А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Охранительная концепция права в России" (страница 19)

   «Книга Велеса» хронологически обрывается на крещении Руси (по книге в 876 г. при Аскольде): «И крещена Русь сегодня. Наши праотцы идут по высохшей земле… И так мы не имеем края того и земли нашей. И крещена Русь сегодня»[208]. Представляется, что такое окончание «Книги Велеса» было связано с тем, что представители новой для русичей веры – византийского христианства (греческой церкви) стали бороться с Богами древних славян и волхвами – носителями тайных знаний, памяти о Богах.
   Вместе с тем нельзя признать крещение Руси падением одного государства и возникновением другого, тем более что духовный мир русичей оставался прежним, а апостольское христианство несло в себе истины близкие религии древних славян. Так, И.Л. Солоневич замечает: «Православие светло и приветливо – нет в нем ничего угрюмого и страшного. Оно полно уверенности и оптимизма – любовь и правда все равно свое возьмут. Русский язык, кажется, единственный язык в мире, который в слово «правда» вложил два по существу противоположных смысла: правда – это то, что есть, действительность, факт. И правда – то, чего нет, чего еще нет, но что должно быть. Правда свидетельского показания о настоящем и правда Божьего обещания о будущем сливаются в одном слове и почти в одно понятие. И русский православный народ веками работает для этого слияния: для превращения Божьей правды в правду действительности»[209].
   Таким образом, «Книга Велеса», сказания о правде, былины, народный эпос выражают существование в русском национальном сознании VI–XI вв. образа правды, который имеет ряд ипостасей:
   – «Прави» как вечного, непреложного начала, пронизывающего возникновение и «коловращение» жизни русского народа (нравственного идеального порядка) – Божественного пути русских в истории, покоящегося на вере в добро, уважении памяти предков, единстве русского народа как единственной форме его выживания в суровых природно-климатических и агрессивных условиях внешней политической среды, любви и почтении к родной земле-матери.
   – Правды как истины соответствия поступков человека духовным идеалам святости, любви к отечеству и творению добра ради всего общества.
   – Правды как мистической силы, движущей поведением человека и в этом смысле включающей религиозные, нравственные и традиционные принципы, упорядочивающие общественную жизнь.
   – Правды как противоположности кривды, неправильному пути жизни, склоняющемуся не к вечным и нетленным духовным идеалам чести, добра и любви между людьми, а к бесчестию, материальной и бренной выгоде, пороку и бездуховности, неверию.
   Относительно роли правды в русской культуре В.В. Кулыгин пишет: «Нетрудно заметить, но нельзя не изумиться, как глубинный первоначальный смысл древнего мифа, выкристаллизовавшегося из ещё более древнего архетипа, сохранился, спустя многие тысячелетия в современном русском языке: слова «правда», «правое дело», «справедливость», «правосудие», помимо конкретного значения имеют интенсивную положительную эмоциональную окраску… В каких бы знаковых формах и образах ни проявлялась изначальные правовые архетипы в мифологическом творчестве наших предков, очевидно, что у восточных славян, как и других народов, мифология выполняла регулятивную функцию и, следовательно, имела значение правообразующего фактора»[210].
   Значение архетипа правды в русской правовой культуры выражается в том, что правда сохраняет регулятивный потенциал в течение двух тысяч лет, выступая источником государственного права (Русской Правды, других памятников права России), мерилом справедливости законодательства и идеалом развития права для русского народа. При этом русский человек способен отвергнуть формальный юридический закон и жить по праву и совести при этом, не ниспадая до саморазрушения и хаоса. Правовая культура России основана на нравственной, духовной добродетели, выражаемой знаменитым определением права B.C. Соловьёва о том, что «право – это принудительно гарантируемый минимум нравственности, не позволяющий обществу превратиться в ад»[211]. Иными словами, назначение внешнего права для архетипического сознания древних славян заключалось в осуществлении нравственного идеала в жизни русского общества, торжестве Правды.

   3.2. Политико-правовая концепция митрополита Илариона в «Слове о Законе и Благодати»

   О первом русском митрополите, мыслителе Иларионе известно немного. В сказании Нестора «Что ради прозвася Печерьский монастырь» из «Повести временных лет» отмечалось, что среди священников церкви Святых Апостолов в Берестово был Иларион, благочестивый муж, знавший Божественное писание. Иларион из Берестово ушел на Днепр и основал монастырь Печерский, где усердно молился в уединении Богу. Киевский князь Ярослав Мудрый в 1051 г. на собрании епископов поставил Илариона киевским митрополитом[212]. Причем в истории русской православной церкви Иларион стал первым русским митрополитом, поскольку ранее эту церковную должность занимали греческие священнослужители, присылаемые патриархом из Константинополя (всего из 23 митрополитов только 3 были по происхождению русскими людьми, остальные были родом из Греции). Причем Ярослав Мудрый Илариона определи митрополитом, несмотря на волю константинопольского патриарха. В «Повести временных лет» отмечается, что Иларион был человек книжный, целомудренный и свято чтил церковный устав. В летописях имя Илариона упоминается при принятии Ярославом Мудрым устава о церкви. Вполне вероятно, что киевский митрополит принимал участие в разработке текста Русской Правды, поскольку в летописных сводах указывается на то, что князь советовался с епископами.
   Иларионом было создано три произведения, дошедшие до наших дней – «Слово о Законе и Благодати», «Молитва» и «Исповедание веры». Сочинения Илариона первые дошедшие до нашего времени письменные памятники религиозной, политико-правовой мысли и художественного творчества.
   Для истории правовой мысли представляет особый интерес «Слово о Законе и Благодати», написанное в период между 1037–1050 гг. Слово своего рода повесть, сказание о возникновении христианства, месте русского народа в мировой истории, сущности власти русских князей и соотношении закона и благодати (правды). Характерной чертой политико-правовых и религиозно-философских сочинений Киевской Руси было то, что они представляли собой не ученые трактаты, а повести, сказания, легенды, обращенные к народу и нацеленные на воспитание православных ценностей.
   Как справедливо, подчеркивается среди специалистов, произведение Илариона имело помимо нравоучительного, религиозно-философского содержания, еще и политическое значение. Слово Илариона выполняло двуединую задачу. С одной стороны, Иларион обличал недостатки иудаизма. Дело в том, что в соседнем с Киевской Русью Хазарском каганате высшие слои общества приняли иудаизм, что стало угрожать неприкосновенности православия на Руси. В связи с чем, Иларион попытался доказать преимущества христианства по отношению к иудаизму, в котором основной священной книгой является Ветхий Завет как часть Пятикнижия (Торы). Иудаизм не признает Иисуса Христа как богочеловека и пророка и не считает книги Нового Завета каноническими. Поэтому, по сути дела, Иларион вступил в богословский спор с иудаизмом, показывая, что русский народ был избран Богом для принятия христианства, а израильтяне до сих пор терпят гнев Божий за исповедание иудаизма в виде рассеяния по всему свету. Обещанного Богом израильского государства евреи так и не получили, поскольку не приняли Благодати и служат закону – лишь первой ступеньке в восхождении к Богу. Причем беды, сопровождающие евреев, по мысли Илариона, напрямую были связаны с тем, что израильтяне остались рабами закона – скрижалей завета, полученных Моисеем на горе Синай. Русскому же народу, как и всему человечеству открылся свет истины – Евангелие через пришествие и искупительную жертву Христа, которого отвергли евреи.
   С другой стороны, митрополит Иларион вел борьбу с языческими культами русского народа, доказывая, что служа идолам, люди подобны животным, рабам и покоряются не истинному Богу, а бесам. Принятие христианства Владимиром Святым означало изгнание бесов, представленных древнеславянскими богами. Иларион писал: «Тогда начал мрак идольский от нас отходить, и зори благоверия явились. Тогда тьма бесослужения погибла, и Слово евангельское землю нашу осияло. Капища разрушились, а церкви воздвиглись; идолы сокрушались, а иконы святых являлись; бесы убегали – крест грады освятил»[213].
   Центральная идея в сочинении Илариона – противопоставление Закона (Пятикнижия иудаистов) Благодати (Новому Завету христиан). Закон был дан Моисею как представителю богоизбранного народа – древних евреев. Благодать же открылась Иисусом Христом всему человечеству, всем народам. Иларион первым среди русских мыслителей подчеркнул универсализм, всечеловеческий характер христианства в противоположность иудаизму – национальной религии евреев. При этом Иларион подчеркивает, что христиане признают Ветхий Завет: «Христос пришел не нарушить закон, а исполнить его», но не в смысле соблюдения исключительно его буквы, но духа, внутреннего смысла, заложенного Богом. Закон необходим для приготовления к принятию истины – Божественной Благодати.
   В соотношении Закона и Благодати проявляется традиционное для русского мировоззрения противопоставление закона и справедливости, правды. Закон обеспечивает принудительное подчинение религиозно-нравственным императивам, а Благодать воспринимается свободной совестью человека добровольно. Однако, закон ценен для нравственно слабых людей, которые удерживаются от зла. Иларион подчеркивает традиционный смысл закона как религиозного, писаного канона, который принуждает человека к соблюдению веры страхом перед возможным наказанием. По словам Иллариона, «Бог положил Закон на предуготовление истине и Благодати; да обвыкнет в нем человеческое естество, от многобожия идольского уклоняясь, в единого Бога веровать. Как сосуд скверный, омовенный водой, да приимет человечество Законом и обрезанием млеко Благодати и крещения; ибо Закон предтечей стал и слугой Благодати и Истине, истина же и Благодать – слуга веку будущему, жизни нетленной. Как Закон приводил подзаконных к благодетельному крещению, так крещение сынов своих впускает в вечную жизнь. Ведь Моисей и пророки поведали о Христовом пришествии, поведали, а Христос и апостолы его – о воскресении и о будущем веке»[214].
   Для облегчения восприятия своего произведения Иларион воспользовался известным библейским сюжетом о том, как Авраам по просьбе Саары зачал ребенка с их рабыней Агарью. По выражению Иллариона, закон – Агарь – лишь тень, луна, которая уступает место Благодати – Сааре, солнцу. От Агари рождается Измаил, а от Саары – Исаак. В этом сюжете Иларион пытается истолковать смысл других событий из библейской истории евреев. Измаил как сын рабыни, это сами евреи, живущие под игом закона. Исаак – сын Авраама и Сарры – Благодать, которая Христом распространяется на весь мир. В том, что Авраам лишает наследства Измаила Иларион видит отрицание Христом формального подчинения закону Моисея и откровение Благодати через рождение Исаака.
   В интерпретации Илариона события из жизни Авраама и Саары следует понимать как иносказание всемирно-исторического развития христианства. Первоначально люди поклонялись идолам – языческим богам, и были подобны зверям, неспособным усмирять свою животную агрессию. Бог открыл истину через Закон, данный Моисею и всем евреям. Евреи же должны были по обетованию Бога открыть свет истины другим народам и, усмирив свою плоть, подготовиться к свободному принятию божественной истины. Но, иудеи не вышли за пределы рабского подчинения закону. Хотя и усмирили свою плоть и сдержали грех, но не были готовы свободно любить и жертвовать собой. Древние евреи, оставшиеся рабами закона, в назидание были Богом рассеяны по всему свету. А тем людям, пусть и иной национальности, которые уверовали в Богочеловека, тем открылись Благодать и вечная небесная жизнь. С тех пор нет ни эллина, ни иудея. Для всех открыто Евангелие. Не взирая на национальность и социальный статус. Иларион по этому поводу говорит: «И изгнаны были иудеи, и рассеяны по странам, а чада благодетельные христиане стали наследниками Богу и Отцу Как отошел свет луны, когда солнце воссияло, так и Закон – пред Благодатью явившейся. И стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в Законе, а в Благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече Закона себя утверждали, христиане же при благодетельном солнце свое спасение зиждут; ибо иудеи тенью и Законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и Благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев – самоутверждением, а у христиан – спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение – в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, а христиане же – о небесном»[215].
   В трактовке Илариона закон был необходим для того, чтобы люди, отвергнув языческих Богов, постепенно путем внешнего исполнения заветов Священного Писания усмирили свой дух для принятия высшей истины – Благодати. Закон (Ветхий Завет) требовал формального следования божественной истины, за что и влек внешние наказания. Но, высшее состояние общества и духа по Илариону – это свободное принятие христианских начал любви, свободы, сострадания и жертвенности. Иларион первым в отечественной политико-правовой мысли заложил основы концепции соборности, нашедшей окончательное оформление в учении славянофила А.С. Хомякова. Следуя исключительно закону, человек подобен рабу, скованному и ограниченному чуждому его совести требованиями. Сбросив с себя ярмо закона и душой приняв благодать, человек становится свободным и вступает в соборное общение с другими верующими. В мировоззрении Илариона намечается универсальное для русской правовой ментальности свойство – отрицание абсолютной ценности за формальными нормами, не соответствующим нравственным абсолютам. Христианское сознание готово отвергнуть закон, который не учитывает духа благодати.
   Следование закону не может быть идеалом общественного устройства в православном учении митрополита Илариона. Жить по одному закону значило быть рабом, постоянно усмиряя свою плоть и дух. Поэтому человек на пути к церковному единству должен преодолеть закон, превозмочь свою грешную натуру и принять Правду – Благодать. Так, Иларион отмечает: «Не вливают ведь, по слову Господню, вина нового учения благодетельного в мехи ветхие, обветшавшие в иудействе. Ежели просядутся мехи, то вино прольется. Ведь не смогла Закона тень удержать. Но многажды идолам поклоняясь, как истинной Благодати удержать учение? Но новое учение – новые мехи, новые языки, и соблюдены будут – оно и они».
   В понимании Илариона именно русский народ – тот новый язык, который был готов, чтобы принять вино учения Христова. Здесь чувствуется связь взгляда Илариона с ветхозаветным учением о странствующем царстве из сна Давида, который позднее воплотился в концепции старца Филофея «Москва – Третий Рим». Русский народ стал восприемником истинной веры, как и у Филофея Москва стала единственной хранительницей неискаженного православия после падения Византийской империи. Иларион говорил: «Ибо вера благодатная по всей земле простерлась и до нашего народа русского дошла. И Закона озеро пересохло, евангельский же источник наводнился и, всю землю покрыв, до нас разлился… Прежде были мы как звери и скоты, не разумели десницу и шуйцу и лишь к земному прилежали, и даже мало о небесном пеклись. Но послал Господь к нам заповеди, ведущие в жизнь вечную, по пророчеству Осии»[216].
   Автор «Слова о Законе и Благодати» обосновал превосходство Правды, Благодати, православных ценностей по отношению к формальному закону, тексту, который хотя и необходим для удержания зла в людях, но не является высшим принципом, самодовлеющим началом. Закон служит нравственности, правде, подготавливает нравственно несовершенных людей к жизни по христианским заповедям не в силу страха перед наказанием, а вследствие свободного духовного принятия Божественной Истины. И.А. Есаулов очень точно замечает: «Безблагодатное («механическое») следование закону трактуется в традиции православного христианства как рабство и несвободное подчинение необходимости; как заповеди, идущие не от Бога, но «придуманные» человеком (например, «римское право» и вообще идея «правового пространства»); как формальные рамки абстрактной «нормы», не могущие предусмотреть многообразия конкретных жизненных коллизий; как «мертвая буква», убивающая жизнь и препятствующая духовному спасению; как нечто противоположное Царству Божию»[217].
   Кроме того, в «Слове о Законе и Благодати» Иларионом обосновывается божественное происхождение княжеской власти и обосновывается идеальный облик правителя – справедливого, милосердного и грозного для врагов князя, коим для него был князь Владимир. В сочинении митрополита отчетливо выражена убежденность автора в богоустановленности монархической формы правления. Иларион стал первым идеологом самодержавия и сильной, централизованной власти киевского князя. Так, говоря о князе Владимире Святом Иларион указывает на необходимость самодержавия: «И единодержцем будучи земли своей, покорил под себе окрестные страны – те миром, а непокорные – мечом». Заметно, что по мысли Илариона, самодержавие князя в большей степени соответствует цели обороны русских границ.
   О богоучрежденности княжеской власти митрополит Иларион говорит путем уподобления князя Иисусу Христу. По существу в крещении Владмира Иларион вскрывает общую в христианстве мысль о том, что царь преображается после миропомазания, в него вкладываетя Богом новое сердце. Вот что пишет Иларион: «И совлек с себя каган наш, вместе с ризами, ветхого человека сложил тленное, стряхнул прах неверия. И влез в святую купель, и породился от Духа и воды, в Христа крестившись, в Христа облачился; и вышел из купели, обеленный, сыном став нетления, сыном воскрешения, имя приняв навечно именитое из рода в род – Василий»[218]. Примечательно, что назван Владимир каганом – царем в Хазарии. Тем самым Иларион показывает высокий статус князя Владимира, не уступающий соседней Хазарии. Титул каган сродни слову царь, но с учетом исторического контекста Иларион пытался обосновать привилегированное положение русского князя – самодержца.
   Одним из первых Иларион наметил значение преемственности власти, происхождение русских князей и передачу царства как средство обеспечения порядка и устойчивости во властных отношениях. Автор «Слова» отмечает родовитость Владимира и Ярослава Мудрого, показывая славные дела их предков – Игоря и Святослава: «Сей славный – от славных родился, благородный – от благородных, каган наш Владимир»[219]. Позднее вопрос о преемственности и потомственности власти русских царей был поднят в «Степенной книге» и царем Иваном Грозным, доказывавшим свои права на царство происхождением от самого императора Августа.
   Особо отмечает Иларион, что власть должна подчиняться закону, князь должен править праведно и милостиво. Характерно то, что слово правда воспринимается Иларионом неоднозначно. Правда – и закон, и правосудие, и истина, Благодать. Причем по мысли Иллариона, тот князь достоин Божьей милости, который воплощает в своей жизни правду. Правда не просто исполнение закона, но и нравственное служение своему народу. На князя через идеальный образ Владимира Святого возлагает высокие нравственные обязанности. Иларион писал о Владимире: «Ты, о пречестный, не словами подтвердил сказанное, но дела совершил, просящим подавая, нагих одевая, жаждущих и алчущих насыщая, болящим всякое утешение посылая, должников выкупая, рабам свободу даруя»[220].
   В отношении функций князя Иларион выразил единую для отечественной политико-правовой мысли идею о том, что князь должен быть «грозой» для врагов, охраняя Русь от набегов и осуществляя суд. В то же время, Иларион в обуздании зла главное видит не в жесткости наказания, а в милосердии, дающем возможность перевоспитания и преображения души человека. Иларион по этому поводу отмечал: «Милость превозносится над судом, и Милостыня мужа, как печать Бога». Вернее же самого Господа слово: «Блаженны милостивые, ибо помилованы будут». Иларион озвучивает идею, которая впоследствии ляжет в основу концепций самодержавной власти Ивана Грозного – милостыня помогает смыть грехи, показывает раскаяние человека и его открытость Богу. В связи с чем Иларион ссылается на Священное Писание: «Отвративший грешника от заблуждения на пути Его, спасет душу от смерти и покроет множество грехов»[221].
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация