А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Изгнанная армия. Полвека военной эмиграции. 1920–1970 гг." (страница 31)

   Таким образом, после Второй мировой войны русские воинские формирования так никогда уже более не возродились. Давние замыслы военной эмиграции свергнуть коммунистический режим в СССР потерпели сокрушительное поражение, а участникам этой борьбы от оставшихся в стороне от нее пришлось выслушать немало упреков в ошибочности их выбора.

   6.4. Проблематика национальных движений эмиграции и их взаимодействие с правительством Третьего рейха

   Генерал Краснов в очередной раз пережил крушение своих надежд, связанных с победой над большевизмом. Многие исследователи склонны видеть в нем радетеля о нуждах казачества, не стеснявшегося в средствах достижения цели, в том числе и в тактическом союзе с нацистами. Правда, давнее германофильство Краснова, ставшее особо заметным еще на полях сражений Добровольческой армии с большевизмом на Дону, развилось с годами, проведенными в Германии, до невероятных размеров, а любовь к стране проживания и германскому образу жизни плавно была перенесена и на новое нацистское правительство, пришедшее к власти в 1933 году. Красноречивым примером является искреннее письмо поддержки Краснова к Гитлеру по поводу неудавшегося на него покушения 20 июля 1944 года. В нем, в частности, говорилось: «Вождь! Казачьи войска, перешедшие на сторону Германии и вместе с ней сражающиеся против мирового еврейства и большевизма, с глубоким негодованием и возмущением узнали о гнусном и подлом покушении на Вашу жизнь. В чудесном спасении Вашем они видят великую милость всемогущего Бога к Германии и казакам, Вам присягнувшим, и залог полной победы Вашей над злобным, жестоким и не стесняющимся в средствах борьбы врагом. Казаки усугубят рвение своего служения для спасения Германии и Европы от большевистской заразы. Живите многие годы, наш Вождь Адольф Гитлер. Генерал от кавалерии П. Н. Краснов».
   Чисто практическими соображениями это письмо 75-летнего генерала, находящегося на закате своей жизни, объяснить трудно. Автор склонен считать, что здесь явно проявилось чувство искреннего уважения и развившееся с годами чувство восторженного обожания германского руководителя, кем бы тот ни был – от кайзера до канцлера. Ведь влечение к эпистолярному жанру у генерала Краснова возникло еще в царствование Вильгельма II в 1918 году. Петр Николаевич направил несколько писем германскому императору из охваченного кольцом большевистских войск Дона, в которых атаман выражал свою уверенность в преданности казаков своим германским союзникам. Письмо к германскому руководству первой половины 1940-х годов также было написано в торжественном и возвышенном духе.
   На оккупированной территории СССР штабом походного атамана С. В. Павлова было подготовлено конструктивное обращение к германскому правительству. В его тексте, содержались пункты следующего характера. «1. Немедленно освободить из всех лагерей военнопленных казаков всех войск и направить их в штаб Походного атамана. 2. Отпустить в распоряжение Походного атамана всех казаков, находящихся в Германской армии… 4. Отозвать хозяйственных комиссаров с территории казачьих земель, и производить снабжение Германской армии за счет продовольственных ресурсов казачества только на договорных началах… Донской Походный атаман ставит Германское правительство в известность: 1 – Воссоздаваемая Казачья Армия имеет свою историческую форму, прежние знаки военного различия, 2 – Донское Войско имеет свой национальный флаг: синяя, желтая и красная продольные полосы, 3 – Донской герб – олень, пронзенный стрелой. До времени созыва Войскового круга и создания Войскового правительства возглавителем Дона является Походный атаман»[180].
   Свое понимание военной ситуации и отношение казачества к приходу германских войск в Россию Краснов выразил в личной переписке с Власовым: «Казаки, как только немецкие войска подошли к их Землям, всем народом перешли на сторону Германии и, вооружаясь, чем попало, создали казачьи полки и сотни, сражались плечо к плечу с немцами, как при наступлении Германской армии, так и при отходе ее из пределов СССР. Германское правительство оцепило это добровольное сотрудничество с войсками. Оно признало казаков своими союзниками, а 10 ноября 1943 года объявило, что оно признает права казаков на их земли, кровью и трудами предков завоеванные, и их права на самобытность существования, то есть создание своих полков со своими казачьими начальниками и управление своими Атаманами. И цели – уничтожение большевизма в России, и средства – тесное сотрудничество для того с Германией, у Вас и у казаков – одни и те же. Какая же тут может быть размолвка? Если бы военные обстоятельства не прервали наших переговоров, мы бы с Вами договорились, и пошли бы, как и надлежит идти, как всегда шли русский солдат и казак. Нашей кажущейся размолвкой воспользовались большевики. Через своих агентов и заблудших казаков, авантюристов, личное честолюбие и выгоды ставящих выше блага Родины, они сеют смуту, говоря, что казакам следует отойти от своих вождей и начальников, идущих с немцами, и перейти к Вам, делающим Русское дело без немцев. Они возбуждают ненависть к немцам, подрывают доверие к Германской армии. Они говорят, что в Штабе Казачьих Войск и в станицах засели заскорузлые старики, которые только и думают подвести Казачество под протекторат Германии, и одновременно распространяют волнующие казаков слухи об успехах Вашей армии, подошедшей к самой Москве?! Все это ни Вам, ни казакам не на пользу. Это нужно только большевикам. Хорошо зная чаяния казаков, свидетельствую Вам: у казаков одна мечта – вернуться в родные Края, зажить там своей жизнью, какой они жили до прихода к власти большевиков. Казаки хотят иметь свое самоуправление: Круг (Рада) и выборных атаманов. Казаки ничего не имеют против того, чтобы те, кто жили и живут теперь на их землях, там и оставались жить равноправно с казаками. Казаки сознают, что после победы Россия останется под наблюдением и покровительством Германии. Казачьи Войска, самостоятельно развиваясь, будут пользоваться помощью немцев, как союзники Германии».
   Краснов искренне уповал на грядущий рецидив Гражданской войны, вспыхнувшей на оккупированных советских территориях как следствие предвоенных событий в СССР: насильственной коллективизации и массового террора НКВД. Он полагал, что казачество, а следом за ним и русский народ поднимется и сбросит ненавистное ему коммунистическое иго даже тогда, когда сама Германия находилась на волосок от пропасти и исход Второй мировой войны был уже предрешен. Он был и оставался принципиальным и последовательным германофилом, искренним врагом еврейства и большевизма, и ничто не могло исправить человека, которому скоро должно было бы исполниться 80 лет. Его противники оказались не менее принципиальными в оценке его личности, поставив точку в деятельности генерала на московском процессе 1947 года.
   Феномен массового сотрудничества населения России с оккупационной властью, не имевший столь масштабных аналогов в истории ХХ века, трудно объяснить. Можно предположить, что в случае единодушного порыва населения подсоветской России сплотиться вокруг национальной идеи защиты Отечества, но никак не «дела Ленина – Сталина», армия Германии встретилась бы с еще большими трудностями. Сам ход истории мог бы повернуться иначе, если бы первый год войны не обнаружил примеры массового коллаборационизма и открытой помощи оккупантам. Ярким примером этого может служить личность советского командира полка, в котором страх перед мощью германской военной машины и возможность потери собственной жизни заставили сыграть роль «идейного борца с коммунизмом» и, кроме того, конъюнктурно выдавать себя за представителя славного донского казачества. Иван Никитич Кононов родился в 1900 году в станице Ново-Николаевской, по его собственным словам, в семье есаула Войска Донского, расстрелянного местными коммунистами. Однако этот факт биографии не помешал ему в 1922 году оказаться в стане большевиков, в звании красноармейца 14-й кавалерийской дивизии Первой конной армии. В том же 1922 году он окончил школу младшего комсостава, в 1924 году вступил в комсомол, в 1929 году – в РКП(б), с 1927 по 1934 год после окончания Объединенной военной школы им. ВПИКа в Москве служил в 3-й кавалерийской дивизии в должности командира взвода, командира эскадрона, начальника полковой школы, командира полка, В 1935–1938 годах учился в Военной академии им. Фрунзе. Участвовал в Финской кампании в должности командира полка, был награжден орденом Красного Знамени. В самом начале войны полк Кононова в полном составе, за исключением нескольких комиссаров (опять же по рассказам самого Кононова), добровольно перешел линию фронта на участке, которым командовал генерал фон Шенкендорф, один из злейших противников восточной политики Гитлера и большой либерал по своим убеждениям. В своем дневнике Кононов записал: «22 августа 1941 года 436-й стрелковый полк, 135-й стрелковой дивизии, под командованием майора И. Н. Кононова, вступил в открытую борьбу против советской власти, перейдя на сторону немцев».
   Не в пример перебежчику, казачество, испытавшее за двадцать лет непрерывных репрессий немало страданий, ждало прихода иностранной армии, чтобы с её помощью сбросить удушающее иго большевизма. И хотя крупных лидеров казачества практически не осталось к моменту выхода немцев к Дону, те казаки, кто почти два десятилетия таился от ГПУ и НКВД под другими фамилиями, перемещаясь по стране или ведя почти катакомбный образ жизни, обрели реальную возможность для борьбы с режимом.
   В немецкие комендатуры стали обращаться бывшие казачьи офицеры, унтер-офицеры и просто казаки, предлагавшие свою помощь в наведении порядка в станицах, выявлении оставленных по заданию НКВД провокаторов, охране спокойствия мирного населения. Все приходившие не просили, как правило, ничего лично для себя, кроме возможности получить оружие, обещая лояльность военной администрации.
   Формирование казачьих частей на донской земле проходило не всегда гладко: немцы не особенно доверяли обращавшимся, оказывая протекцию совсем не тем лицам, кто действительно собирался помогать им, и демонстрировали свою крайнюю неразборчивость в людях. Благодаря этому в местных муниципальных образованиях оказалось множество бывших коммунистов, законспирированных работников НКВД и даже советских работников, сумевших убедить немцев в своей полной лояльности. Наряду с этим создавались и подлинные казачьи отряды под командой офицеров императорской армии, а платформой для крупного формирования на Дону суждено было стать Казачьему Стану – особому территориальному образованию со своей иерархической административной структурой, размещавшееся на обособленной земле, на которой дислоцировались действующие германские воинские части и располагались поселения казаков. Организатором и первым походным атаманом стал полковник Донской армии времен Гражданской войны Сергей Васильевич Павлов.
   Он родился 4 октября 1896 года в Новочеркасске. В 1914 году окончил Донской кадетский корпус, а в мае 1916-го – казачью сотню Николаевского кавалерийского училища в Петрограде. В том же году подхорунжий Павлов был командирован в Винницкую военно-авиационную школу, по окончании которой служил в боевой авиации на Юго-Западном фронте. За серию удачных вылетов получил ряд боевых орденов империи. Возвратившись на Дон в конце 1917 года, он поступил добровольцем в Семилетовский партизанский отряд и был ранен в бою с большевиками. С 1918 по 1920 год Павлов служил в рядах Донской армии, где был произведен в чин есаула, командовал автоброневиком «Казак», а впоследствии перешел в боевую казачью авиацию. В дни гибели Донской армии в марте 1920 года остался в Новороссийске, не успев эвакуироваться.
   В советские годы скрывался под вымышленной фамилией, работая на заводах на разных должностях. Закончил заочный инженерно-строительный институт, получив диплом инженера-конструктора. Перед самым приходом немцев работал инженером Новочеркасского паровозостроительного завода «Локомотив», где пытался создать антибольшевистскую подпольную организацию. Его завод в ожидании прихода немцев был поставлен на консервацию. Павлов и группа преданных ему казаков занимались разминированием цехов завода и электростанции, подготовленных к взрыву.
   Павлов не стал эвакуировать свою семью и дочь, студентку Политехнического института. После прихода немцев осенью 1942 года Сергей Васильевич Павлов приступил к формированию первой казачьей пластунской сотни на занятой немцами территории. Немецкое командование направило ему в помощь Т. И. Доманова, до прихода немцев бывшего вполне обеспеченным советским работником на должности снабженца северокавказских курортов. Семью Доманов успел заблаговременно эвакуировать в глубь страны, а сам перебрался в окрестности Шахт, где тихо проживал, ничем себя не обнаруживая и выжидая, чья из воюющих сторон возьмет. Позже Доманов примкнул к отходящему Казачьему Стану С. В. Павлова в качестве «пассажира»-беженца и не более того.
   Когда Казачий Стан подходил к Кривому Рогу, Доманов решил, что настал его час показаться на глаза немецкому начальству. Стал не без участия немцев начальником штаба походного атамана. На этой должности Доманов, как писал очевидец, только «мешал деятельности последнего, особенно в борьбе с партизанами, направлял некоторые обозы по опасным дорогам, извращал приказы и распоряжения Атамана, чем и вызвал неприязнь не только со стороны С. В. Павлова, но и казаков, а в особенности казачек, которых боялся больше, чем огня. Людей всегда сторонился и избегал. Его вообще в походе никто не видал. После предательского убийства С. В. Павлова Доманов стал появляться в безопасных местах, при усиленной охране, произнося “речи”, полные угроз расправиться с “внутренними врагами”. Был случай, когда игра Т. И. Доманова привела к тому, что советские танки гусеницами давили казачьи обозы от хвоста до головы, а сам Доманов с небольшой кучкой охраны был спасен немецким отрядом, перевезшим их на лодке через реку. Это гнусное дело расписали как “беспримерный героизм Т. И. Доманова”, дорого стоивший казакам, за что он получил с помощью Радке (куратора Доманова от вермахта. – Примеч. авт.) Железный крест»[181].
   В конце ноября 1942 года В. С. Павлов сформировал первый казачий полк. Независимо от этого в то же время в станице Грушевской создается конная сотня под командованием есаула Федорова и хорунжего Харитонова. Инициативу Павлова по созданию казачьих частей поддержал из Германии П. Н. Краснов. 11 ноября 1942 года он направил Павлову письмо, в котором дал ряд рекомендаций по организации повстанческой деятельности. Бывший офицер штаба Павлова Петр Донсков[182] в одном из писем Н. Беттелю – автору книги «Последняя тайна» – обвиняет П. Н. Краснова в «подготовке убийства Павлова с целью завоевать доверие немцев и стать Атаманом». Павлов действительно погиб при странных обстоятельствах, обстрелянный белорусскими полицаями, хотя, по некоторым данным, это случилось с ведома немецкого командования, увидевшего в Павлове независимого харизматического казачьего лидера. Доманов же после смерти походного атамана Павлова успел погреть руки на посылке казаков на усмирение Варшавского восстания в 1944 году, где те участвовали в этой кровавой вакханалии вместе с солдатами РОНА. «Сколько погибло там казаков, а у Т. И. Доманова появились варшавские “сувениры” – драгоценности и килограммы золота, которыми он сам хвастался, называя их “подарками от героических полков”. Известно, что и за эту гибель казаков он получил Железный крест (II класса. – Примеч. авт.)…»[183]
   В отличие от Доманова, Кононов, после того, как ему удалось ускользнуть из рук СМЕРШ в 1945 году, активно разыскивался советскими органами госбезопасности. С 1956 года его фамилия постоянно находилась в «Алфавитных списках агентов иностранных разведок, изменников Родины, участников антисоветских организаций, карателей и других преступников», подлежащих розыску КГБ. Возможно, что розыск достиг поставленной цели: 15 сентября 1967 года Кононов погиб в Австралии в автомобильной катастрофе в возрасте 64 лет. Подобная судьба постигла и еще одного чина РОА – К. Сахарова (Левина), и тоже в Австралии.
   Сама же биография Кононова еще требует дальнейшего изучения и объективного осмысления, наряду с его ролью в РОА и казачьем движении во время Второй мировой войны. Современные исследователи отрицают даже казачье происхождение Ивана Никитовича на основании воспоминаний многих казаков в эмиграции. Несмотря на декларативные утверждения Кононова, что он пришел в расположение частей фон Шенкендорфа вместе с полком и полковым знаменем, что ошибочно повторил А. И. Солженицын в первом томе «Архипелага», где про подчиненных Кононова автор с наивной патетикой воскликнул: «…и весь полк пошел за ним!»[184]
   Сохранились документы, в которых сообщается, что Кононов был взят немецким патрулем в плен, и не вместе с полком, а вместе с группой, состоявшей из нескольких советских офицеров. Что же касается личного состава полка, то часть его еще некоторое время продолжала боевые действия против немцев. Полковое знамя в настоящее время находится в московском Музее Вооруженных сил РФ в Москве. На одном из допросов в СМЕРШ немецкий офицер связи при Кононове, некто Ритберг, показал, что при формировании своей первой казачьей сотни в составе вермахта Кононов объехал несколько лагерей для военнопленных красноармейцев и завербовал несколько десятков человек. О личном составе полка, который, по утверждению склонного к мифотворчеству Кононова, подбирался им с финской кампании, немецкий офицер ничего не говорит. Во всяком случае, оказавшись в немецком плену, Кононов весьма кстати «вспомнил», что он казак. Мы знаем, что отношение к казакам со стороны немцев было более лояльным, нежели к другим народам, в частности к русским. Тем более что сам Гитлер признал казаков «полноценной расой» и даже союзниками Германии в борьбе с русскими. Отсюда конъюнктурно появился первый кононовский призыв к казакам: «Первый враг – русские, второй – большевики». Многим позже, опять в силу быстро меняющейся фронтовой обстановки, Кононов изменил столь резкую постановку вопроса и призывал к объединению всех антибольшевистских сил в рамках Русской освободительной армии. Не до конца известны и действия Кононова на заключительном этапе войны. По мнению казачьих генералов Науменко и Полякова, он в тяжелую минуту бросил казаков, отбыв из XV Казачьего кавалерийского корпуса в штаб Власова. Согласно некоторым воспоминаниям офицеров РОА, есть свидетельства о том, что этот поступок был продиктован также конъюнктурными соображениями – Кононов выбивал себе должность командира корпуса, уговаривая главнокомандующего ВС КОНР сместить Хельмута фон Паннвица. Фон Паннвиц, как известно, был казнен в Москве, добровольно решив разделить участь подчиненных ему казаков. Генерал же Кононов оказался на пятом континенте.
   Какое-то время Кононов состоял в рядах Союза Андреевского флага, в Австралии, где не пользовался авторитетом у представителей эмиграции первой волны, вскоре вышел из него и отошел от какой-либо общественной или ветеранской деятельности.
   Вступление Советской армии в Европу проходило в то время, когда правительство Сталина проводило оценку степени опустошения западных областей СССР и малочисленности выжившего в них населения. Восстановление там экономического благосостояния хотя бы на довоенном уровне представлялось им практически невозможным хотя бы в силу того, что для реализации первоначальных задач требовались не столько оборудование и механизмы, сколь человеческие ресурсы, которых катастрофически не хватало. Переселение людей из Сибири и Дальнего Востока к границам Европы казалось Сталину весьма проблематичным из-за уже сложившейся системы хозяйствования в тех регионах, отличавшихся климатическими условиями и характером задач, поставленных в соответствии с экономической системой дальних регионов. Западные правительства, столкнувшиеся с массовым оттоком бывших советских граждан в свои страны, были озабочены снижением конкуренции на рынке труда и, как следствие, рыночным упадком стоимости услуг и производимых товаров. Вдобавок в умах западных парламентариев оставались извечные фобии в отношении «славянского засилья» в своих странах, что грозило размыванием традиций и уклада жизни западноевропейской цивилизации. На переговорах со Сталиным лидеры западных держав старались получить заверения последнего в том, что правительство СССР предпримет все возможные шаги по репатриации миллионов своих сограждан из Европы. Это лишь играло на руку Сталину, уже тогда понимавшему, как он может использовать столь мощный приток бесплатной рабочей силы, так как в силу существующих законов все репатрианты должны были пройти своеобразный фильтр проверок. Редкий человек, возвращавшийся в конце 1940-х годов из-за границы, мог быть уверен в том, что он не окажется обвиненным в сотрудничестве с врагом, шпионаже или предательстве интересов родины. Виновность за самый факт пребывания за рубежом позволяла советской системе манипулировать людьми, убеждая репатриантов в том, что лишь ударный, бескорыстный труд на стройках социализма способен снискать прощение советской власти.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация