис не натрудила спину.
   – Достаточно. Не надо опустошать лужайку.
   Виктория встала и помогла няне подняться на ноги.
   – Проводить вас до дома?
   – Боже упаси, дитя мое. Я знаю дорогу. И я не ошибусь, если скажу, что если ты вскоре не вернешься, то в доме поднимется переполох.
   Виктория вздохнула, признав ее правоту:
   – Ровена будет волноваться. И Пруденс тоже.
   – Это девочки, с которыми ты стояла у часовни?
   – Ровена – моя сестра. Та, что темненькая, в шляпке. А другая – это моя кузина Элейн.
   – А где же была Пруденс?
   Виктория насупилась, вновь охваченная негодованием.
   – Пруденс не разрешили пойти.
   – А, вот оно что.
   Няня Айрис не стала расспрашивать, а Виктория – объяснять.
   – Ну что же, ты милая девушка, и я буду рада, если ты меня как-нибудь навестишь. Я очень любила твоего отца.
   – С удовольствием. Где вы живете?
   – В маленьком коттедже по эту сторону Бакстона. Спроси любого, тебе покажут.
   Повинуясь порыву, Виктория обняла пожилую женщину.
   – Спасибо. Как сумею – сразу приду.
   – Очень хорошо. И знаешь что, Виктория? – Она вдруг заговорила серьезно, и девушка вскинула голову.
   – Да?
   – Не ходи по этому лесу одна. Он не особо приветлив к таким юным барышням.
   Не успела Виктория спросить почему, как старая женщина повернулась и шустро заковыляла прочь.
* * *
   – Здесь все работают. – Стряпуха – главная повариха – швырнула Пруденс тряпку. – Помоги Сюзи надраить кастрюли.
   Пруденс недоуменно посмотрела на тряпку в руке. Она хотела только чая. Утро обернулось кошмаром. Миссис Харпер разбудила ее ни свет ни заря, хотя Пруденс знала, что пройдет еще несколько часов, прежде чем Ровене или Виктории что-нибудь понадобится. Но ее отправили помогать Сюзи чистить морковь и лук для консоме; овощам предстояло весь день томиться на плите. Не успела Пруденс глотнуть чая, как экономка послала ее наверх разжечь камины в комнатах сестер. Затем пришлось бежать вниз, чтобы перекусить в зале для слуг.
   Это помещение ничем не походило на шикарный Главный зал наверху. То, что оба назывались залами, было, видимо, чьей-то шуткой. Пол покрывал старый коричневый линолеум, а вокруг шаткого стола сгрудились такие же ненадежные стулья. Зал был жалок и мал – второстепенное место в доме, где кухня, наоборот, отличалась продуманной планировкой и современным стилем. Привезенная из Индии напольная плитка была надраена до блеска; одну стену целиком занимали огромная плита и фаянсовые раковины. Над плитой громоздился пузатый медный бак с краном – постоянный источник горячей воды.
   Единственной дневной передышкой явилась помощь Ровене и Виктории – они переодевались к выходу, но даже это событие омрачилось тем, что сестры отправлялись проститься с отцом, а Пруденс этого не позволили, невзирая на ее безутешное горе.
   И вот она таращилась на тряпку, не вполне понимая, чего от нее хотят. Ей никогда не приходилось чистить кастрюли и сковородки. Этим всегда занималась Кейти. Сюзи схватила ее за руку и потащила в моечную – грязную комнату без окон с двумя гигантскими раковинами.
   – Давай покажу. Вдвоем мы быстро управимся.
   Мышиного цвета волосы Сюзи были забраны в тугой пучок. Закатанные до локтя рукава бело-синей полосатой блузки обнажали руки, удивительно крепкие для миниатюрной особы. Сюзи была ниже и моложе Виктории – Пруденс не дала бы ей больше пятнадцати, – но делала свое дело толково и споро.
   Сюзи поставила перед собой небольшую миску и смешала в ней белый садовый песок, соль, уксус и немного муки. Потом нанесла полученную пасту на стенку кастрюли:
   – И трешь, вот так.
   Она быстро растерла средство круговыми движениями.
   Состроив гримасу, Пруденс зачерпнула горсточку пасты. Сюзи ободряюще кивнула:
   – Да. А теперь натирай.
   От соли и уксуса щипало руки, но Пруденс осторожно терла, пока Сюзи не вмешалась и не прижала ее руку к кастрюле.
   – Нет, нажимай сильнее. Поэтому и чистят рукой, а не тряпкой, понимаешь?
   И Пруденс терла что было мочи.
   Кастрюля до того закоптилась, что девушке казалось невозможным ее отскрести, но когда дело было сделано, Пруденс испытала некоторое удовлетворение, видя, как тусклая кастрюля засияла свежим блеском.
   – И так каждый день? – поинтересовалась она.
   – Каждый чертов день, – мрачно подтвердила Сюзи. – Посмотри на мои руки.
   Она вытянула ладошки. Те были маленькие и ловкие, но кожа покраснела, а суставы распухли.
   – Выражения! – рявкнула Стряпуха из кухни.
   Сюзи закатила глаза и продолжила скрести.
   – Тебе нравится твоя работа? – спросила Пруденс.
   – Я судомойка, – фыркнула Сюзи. – Как ты думаешь? Ниже некуда. – Она придвинулась ближе и прошептала: – Но я надеюсь когда-нибудь стать Стряпухой.
   Пруденс не представляла жизни, где поварская должность являлась пределом мечтаний. С другой стороны, чем были лучше ее собственные желания? Она хотела одного: заботиться о близких. Может, когда-нибудь завести семью. То, что она хотела, не шло ни в какое сравнение с тем, чего она не хотела: остаться в одиночестве. Но Сюзи такая судьба не страшила, а ведь повара не вступали в брак.
   – Что хорошего быть поваром? – спросила Пруденс.
   – Платят намного больше. И целый день командуешь! – Последнюю фразу Сюзи выкрикнула через плечо.
   – Я все слышу! – свирепо отозвалась Стряпуха, и девушки прыснули.
   – Я здесь уже восемь месяцев. Тут неплохо. Кормят хорошо. У меня есть крыша над головой, я работаю на графа, а значит, помыкаю сестрами на выходных. Они обычные поденщицы в городе.
   – Тебе нравится граф?
   – Я его в глаза не видела. А с графиней говорила только раз, когда нанималась. Она сказала, что я подходящая деваха, и место было мое. Я так переживала!
   Пруденс нахмурилась и заскребла посуду с удвоенным рвением. Как странно гордиться службой у графа, когда тот даже не удосуживается познакомиться с работниками.
   Хотя Сюзи сказала, что вдвоем они управятся быстро, кастрюли тянулись вечно. Затем проснулись колокольчики на доске, и все засуетились.
   – Они возвращаются со службы. – Стряпуха достала из шкафчика серебряные подносы. – Им захочется чая.
   По узкой лестнице сбежала Гортензия. Пруденс видела камеристку лишь однажды, мельком, и отметила, что той не приходится носить уродливую форму. Сегодня француженка-брюнетка надела сшитый по последней моде саржевый костюм в черно-белую клетку, который подчеркивал ее великолепную фигуру.
   – Тебя зовет мисс Ровена. Она в своих покоях. – Гортензия хлопнула в ладоши. – Rapidement![10]
   Пруденс вытерла руки о фартук, одолженный у Сюзи, и направилась к лестнице.
   – Non! Отнеси ей чай. Бестолочь!
   Девушка вернулась и забрала у Стряпухи поднос с чайником и чашками. Затем она устремилась наверх, покуда Гортензия что-то ворчала себе под нос по-французски.
   На всех этажах имелись неприметные двери для слуг, чтобы те могли свободно ходить по дому, не попадаясь на глаза господам. Пруденс находила это странным – содержать небольшую армию безмолвных, невидимых работников, поддерживающих дом в идеальном состоянии, и даже не знать об их присутствии. Задумывалась ли Элейн, кто разжигает камин в ее комнате поутру, пополняет неистощимый запас печенья в коробке на прикроватном столике и греет ей халат и тапочки, чтобы нырнуть в них после ванны? Пруденс не думала, что ей самой была бы по нраву такая роскошь.
   Пруденс ходила бы на цыпочках даже без правил о соблюдении тишины. Внутреннее убранство дома с бесценными произведениями искусства, роскошными коврами и широкой сверкающей лестницей, которая будто вела в поднебесье, внушало известное почтение. К тому же ей меньше всего хотелось разгневать миссис Харпер – похоже было, что экономка и без того невзлюбила ее с первого взгляда.
   Пруденс застала Ровену в ее комнате. Девушка смотрела в окно с частым переплетом. Его окружал плющ, которому было дозволено виться по этой стене особняка, и Ровена как бы заглядывала в потаенный сад.
   – Я принесла чай, – холодно произнесла Пруденс.
   И хотя она любила Ровену, внутренне возмущалась тем, что та обманом поставила ее в такое положение.
   – Спасибо, Пру. – Ровена отвернулась от окна, и сердце Пруденс растаяло при виде ее печали. Она поставила поднос на столик и обняла Ровену. – Ужасно грустно. Он любил Саммерсет, но я думаю, он не хотел бы упокоиться здесь навсегда. Наш дом он любил не меньше, если не больше, так и ездил туда-сюда.
   Руки Пруденс напряглись.
   – Не думай об этом. Ты же знаешь, что он сейчас в лучшем мире.
   – Знаю, – вздохнула Ровена. – Виктория уже вернулась?
   – О чем ты? – нахмурилась Пруденс. – Я думала, она пошла с вами.
   – Да, но потом нервы у нее не выдержали и она решила пройтись. Я попыталась ее остановить, но ты же знаешь, какая она упрямая. Мне не хотелось кричать и догонять, это было бы неприлично. Кто-то должен был остаться.
   От тревоги у Пруденс заколотилось сердце.
   – Но на улице холодно. А вдруг она заблудится?
   Ровена помотала головой:
   – Вик гостила здесь каждое лето с рождения. С ней ничего не случится, если вернется до темноты.
   – Надо ее найти. – Пруденс направилась к двери, но Ровена придержала ее за руку:
   – Да нет же, она уже здесь.
   Пруденс разглядела фигурку Виктории, шагавшей по дорожке парадного розария. К зиме кусты подрезали, и сад выглядел куцым и впавшим в немилость.
   Тихий стук в дверь заставил обеих вздрогнуть.
   – Войдите, – пригласила Ровена.
   В дверь грациозно вплыла леди Саммерсет, и Пруденс нервно сглотнула. При виде девушки ее светлость помедлила миг, но после возобновила свое величественное шествие к Ровене. Леди Саммерсет уже успела переодеться к чаю в кружевное платье цвета слоновой кости с простым, в виде туники верхом и собранными у локтей рукавами. В пышных каштановых волосах кое-где проглядывали серебристые пряди, но было бы жестоко назвать это сединой. Когда она приблизилась, Пруденс обдало утонченным ароматом тальковой пудры и цветов, как будто ее светлость припрятала букет пыльных роз.
   Пруденс не знала, что делать: присесть в реверансе или скрыться за ширмой, а потому застыла на месте и отвела взгляд.
   – Я хотела убедиться, дорогая, что у тебя все в порядке. Виктория вернулась?
   – Она уже входит, тетя Шарлотта.
   – О, прекрасно. Я хотела поговорить с тобой наедине. – Она сделала паузу, и обе девушки одновременно уловили намек.
   Пруденс метнулась прочь, но Ровена поймала ее за руку:
   – Тетя Шарлотта, вы, наверное, еще не знакомы с моей близкой подругой Пруденс. Она жила с нами с детства. Пруденс, это моя тетя Шарлотта.
   На миг показалось, что элегантность и безупречные манеры графини сию секунду слетят, как покров под дуновением ветра, но в последний момент она чуть заметно кивнула, признав присутствие Пруденс.
   Не желая остаться в долгу, Пруденс изогнула губы в подобии улыбки и вежливо присела:
   – Рада знакомству, миледи. – Затем она повернулась к Ровене и тронула ее за плечо. – Пойду присмотрю за Викторией. Она наверняка продрогла, ей нужен горячий чай.
   На пороге Пруденс перехватила взгляд графини, но та поспешно опустила ресницы. В отличие от мужа, который взирал на Пруденс равнодушно, как на червя, в голубых глазах леди Саммерсет читалась недоброжелательность – весьма и весьма личного свойства, как показалось девушке.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация