А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чушь собачья (сборник)" (страница 14)

   Глава 13

   Да, Шарон оказалась умнее и хитрее всех. Она точно в воду канула. На поезд Новокузнецк – Кисловодск она так и не села, домой не вернулась, и даже Тигран, у которого все-таки начались неприятности, ничего не мог сказать о ее местонахождении.
   Как ни печально, но из-за нее застопорилось и следствие по делу об убийствах. Винт просто молчал. Документов при нем никаких не обнаружили, и теперь пытались установить его личность – пока безуспешно.
   Человек в сером пиджаке скончался в больнице. Таким образом, на совести Винта было уже четверо убитых, но стопроцентно доказанным можно было считать только последнее убийство.
   Ничего не объяснял и единственный уцелевший «бизнесмен». Он уверял следователя, что столкновение на вокзале было случайностью, и ни он, ни его несчастный товарищ никогда прежде не видели убийцу. Между прочим, как предсказывал Кряжимский, у этих людей оказалось все чин чином: оформленные командировочные документы, разрешение на ношение оружия и даже удостоверения работников некоего охранного агентства в Хабаровске. «Бизнесмен» уверял, что прибыл в Тарасов для получения особо ценного груза. Эти обстоятельства проверялись.
   Неопределенность положения нервировала всех, начиная от Вельяминова и кончая мной, – такой сочный, насыщенный событиями материал повисал в воздухе. Однако никаких перемен не предвиделось. Винт продолжал молчать на допросах, на очных ставках, даже, говорят, в камере. Возможно, он вообще был неразговорчив.
   Я настолько была раздосадована таким оборотом дела, что даже позабыла о зеленых глазах. Добровольский сам разыскал меня однажды в прокуратуре и в промежутке между деловым разговором обронил:
   – Может быть, созвонимся, когда вы будете посвободнее?
   Меня это тронуло, но я не хотела расслабляться – мне нужно было добить это дело.
   – Все может быть, – загадочно произнесла я.
   Ничего определенного я в виду не имела, но, тем не менее, мы обменялись служебными телефонами. В ту минуту я не подозревала, что его телефон мне понадобится очень скоро.
   Но сначала мне позвонила Клавдия Дмитриевна. Каюсь, первой моей мыслью было: старушка хочет знать, когда появится газета с ее именем. Но дело оказалось в другом.
   Клавдия Дмитриевна продолжала жить на даче и связь поддерживала с телефона, который имелся в конторе магазина, обслуживающего Затон. Поэтому сообщение ее опять носило характер уклончивости и недоговоренности.
   – Приветствую вас, милочка! – начала она. – Узнали старуху?
   Я заверила, что узнала бы ее, даже если бы меня разбудили ночью. Клавдии Дмитриевне мой ответ понравился. Она удовлетворенно посмеялась в трубку, а потом изрекла:
   – Вы должны немедленно прибыть ко мне!
   – Что опять случилось? – воскликнула я.
   – По телефону я не могу этого сообщить, – гордо пояснила старуха. – Но вы должны захватить с собой парочку крепких мужчин!
   – Вы собираетесь переезжать? – пошутила я.
   – Я собираюсь преподнести вам сюрприз! – объявила Клавдия Дмитриевна. – Ну, все, я не могу больше разговаривать, милочка, на меня и так уже косятся… Имейте в виду – я вас жду. И не тяните, пожалуйста. Это не тот случай, когда можно позволить себе не торопиться!
   Заинтриговав меня таким образом, Клавдия Дмитриевна повесила трубку. Уже наученная горьким опытом относиться к заявлениям бывшей адвокатессы серьезно, я стала прикидывать, как лучше выполнить ее рекомендации. В редакции было двое мужиков, но у Виктора еще не зажили раны на руках, а Сергей Иванович вряд ли мог претендовать на звание крепкого мужчины.
   Вот тогда-то я и вспомнила про Добровольского.
   Номер его служебного телефона был занят довольно долго. Потом незнакомый голос ответил мне, что Добровольского на месте нет и когда появится – неизвестно. Я попросила передать ему, что звонили из газеты «Свидетель», и стала ждать.
   В процессе ожидания я неожиданно поняла, что все мои мысли сосредоточены не вокруг загадочного сообщения из Затона, а на одной проблеме: позвонит или не позвонит. Это уже был настороживающий симптом.
   Я заставила себя думать о деле, но какой бы аспект его я ни разбирала, мои размышления опять сворачивали в одну точку – услышу ли я сегодня голос Вадима.
   Итак, я назвала его про себя Вадимом, и это был второй настораживающий симптом. Кажется, болезнь начинала принимать нешуточные формы. Осознав это, я уже прикидывала, не рвануть ли мне в Затон в одиночку, чтобы устроить себе хорошую встряску, но в этот момент Добровольский позвонил, словно почувствовав, что творится у меня на душе.
   – Привет! – просто сказал он. – Мне передали, что звонили из газеты, и я подумал, что это можете быть только вы. Что-то случилось или вы хотите просто поболтать?
   – Может быть, я была бы не прочь поболтать немного, – ответила я. – Но, боюсь, что-то и вправду случилось. Как вы полагаете, Вадим, вы – мужик крепкий?
   – Я крепкий! – не задумываясь, ответил Добровольский. – Вас кто-то обижает?
   – Нет, но меня просили приехать к одному человеку, – пояснила я. – Желательно в сопровождении двух крепких мужчин. Я решила ограничиться одним и вспомнила о вас.
   – И надо было начинать с меня, – сказал Добровольский. – Уверен, тогда бы вам не пришлось искать второго.
   – Полагаете, что справитесь один? – засмеялась я.
   – Безусловно, – ответил Добровольский. – Только скажите, куда и когда.
   – Немедленно, – объяснила я. – Я и так уже здесь засиделась. А куда? Подъезжайте сначала в редакцию.
   – Я буду через пять минут, – серьезно сказал Добровольский и тут же повесил трубку.
   Я поняла, что сказанное надо понимать буквально, и сразу бросилась к зеркалу. Это было чисто инстинктивное движение, почти не контролируемое разумом. Русская женщина, конечно, и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет, но перед этим она непременно поправит прическу и подкрасит губы.
   У меня еще оставалось времени ровно столько, чтобы успеть предупредить Маринку:
   – Сейчас сюда придет идеальный мужчина, поэтому прошу сразу учесть: он придет ко мне и исключительно по делу! Поэтому никаких вздохов и глаз с поволокой, понятно?
   Марина открыла рот, и взгляд ее наполнился изумлением и горечью. Идеальный мужчина – это ее идея-фикс. Рот она так и не успела закрыть, потому что в следующую секунду на пороге уже стоял Добровольский. Должно быть, по пути он вовсю пользовался служебным положением и мало обращал внимания на дорожные правила.
   Он был великолепен: безукоризненно белая рубашка выгодно оттеняла бронзовый загар, зеленоватые глаза лучились, а улыбка сияла. Прямая широкоплечая фигура недвусмысленно констатировала, что ее обладатель – крепкий мужик.
   – Я прибыл, – сообщил Добровольский. – Всем привет!
   Марина была сражена. Бросив на меня жалобный и умоляющий взгляд, она пролепетала:
   – Может быть, предложим гостю чашечку кофе?
   – В следующий раз, – сказала я. – Подозреваю, что мы уже опаздываем.
   – Вы уходите, Ольга Юрьевна? – поинтересовался Кряжимский.
   – Да, мы с господином Добровольским едем в Затон, – сообщила я. – Клавдия Дмитриевна опять приготовила какой-то сюрприз. Поэтому, в случае чего, вы знаете, где нас искать.
   – Кто это – Клавдия Дмитриевна? – с интересом спросил Добровольский, когда мы направились к выходу.
   – О, это замечательная личность, – сказала я. – Ее прозвали мисс Марпл. В том расследовании, которым мы занимались, ей принадлежит огромная роль. А теперь она опять что-то раскопала.
   Мы вышли на улицу, и Добровольский церемонно усадил меня на переднее сиденье своей машины – у него был подержанный белый «Фольксваген».
   – Итак, в Затон? – уточнил он, запуская мотор.
   – Даже чуть подальше, – сказала я. – В дачный поселок. Клавдия Дмитриевна обретается именно там.
   – Это те самые дачи, где произошло первое убийство? – спросил Добровольский, качая головой. – Скажите, Ольга Юрьевна, неужели вам не страшно заниматься всеми этими кровавыми историями?
   – Бывает страшно, – согласилась я. – Но в характере папарацци настырность заглушает все остальные чувства.
   – Неужели все? – удивился Добровольский.
   – По преимуществу, – подтвердила я. – Наверное, тут тоже какие-то сдвиги в психике. Кого-то влечет убийство, а нас – сенсация. Поэтому люди относятся к нам с некоторым пренебрежением. Особенно те, что работают в вашем ведомстве.
   – За все ведомство не скажу, – улыбнулся Добровольский. – Но лично я отношусь к вам с восхищением.
   – Вы – первый служитель закона, с которым легко находить общий язык, – ответила я.
   За таким приятным разговором мы и не заметили, как добрались до места. Здесь все было как обычно, но теперь сонный пейзаж прибрежных садов невольно вызывал у меня какое-то неприятное настороженное чувство.
   Мы оставили машину на дороге и зашагали по направлению к даче Клавдии Дмитриевны. Красная остроконечная крыша по-прежнему горделиво выглядывала из зеленой гущи.
   – Никогда бы не подумал, что в таком тихом уголке может случиться что-то серьезнее кражи банки с вареньем, – заметил Добровольский.
   – И никто не думал, – согласилась я. – Тем более мы, когда поднимали вопрос о собаках. Если бы я могла предвидеть, что газета станет причиной многих смертей!
   – Не стоит так убиваться, – возразил Добровольский. – Я подозреваю, что статья явилась лишь поводом. А причина – как всегда, злоба и алчность.
   Мы прибыли на место. Обнаружив меня в компании с незнакомым мужчиной, Клавдия Дмитриевна держалась строже и официальнее, чем обычно. Но своей неугасаемой улыбкой и парой ловко ввернутых комплиментов Добровольский быстро расположил к себе падкую на лесть старуху. Вскоре она разговорилась и сообщила, зачем позвала нас к себе.
   – Между прочим, Олечка уже, наверное, заметила, что я даже ничем вас не угощаю! – многозначительно заявила она. – Это не в моих правилах и говорит о том, что дело очень срочное. А может быть, даже и опасное! – тут она погрозила мне пальцем. – Ведь я велела захватить двух мужиков! Ничего не скажу, этот тоже ничего, но двоих было бы вернее. По крайней мере, у вас имеется какое-нибудь оружие?
   – Неужели все так серьезно? – притворно ужаснулся Добровольский.
   – А вы не смейтесь! – строго сказала старушка. – У нас тут последнее время все серьезно.
   – Да что случилось-то? – нетерпеливо воскликнула я.
   Клавдия Дмитриевна обвела нас загадочным взглядом и объявила шепотом:
   – Она здесь!
   Добровольский растерянно улыбнулся и посмотрел на меня. Но я тоже ничего не могла понять.
   – Да она же! – с досадой повторила старушка. – Та дама, которая ныряла в цистерну! Она, оказывается, все эти дни жила тут поблизости! Сняла в Затоне комнату у какой-то пьянчуги. Наверное, она и сейчас еще там. По крайней мере, сегодня я ее видела, она делала в магазине покупки. Только она не блондинка, никак не блондинка!
   – Не может быть! – недоверчиво пробормотала я.
   – Разве я когда-нибудь вас обманывала? – с упреком сказала Клавдия Дмитриевна.
   – Но как вы узнали?
   – Да очень просто. Сидела я тут одна и думала. И вдруг в мою старую голову как ударило – ведь та женщина приходила сюда пешком! Если бы она подъехала сюда на машине, я бы непременно услышала!
   – Но она могла оставить ее где-то на дороге, – возразила я.
   – Могла, – согласилась Клавдия Дмитриевна. – Но это маловероятно. Люди не любят отходить далеко от своих машин. В общем, в любом случае я должна была проверить. И я поковыляла в Затон, чтобы выяснить, не видел ли кто ранним утром тринадцатого числа одинокую женщину с пакетом, предположительно блондинку? Ведь там полно рыбаков, которые встают ни свет ни заря. Признаюсь, мне пришлось основательно потрудиться, пока я нашла то, что нужно. Мне сказали, что женщина была, но не блондинка, а брюнетка, ее видели идущую куда-то ранним утром. Но никто этому не удивился, потому что она уже бывала тут раньше и даже сняла комнату у Карповны, у которой маленькая пенсия, но и та пропивается в один день. Мне и дом этот показали, а потом я видела даму своими глазами. Не поручусь, что узнала ее в лицо, но по фигуре очень похожа!
   – Невероятно, – сказала я. – Так вы думаете, она придумала это все заранее, чтобы залечь здесь на дно?
   – Очень верно замечено! – похвалила меня Клавдия Дмитриевна. – А теперь надо быстрее ее ловить, пока она не навострила лыжи!
   – Но, позвольте, на каких основаниях мы будем ее ловить? – удивился Добровольский. – На основании схожести фигур?
   – Молодой человек! – сердито перебила его старуха. – Делайте, что вам говорят, а то будете потом кусать локти! И вообще, вы сначала ее поймайте, а потом уж думайте об основаниях!
   – Нет, я ничего, – невинно сказал Добровольский. – Просто мне рассказали, что вы адвокат…
   – Разумеется, я адвокат, – отрезала Клавдия Дмитриевна. – Но в наше время четко знали – целесообразность на первом месте! Поэтому-то в наше время преступники сидели в тюрьме, а в ваше – шляются на свободе!
   – Сдаюсь-сдаюсь! – воскликнул Добровольский, поднимая руки. – Более никаких возражений! Предлагаю вам свой автомобиль – мы едем в Затон, и вы показываете нам дом Карповны.
   – То-то! – торжествующе заключила Клавдия Дмитриевна. – Родители плохого не посоветуют! И пойдемте сейчас же, а то я пока до вашей машины доковыляю…
   Добровольский подмигнул мне и галантно подал старухе руку. Она, чрезвычайно довольная, засеменила в сопровождении молодого человека к своей калитке. Я пошла за ними следом, на ходу анализируя полученную новость.
   Мне не верилось, что все так просто разъяснилось. Неужели все это время Шарон находилась под самым нашим носом? Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мне казалось, что вот сейчас мы войдем в дом непутевой Карповны, и выяснится, что жилица ее – никакая не Шарон, а какая-нибудь невестка из Таганрога или абитуриентка, приехавшая поступать в мединститут из сельской глубинки. Ведь говорят же, что она брюнетка, хотя на мокром платке я обнаружила светлый волос.
   Конечно, все это чепуха – волосы можно закрыть париком, это не главное. Но почему, в таком случае, Шарон изменила своим планам и не уехала в Кисловодск? Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что ее взяли бы на вокзале, но неужели Шарон и это просчитала? Такое мне казалось невероятным.
   Что думал по этому поводу Добровольский, понять было невозможно. У него был вид человека, который чрезвычайно доволен жизнью, погодой и компанией. Он беспрестанно улыбался и с преувеличенным почтением беседовал с Клавдией Дмитриевной, чем, кажется, вызвал у нее полный и безусловный восторг.
   Наблюдая за этой странной парочкой, пока мы ехали до Затона, я пришла к решению не принимать ничего близко к сердцу и смириться с обстоятельствами. Если женщина, которую мы сейчас обнаружим, окажется не Шарон, – значит, так тому и быть, мне ничего изменить не под силу.
   Рано или поздно она должна где-то появиться, и тогда мы сможем опубликовать завершение истории. Материала и без того достаточно, и хотя его публикация уже не будет столь эффектной, главной своей цели мы добились – артист Токмаков на свободе, и даже зло в какой-то степени уже наказано. И все-таки это предвкушение разочарования было очень неприятным чувством.
   Затон млел под летним солнцем – два ряда удаляющихся вдоль берега домов, в основном деревянных, старых, окруженных маленькими садиками и огородными участками, выгоревшая, покрытая мельчайшей пылью дорога, деревянные лодки на берегу, прохладное зеркало Волги в двух шагах и редкие местные обитатели, загорелые до черноты и голые до пояса.
   Клавдия Дмитриевна указала нам на один из домиков в конце улицы – покосившийся, с чахлым огородом за щербатым забором. Добровольский остановил машину метров за тридцать, предложил Клавдии Дмитриевне посидеть на месте, в тенечке. Мы вышли и направились к дому пешком.
   – Самое смешное, что нас действительно могут даже не пустить в дом, – заметил благодушно Добровольский. – Я давно заметил, что сильно пьющие люди особенно щепетильны в вопросах права. Причем их правосознание возрастает прямо пропорционально степени опьянения. Если эта Карповна начала уже с утра, у нас будут проблемы.
   – Но что же тогда делать? – с тревогой спросила я.
   – Что-нибудь придумаем, – беззаботно ответил Добровольский. – Может быть, придется сделать небольшое пожертвование.
   Пожертвование не понадобилось. Когда мы поднялись на шаткое крыльцо, обнаружилось, что дверь открыта.
   Добровольский вошел в сени, где остро пахло сушеной рыбой, и осторожно приоткрыл следующую дверь. Мы сразу попали на кухню, где никого не было, а пахло ненамного лучше. Вдобавок здесь было полно мух, которые зудели так, что мороз шел по коже.
   Добровольский свернул в маленький темный коридорчик и обнаружил еще две двери. За одной оказалась спаленка – грязная и невыносимо душная. В ней тоже никого не было.
   Если кто-то и снимал здесь комнату, то он должен был находиться за последней дверью, в той части дома, которая выходила окнами на заднюю часть двора. Отчасти это подтверждалось тем, что дверь была заперта изнутри.
   Подергав ручку, Добровольский вопросительно посмотрел на меня. Я нетерпеливо пожала плечами. Помимо всего прочего, в этой избушке на курьих ножках было ужасно жарко, как в парной. Мне хотелось одного – поскорее со всем развязаться. Добровольский ободряюще мне улыбнулся и постучал в дверь – торопливо и неуверенно. Внутри что-то стукнуло, и послышалось раздраженное шлепанье босых ног. А потом сердитый голос, который несомненно принадлежал Шарон, буркнул из-за двери:
   – Какого черта? Я же просила мне днем не мешать!
   Добровольский мне подмигнул и повторил стук. В комнате послышалась долгая непонятная возня, потом дверь приоткрылась сантиметров на пять, и в образовавшуюся щель высунулся подозрительный глаз, прикрытый черной как смоль челкой. Несмотря на полумрак, Шарон узнала меня сразу.
   Я ожидала чего угодно – сопротивления, бегства, истерики. Но ничего такого не случилось. Сначала Шарон просто словно окаменела, и лишь зрачок ее метался, словно загнанный крошечный зверек. Но потом он вдруг угомонился, а сама Шарон обмякла и шагнула назад, толкнув дверь, чтобы она открылась пошире.
   – Черт с вами, заходите! – произнесла она вялым, измученным голосом. – Все равно задницу драть уже не из-за чего, – произнеся эти слова, она с облегчением стянула с головы черный парик и, не глядя, отшвырнула его в угол.
   Мы вошли в комнату. В солнечных полосах, тянущихся через помещение, плавали густые пылинки. По углам висела паутина. Здесь было жарко, грязно и неуютно. На ветхих стульях, на старой кровати, на столе валялись женские наряды. Сама Шарон предстала перед нами одетой лишь в ядовито-желтое бикини. У нее была отличная фигура.
   Однако было в этой комнате еще кое-что, привлекающее внимание. Увидев это, Добровольский даже слегка присвистнул. На бельевой веревке, натянутой по диагонали, висели сморщенные бумажки, оказавшиеся при внимательном рассмотрении долларовыми купюрами.
   Шарон проследила за нашими взглядами, невесело усмехнулась и потянулась за сигаретами, которые лежали на столе.
   – Можете не пялиться, – сказала она, щелкая зажигалкой. – Все накрылось медным тазом!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация