А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Изгнанная армия. Полвека военной эмиграции. 1920–1970 гг." (страница 38)

   8.2. Монархические традиции военной эмиграции в исторической перспективе новой истории

   …В преддверье Второй мировой войны, как показывают многочисленные документальные источники, военная эмиграция усиленно обсуждала вопросы смысла своей деятельности на протяжении двух десятилетий в изгнании. Причиной горячей полемики, вспыхнувшей с новой силой в конце 1930-х годов, стало отношение русских к своему историческому будущему, а именно: осознание роковой ошибки отречения от монархической формы правления, сломавшей основу многовекового уклада отечественной общественной жизни и выкинувшей из пределов страны огромное количество населения. В первые годы эмиграции мыслители и философы русского зарубежья пытались осмыслить возможности, предоставленные временной изоляцией от советской жизни, позволявшие эмиграции воссоздать в своей среде оптимальные формы правления и выработать соответствующую программу, которая бы позволяла в кратчайшие сроки после падения власти интернационалистов вернуть страну в русло созидательного государственного строительства.
   Обсуждения и дебаты на зарубежных съездах, приводившие к дальнейшим расколам в эмигрантской среде, создали тем не менее предпосылки для осознания частью эмиграции ряда важных моментов. В частности, крушение России императорской стало не следствием нежизнеспособности самодержавного строя или личных качеств императора, якобы не сумевшего распорядиться, а результатом ряда первопричин, среди которых особое место принадлежало всем тем, кто, находясь на государственных постах, командуя фронтами и составляя основу политической жизни страны, попустительствовали искусственному развалу самодержавного института власти.
   Эмигрантские исследователи «февральской катастрофы» отмечали высшую точку ослабления непоколебимой преданности царскому престолу тех, чья общественная деятельность и род занятий как раз предполагал её.
   Преданность подданных самодержцу некогда превратила раздробленные удельные княжества в могучее государство Российское, ибо царь являлся равнодействующей основной силой, точкой опоры всех сторон народной жизни.
   В течение XIX века из сознания общества «выпала и потускнела эта преданность Царскому престолу… Одного царя заменяли другим, но никому и в голову не приходила мысль о возможности уничтожения или искажения самой царской власти. Все понимали, что без Престола невозможно существование русского народа и невозможна его нормальная жизнь… У нас в 1917 году наши сановные революционеры больше всего добивались именно того, чтобы был изменен строй государственной жизни, им ненавистно было Самодержавие, они хотели его заменить конституцией, а затем и республикой. Они были неудовлетворенны не столько личностью Государя, сколько ненавидели строй государственной жизни, выражаемый Самодержавием… Это был поистине заговор против души русского народа. Заговор блестяще удался, и осуществление его в жизни принесло нам то, что мы имеем сейчас»[199].
   Этот отрывок из статьи келейника митрополита Антония (Храповицкого) характеризует трагический общественный опыт, приведший с окончанием Гражданской войны в эмиграцию миллионы соотечественников.
   Целый год беззащитная царская семья, претерпевая неслыханные оскорбления и лишения, находилась под охраной случайных людей: солдат, начальствующих над ними лиц, и была перемещаема без суда и следствия из одного узилища в другое. Попытки её освобождения были смехотворны, путались в бесконечных заседаниях и обсуждениях, время оттягивалось под предлогом нехватки денег. Армия, вернее, её первые добровольческие дружины, была брошена на подавление частностей. А те немногие части, преданные своему государю и готовые отправиться на его спасение в Сибирь, обманным путем были заверены старшими военачальниками в его полной безопасности и отвлечены в бессмысленных маневрах между Кубанью и Доном под невнятными лозунгами борьбы за демократию.
   Полный политический коллапс и принимавшая угрожающий размах анархия и проникновение чужеродных элементов во власть собрали в рядах белых армий как приверженцев республиканского строя, так и поборников монархии, сплотившихся перед лицом единого врага, но это и предопределило в конечном счете само поражение Белого движения и последующую «эмиграцию несогласных». Если возврат к монархическим принципам гарантировал скорое восстановление порядка в стране, ибо базировался на веками проверенных практиках, то переход к республиканским формам грозил лишь усугублением смуты, в силу отсутствия достаточного опыта его апологетов в деле успешного восстановления государственной жизни. В рядах белых армий не оказалось численного перевеса сторонников парламентаризма, но много просто осторожных лиц, боявшихся повлиять поддержкой монархистов на отмену мифических «завоеваний революции». Эти люди, вопреки здравому смыслу, все еще находились под ложным впечатлением неких великих социальных преобразований, которые принесли две революции, и, будучи изгнанниками, инерционно продолжали верить, что и в их судьбах свержение традиционного строя сыграло некую освободительную роль. Иначе как гипнотическим помутнением сознания это состояние трудно назвать. Страх потерять неприобретенное или прослыть ретроградом, смущение от позднего прозрения – вот совокупность чувств многих людей, далеких в силу своей воинской службы или рода занятий от политики, составлявших множество единого организма эмиграции. Осознание утраты самодержавного строя, как стержня сильной русской цивилизации, и искреннее чувство собственной вины за попустительство врагам русской государственности частично возникнет в эмиграции лишь в 1930-е годы, и приобретет формы позднего раскаяния в мемуарах в начале 1960-х.
   В первые месяцы и годы Великого исхода при изучении настроений военной эмиграции и духовенства, осознание вселенской катастрофы государства было присуще лишь единицам. Наиболее ярко это прослеживается в очерке очевидца, посвятившего свой рассказ попыткам немногих инициативных людей заказать панихиду в походном казачьем храме на греческом острове Лемнос. Лето 1921 года для многих изгнанников вольного Тихого Дона – время осмысления пройденного пути и нравственного выбора своей жизненной позиции. Очевидно, что бессмысленная, ориентированная на некие абстрактные формы благоустройства Отечества борьба не только не помогла победить захвативших власть интернационалистов, но и бесперспективна в дальнейшем. Нет ничего такого, чего бы уже не пообещали народу хитроумные большевистские политики и что могли бы противопоставить им поборники демократического лагеря. В том и ином случае народ чувствовал себя обманутым в своих лучших ожиданиях. А немногим прозревшим среди эмигрантов, в силу их невероятной малочисленности, не под силу было повернуть вспять закрученное большевиками колесо пропагандисткой лжи и дискредитации самодержавной идеи.
   «На острове бугор, а на бугре маркиза-шатер. В нём церковь. Сюда лениво тянутся и медленно идут… Их мало. Не считают долгом чести русской почтить покойного Царя. Из тысяч беженцев здесь нет и сотни… Долго думали, судили: можно ли? Удобно ли здесь, на Лемносе, помолиться за убитого Царя? И сильно сомневались, не будет ли неделикатно объявить о панихиде по лагерям? Пугливо озираясь, пророчили, что “Мало ли что может быть? Ведь политическое дело тонко”»[200]…
   Напомним, что дело происходило не на тайном собрании в центре большевисткой столицы, под носом вездесущего ЧК, а в центре временного расселения на далёком греческом острове, находившемся в ведении британской колониальной администрации, наиболее консервативного сословия бывшей Империи – казачества. Той ударной части Русской армии – последнего резерва белых армий Юга, предпочитавших изгнание на неопределенный срок мирному сосуществованию с разрушителями своего Отечества.
   «Решили сделать дело тихо, по-семейному… Робко заявили коменданту, и друг через друга оповестили своих… Инициаторы пошли сначала за разрешением к коменданты (ген. Ф. Ф. Абрамову. – Примеч. авт.). Маститый старец, полный генерал с двумя Георгиями. Русский воин, увенчанный наградой Государя, – он брал когда-то Эрзерум… Он разрешает: “Если хотите, молитесь за гражданина Николая!” Идут к епископу. Благообразное лицо. Не старый. Изгнанник на Лемносе. Десятки лет отец духовный поминал в богослужении благочестивого Царя, и величаво возглашал Самодержцу долголетие. На проповедях говорил о Вере, О Царе, Отечестве…
   – Что? Панихида? По Царю? Постойте! Дело не так просто. И думает: “Что скажут партии? Эсэры? Кто победит?” Вслух: – Нет, я разрешить молиться за Государя не могу! Вдруг спохватился пастырь: – Да впрочем, официально неизвестно, убит ли Царь! А если жив? Нет – неудобно… Ну, знаете, я не могу: поговорите с отцом Георгием (Шавельским. – Примеч. авт.). Как хочет, а я умываю руки. Идут к священнику. Модный проповедник. Громит порок и разгильдяйство. Требует от паствы долга, служения родине: он не откажет. Сухопарый, некрасивый человек с лицом аскета. – Гм… Не того… Гм… За Царя? Подернулось суровое лицо брезгливой судорогой. Недовольство овладело на миг обыкновенно послушной мимикой… – Но позвольте: Он не Царь! Он “бывший”! Служить нельзя! …Забыл ораторствующий поп, что сам он “бывший”, что вместе с Царем низвергнут “именем народа”… – Ну, ладно, отстуду, но только не за Царя, а за Николая, и это помните… Пришли к палатке-церкви отдать честь Родине в лице почившего Царя. Все больше старики, в погонах, с орденами. Здесь были бойцы Императорской армии, два-три чиновника. Немного женщин. Пришли оплакивать Россию… Было в храме тихо и мрачно. А те, кто понимал всю низость происходившего <дела>, шептали: “Вот подлость человека!” Вот вышел служитель храма. И полилось из уст его – не речь, не слово. Неуклюже торчала золотая риза на угловатых плечах. В порывистых движениях сжимали руки крест святой и злобно искривлялось суровое лицо… Дерзко кощунствуя, священник надругался над Тем, кому еще недавно перед Богом возносил хвалу и славу. Слуга Царя Небесного так поносил Царя земного… – Не Царь, а “бывший”! Не Государь, а раб Божий Николай! Кто чтит Царя – уйдите вон! Так подлый раб смердящим словом жалил душу! Молчат седые генералы. Смущен взор женщин. – Он должен так говорить из соображений политики. Иначе не позволяли служить, – пытаются оправдать поклонники аскета… Отслужил панихиду не по Царю, а по безымянном Николае. Окончилось. Все разошлись и словно шапку-невидимку надели на то, что видеть было стыдно»[201].
   Так было еще в самом начале эмиграции, но взгляды многих претерпевали эволюцию. Речь, разумеется, шла не о прямых врагах русской государственности и государя. Не о либеральном сообществе, умудрившемся так и остаться глухим к сакральному смыслу собственной истории до своих последних дней на чужбине. Ощущения простых эмигрантов под гнетом все новых переживаний на чужбине претерпевали свои изменения. В конце концов это привело правую эмиграцию к мысли о необходимости сплочения вокруг легитимных потомков Дома Романовых, хотя и не бесспорно, являвшихся претендентами на царствование. Начавшаяся Вторая мировая война прервала фактически начинавшееся объединение здоровых сил в эмиграции вокруг самодержавной идеи. Решенная было проблема поиска исторической перспективы в послевоенные годы сменилась на более фундаментальную: преемственность царской власти и готовность к самопожертвованию в рамках принятия на себя миссии главы российского государства, создайся для того в России тех лет неожиданные предпосылки. В связи с этим должно рассмотреть несколько весьма показательных примеров потомков Романовых, имевших право заявить о себе как о законных престолонаследниках. Так, князь императорской крови Николай Романов, родившийся на юге Франции, в приморском курортном городке Антиб в 1922 году, в семье князя Романа Петровича Романова и графини Прасковьи Шереметевой, не декларировал интереса к российскому престолу, предпочтя считаться историком, энциклопедистом и библиографом[202]. Жизнь его прошла в Италии, где этот потомок романовской ветви Николаевичей женился на даме из старинного итальянского графского рода Делла Гаральдеска. От этого брака родилось три дочери. Интересы князя, помимо семейного круга, всю жизнь занимали книги, щегольство и «приятное ничегонеделанье». Как иронически писала о нем «Независимая газета», он «хотел бы носить одежду от “русских мастеров”, но за неимением таковой на Западе обходится костюмами от Кардена». Впрочем, все вышесказанное не мешало ему считать именно себя главой современного дома Романовых, хотя бы потому, что объективно он является «старейшиной» рода. При этом сам он утверждал, что восстановление монархии в России вряд ли возможно на данном историческом отрезке, который проходит в наши дни Россия[203].
   Много лет князь Николай занимался тем, что враждовал с Кирилловской ветвью – семейством князя императорской крови Владимиром Кирилловичем и его супругой Леонидой, обосновав это тем, что ниспровержение ложных претендентов на престол является для него своего рода point d’honner. Претензии этой ветви потомков Дома Романовых на российский престол князь Николай Романов называл «смешными» по многим причинам, хорошо известным в эмиграции[204].
   Если следовать каноническим законам о престолонаследии, среди потомства по мужской линии Романовых едва ли отыщется полностью соответствующий претендент. Превосходным примером этого может служить потомок по линии великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении Александровны, сестры императора Николая II – Андрей Андреевич Романов, родившийся 21 января 1923 года. Являясь праправнуком императора Николая I по мужской младшей линии и потомком Александра III по женской младшей линии, князь Андрей – сын князя Андрея Александровича Романова (1897–1981) от морганатического брака с Елизаветой Фабрициевной Руффо, дочерью герцога дона Фабрицио Руффо и княгини Наталии Александровны Мещерской, князь Андрей приходится младшим братом князю Михаилу Андреевичу Романову и двоюродным братом князю Михаилу Федоровичу Романову. Князь Андрей Романов был трижды женат и имеет троих сыновей: старший Алексей (1953) – от первого брака, младшие Петр (1961) и Андрей (1963) – от второго. Законных прав на российский престол у него, разумеется, нет, так как и сам он происходит от морганатического брака. С точки зрения сторонников избрания нового царя на Соборе, князь Андрей Андреевич мог быть рассмотрен в качестве одного из кандидатов на престол, как потомок императора Николая I по мужской линии, как и другой его родственник, князь Дмитрий Романович Романов, родившийся 17 мая 1926 года во Франции. Он является праправнуком императора Николая I по мужской младшей линии и правнуком великого князя Николая Николаевича Старшего (1831–1891). Дмитрий Романович – внук великого князя Петра Николаевича (1864–1931) и черногорской принцессы Милицы. В 1936 году он вместе с родителями переехал в Италию, где королевой была Елена, родная сестра Милицы Черногорской. Незадолго до освобождения Рима англо-американскими союзниками Дмитрий Романович даже скрывался, так как немцы решили арестовать всех родственников итальянского короля. После проведения общенародного референдума в Италии в 1947 году о будущем монархии, Дмитрий Романович, следуя за отрекшимся итальянским королем Виктором-Эммануилом и его супругой, отбыл в Северную Африку, а именно в Египет. В Александрии Дмитрий Романович работал на автомобильном заводе Форда простым механиком, а позже получил должность торгового представителя, продавая малолитражные американские автомобили египтянам. После свержения египетского короля Фарука и начала очередных гонений на проживавших в стране европейцев Дмитрий Романович уехал из Египта и вернулся в ставшую республикой Италию. Там он проработал секретарем начальника частной судовой компании.
   В 1953 году, по линии «Интуриста», князь впервые побывал в России, увидев своими глазами родину предков. Будучи как-то раз в отпуске в Дании, князь Дмитрий Романович познакомился там со своей первой женой, через год венчался с ней и переехал в Копенгаген, где зажил жизнью обыкновенного западного клерка, проработав более 30 лет в одном из городских банков[205].
   Вся общественная деятельность князя Дмитрия в зарубежье заключалась в том, что в 1973 году он вошел в «Семейное объединение членов Дома Романовых», во главе которого в конце 1980-х стоял его старший брат, князь Николай. Впрочем, уже в новейшей истории, в июне 1992 года, князь Дмитрий стал одним из основателей и председателем учрежденного «Фонда Романовых для России». В 1993–1995 годах он пять раз приезжал в Россию, а в июле 1998 года прибыл в Санкт-Петербург на похороны неких останков, объявленных тогдашней российской властью принадлежащими императору Николаю II и членам его семьи. Современные исследователи убеждены, что князь Дмитрий является, по его собственным словам, противником реставрации монархии, обосновывая это тем, что в России «должен быть демократически избираемый президент»[206].
   Долгое время наряду с работой в «Фонде Романовых для России» князь Дмитрий сочетал коллекционирование орденов и медалей. Им было написано и издано несколько книг о государственных наградах, наиболее близких ему по родственным соображениям – черногорских, болгарских и греческих. Время от времени он возвращается к работе над книгой о сербских и югославских наградах, а в планах – книги о старых российских и советских орденах и медалях. Не обойдены его вниманием и награды «постсоветской» России. Князь Дмитрий женат вторым браком на переводчице Доррит Ревентроу, датчанке по происхождению. Детей у этой пары нет. Венчался с ней он в июле 1993 года в одном из костромских православных соборов, где в 1613 году венчался на царство Михаил Федорович Романов.
   Другие примеры потомков Романовых мало чем отличаются по пестроте географического местопребывания и выбору спутниц жизни. Так, старший родственник князя Дмитрия – князь Михаил Андреевич Романов, появившийся на свет 19 июля 1920 года, был праправнуком царя Николая I по мужской младшей линии, потомком Александра III по женской младшей линии и сыном князя Андрея Александровича Романова. Жизнь его протекала и завершилась в Австралии, где он в 1953 году женился на некой Эстер Бланш, разведясь с ней уже в следующем году по причине появления новой «княгини» – австралийки Элизабет Шерли. Эта пара не оставила потомства, да и права князя Михаила так же, как и его родственников – князя Андрея и князя Михаила, сомнительны.
   Среди других престарелых князей, как бы переживших своё время и возможность претендовать на участие в строительстве российской монархии, был и князь Михаил Романов, родившийся 4 мая 1924 года. Являясь праправнуком царя Николая I по мужской младшей линии и Александра III по женской линии – правнуком великого князя Михаила Николаевича, внуком великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении Александровны, он всегда оставался малозаметным. Его отец, сын князя императорской крови Федора Александровича (1898–1968) и великой княгини Ирины Павловны (1903), дочери великого князя Павла Александровича от морганатического брака с Ольгой Валериановной Палей, не видел для сына определенных занятий и едва ли занимался воспитанием его монархического правосознания. Князь Михаил прожил свою жизнь в Париже.
   В 1958 году он женился на немке Хельге Стауффенбергер, и в 1959 году у пары родился сын, названный, как и отец, Михаилом. Младшим потомком этого семейства является внучка Татьяна Михайловна, 1986 года рождения. До недавнего времени жил и здравствовал князь Никита Романов, родившийся 13 мая 1923 года. Он был праправнуком царя Николая I по мужской младшей линии, правнуком великого князя Михаила Николаевича (1832–1909) и внуком великого князя Александра Михайловича (1866–1933). Отец князя Никиты, князь императорской крови Никита Александрович Романов (1900–1974), был женат на графине Марии Илларионовне Воронцовой-Дашковой, родившейся в 1903 году. Жизнь князя Никиты завершилась в Нью-Йорке. Там еще в 1979 году он стал вице-председателем созданного им же «Объединения членов Дома Романовых», председателем которого в ХХ веке был князь Николай Романович Романов. Несколько раз князь Никита посещал Россию, побывал в Крыму, посетил имение своего деда в Крыму, в месте Ай-Тодор. Его младший брат князь Александр, 1929 года рождения, проживал в США и был женат на Жанет Шонвальд, 1933 года рождения, крещенной некогда по православному обряду в Анну Михайловну.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 [38] 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация