А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Изгнанная армия. Полвека военной эмиграции. 1920–1970 гг." (страница 18)

   Дистанцироваться от возложенной миссии великий князь более не мог, невольно став объединяющим началом и живым символом российской монархической власти. Колебания великого князя в вопросе возглавления Общегвардейского объединения были отмечены его недоброжелателями, посчитавшими их уступками французским социалистам и масонам, стремившимся не допустить возрождения русского монархизма в сердце республиканского государства. Да и среди соотечественников во Франции, великий князь обрел больше критиков, нежели искренних почитателей. Многие из эмигрантов знали его по прежней службе, а кое-кто даже испытал на себе особенности великокняжеского характера на разных этапах военной карьеры[111], чего ему не простили в эмиграции.
   Однако все это не мешало большинству гвардейцев, забыв прежние обиды, разглядеть в личности великого князя один из немногих оставшихся в изгнании символов былой имперской державности, служивший значительной моральной опорой на чужбине. Тем не менее отношение в гвардии к великому князю оставалось далеким от единодушия. Нередко в частных беседах можно было услышать, что возведение великого князя на пьедестал руководства Гвардией в эмиграции не разрешило накопившихся там социальных и политических проблем. Временное группирование ветеранских отделений за границей под именем «популярного вождя» лишь отдалило, но не отменило их последующий неизбежный распад. А последующие политические события и международная политика СССР в конце 1920-х – начале 1930-х годов не дали возможности вождям гвардии сформировать боевые подразделения на основе гвардейских объединений и тем более начать их переброску к границам России, как было задумано Безобразовым в середине 1920-х. Проведенная подготовительная работа по формированию боевых кадров Гвардии оказалась напрасной и не имела ближайшей исторической перспективы.
   После скоропостижной кончины его высочества на южно-французском курорте Антиб и кончины в июле 1934 года А.М. фон Кауфмана-Туркестанского, начальником Общегвардейского объединения вновь стал генерал-лейтенант Владимир Андреевич Лехович, вернувшийся в январе 1929 года из Америки во Францию.
   Но в ту пору драгоценное время для реализации военных планов было безвозвратно упущено. За прошедшие пятнадцать лет эмиграции ряды Гвардии в изгнании сильно поредели за счет естественной убыли ее чинов, и рассеяние гвардейцев по миру в поисках лучшей доли неизменно продолжалось.
   К 1936 году во всем зарубежье насчитывалось немногим более 1900 бывших гвардейских офицеров[112]. Большая часть их занималась исключительно общественной работой в рамках своих полковых объединений и иногда присутствовала на памятных официальных церемониях. Формальность работы в полковых союзах стала очевидна еще с конца 1920-х годов. В 1928 году, когда в Копенгагене скончалась вдовствующая императрица Мария Федоровна, секретарь Гвардейского объединения во Франции полковник, Кирасир Его Величества, Сергей Леонидович Сафонов был командирован своим полковым объединением в Данию для участия в траурной церемонии и возложении венка от полка вместе с представителями других гвардейских полков. В том числе и тех, чьим шефом была покойная[113]. Дочери императрицы великая княгиня Ольга Александровна и великая княгиня Ксения Александровна официально поблагодарили всех представителей полков, прибывших на церемонию погребения, за выраженное искреннее участие бывших верноподданных.
   Жизнь представителей гвардейских полков за рубежом не получила бурного развития и, если верить мемуарным заметкам, находилась в стадии медленного увядания. Старшее поколение уходило, а лица среднего и молодого возраста стремились наладить жизнь, обзавестись работой и вести тихую семейную жизнь. Современник писал: «За время пребывания в Париже кирасирская семья пополнилась 7 полковыми дамами. Образование новых “семейных очагов”, гостеприимно и радушно раскрывавших свои двери всем однополчанам, только укрепило единение и дружеское общение в часы досуга. За невинным бриджем, стаканом вина или чашкой чая офицеры полка отрешались на время от повседневных, нудных забот»[114].
   Начиная примерно с 1931 года Общегвардейское объединение задалось целью увековечить прежний боевой путь гвардейских частей. Его членами было принято во внимание, что архивы полков и батарей, оставшиеся в России, могут быть уничтожены равнодушными к русской истории большевиками, а воспоминания о действиях войск гвардии в период Великой войны постепенно стирались из памяти стареющих её участников. Как писал один из подвижников сохранения и воссоздания исторических материалов: «…наши зарубежные военные писатели и ученые написали немало литературных и научных трудов в области военной истории и быта. Мы уходим в вечность. После нас останется пустое место и некому его заполнить. Все эти труды канут в Лету, и огромный ценнейший военно-исторический материал пропадет для будущего историка»[115].
   Тогда в ряде случаев было принято решение об увековечении памяти былых подвигов полков посредством организации военно-исторических комиссий. В рамках проводимых собраний планировалось заслушивать доклады членов полковых объединений о действиях их частей в определенные периоды Великой войны. Также решено было проводить обсуждения докладов, создавать схемы боевых операций в хронологическом порядке, начав с мобилизации в июле 1914 года.
   Примечательно, что, несмотря на необходимость воссоздать недавний исторический опыт, чины гвардии заведомо ограничили доступ посторонних на проводимые доклады, делая редкие исключения почтенным гостям – известным военачальникам императорской армии.
   В частности, у «желтых» Кирасир Его Величества подобные обсуждения начинались после 21.00 по пятницам и проходили не чаще двух раз в месяц. Для создания более полной картины боевых действий членами объединения была установлена связь с представителями германских частей, участвовавших в операциях против российской гвардейской конницы.
   Чаще всего лекции читали кирасиры Б. Н. Третьяков, А. В. Каменский, В. А. Розеншельд-Паулин и другие. Перед докладами аудитория получала размноженные на ротаторе тезисы докладчика. В качестве подведения итогов исторических докладов исторической комиссией объединения с 1938 по 1942 год были подготовлены три тома Истории Кирасир Его Величества.
   В эмиграции «желтые» кирасиры, равно как и представители других полков гвардейской конницы, занялись созданием полкового музея, коллекция которого началась с нескольких гравюр, подаренных бывшим помощником русского военного агента во Франции генерал-майором Дмитрием Ивановичем Ознобишиным полковнику Сергею Леонидовичу Сафонову. Сестра другого кирасира, штабс-ротмистра, погибшего в Великой войне, позволила переснять несколько фотографий парадов полка и гравюр из коллекции ее брата. Полковник Кучин прислал 180 негативов снимков из жизни полка в Великую войну.
   С разрешения великого князя Дмитрия Павловича кирасиры получили 6 снимков с тарелок Гофмаршальского сервиза, принадлежавших великому князю с изображениями Кирасир Его Величества. Кавалергард Валериан Николаевич Бибиков передал в музей вывезенные им после революции из Гатчинского и Царскосельского дворцов ценные фотографии, отображающие жизнь полка накануне революции.
   Союзы и объединения бывших гвардейских полков всегда отличались строгой организацией, большой дисциплиной и точным соблюдением всех правил офицерской этики. Благодаря авторитету первых руководителей Гвардейского объединения и их последователей старые традиции Гвардии не были забыты, а плавно были перенесены в монотонные эмигрантские будни. В день святого апостола Андрея Первозванного 30 ноября/13 декабря (по новому стилю) было принято служить молебен с поминовением усопших гвардейцев, на войне «убиенных и в мире скончавшихся». Службы проходили в кафедральном соборе Святого Александра Невского в Париже на улице Дарю (rue Daru). После богослужения проводились товарищеские обеды, на которые не приглашались, по обыкновению, «полковые дамы». Почетными гостями на них приглашались великие князья; особенно часто это были Владимировичи – Борис и его младший брат – Андрей, ставший в 1950-е годы председателем Гвардейского объединения, как бывший офицер Кавалергардского Её Императорского Величества Марии Федоровны полка.
   В канун Рождества Христова для членов семей Общегвардейского объединения устраивался зимний бал, стараниями Распорядительного комитета, а весной, на Светлое Христово Воскресение, проводились так называемые Пасхальные встречи. Скромная прибыль от этих мероприятий шла на благотворительные цели, служа некоторой помощью нуждающимся членам объединения, а также отчислялась на лечение или погребение усопших чинов.
   В 1930—1950-е годы гвардейцы принимали деятельное участие в праздновании юбилеев своих полков, и, в частности, ими были широко отмечены 200-летие Лейб-гвардии Измайловского полка и 200-летие Конной гвардии. По традиции, представители других полков готовили поздравительные адреса виновникам торжеств или памятные сувениры, такие, например, как серебряная чарка, подаренная кирасирами измайловцам. Должность председателя распорядительного комитета требовала особой активности от того, кто занимал ее, и эмиграция единодушно отмечала заслуги полковника Д. Г. Лучанинова, бывшего старшего офицера Лейб-гвардии Петроградского полка, бывшего председателем в 1960-х и 1970-х годах. Полковник Лучанинов проявил себя в организации многих, как сказали бы теперь, «корпоративных мероприятий» Объединения и в период обустройства Общегвардейского захоронения на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.
   Находчивость и изобретательность г-на Лучанинова была отмечена сослуживцами еще во времена Гражданской войны, когда под его началом разрозненные пульмановские вагоны, найденные белыми некого города на запасных путях, были преобразованы в бронепоезд «Гвардеец № 1». В любой обстановке, вспоминали современники, Лучанинов держал себя весьма достойно и, по описаниям очевидцев, столь же «достойно носил в петлице пиджака значок георгиевского оружия».
   В Париже регулярно выходил «Вестник Гвардейского Объединения» с помещенными в нем личными воспоминаниями гвардейцев о былом и статьями про современную жизнь Объединения. Отличились в общественной деятельности военной эмиграции и другой командир белогвардейских поездов «Единая Россия» и «Иоанн Калита» Александр Александрович Зеленецкий. В переломный и критический период маневренной войны, которая велась по оперативным железнодорожным путям, бронепоезда стали предвестниками моторизованной артиллерии, приходящей на смену лошадиной тяги и классической артиллерии. И оттого, быть может, в рядах команд бронепоездов оказалось немало деятельных офицеров – инженеров и офицеров-артиллеристов с блистательными управленческими навыками. В эмиграции А. А. Зеленецкий сосредоточил свои усилия на поддержке кадетских объединений и работал председателем редакционной коллегии ежемесячного журнала «Кадет», выходившего в Париже в качестве информационного издания Союза Российских кадетских корпусов.
   Неутомимый редактор журнала «Военная Быль» ещё в 1959 году обратился к изрядно поредевшим полковым объединениям и русским воинским организациям с воззванием прислать библиографические сведения об изданиях трудов по русской военной истории, которые вышли за рубежом после 1 декабря 1920 года, для составления Библиографического справочника Русской военной печати. Но, по признанию самого А. А. Геринга, ни одно полковое объединение или воинская организация не откликнулись на его призыв. О причине молчания можно судить по-разному, но это не остановило издателя-энтузиаста, подготовившего и выпустившего в свет в 1968 году в Париже «Материалы к Библиографии Русской военной печати за рубежом». По замыслу автора, его небольшая книжка должна была стать не только опытом подробной описи трудов по военной истории, мемуаров, беллетристики русских военных авторов и перечнем военной и военно-морской периодики за рубежом, но и оказать помощь «будущему русскому историку, который займется изучением жизни русских военных людей в эмиграции»[116]. Многие издания, занесенные А. А. Герингом в список, послужили военным литераторам зарубежья удобным библиографическим материалом для ссылок в ходе написания полковых историй и памяток. Отдельные очерки и воспоминания участников двух памятных войн – Великой и Гражданской – были опубликованы в периодике тех лет и составили содержательную часть новых книг. Эти работы были призваны дополнить боевой путь полков императорской армии и гвардии.
   На протяжении почти тридцати с лишним лет, с 1936 по 1992 год, у кавалергардов, стараниями Владимира Николаевича Звегинцова, а впоследствии и Георгия Валериановича Бибикова, появились дополненные полковые истории. В три книги Звегинцова, последовательно выходившие в 1936, 1938 и 1966 годы, вошли описания боевых действий Кавалергардского полка, начиная с июля 1914 года и событий Гражданской войны вплоть до Крыма в ноябре 1920 года.
   Конногвардейский полковник флигель-адъютант Владимир Федорович Козлянинов незадолго до 200-летнего юбилея своего полка принял участие в составлении «Памятки конногвардейца», хорошо иллюстрированной и дающей исчерпывающие сведения об истории Лейб-гвардии Конного полка с начала его основания до современных автору дней. Его старания были поддержаны бывшими однополчанами – великим князем Дмитрием Павловичем и князем С. В. Белосельским-Белозерским. В книге автором использовались цветные вклейки, литографии и гравюры, дающие наглядное представление об истории Конной гвардии.
   Представитель объединения Лейб-гвардии Казачьего полка генерал-майор Илья Николаевич Оприц составил в 1939 году ценный труд о боевом пути Лейб-гвардии Казачьего полка, снабдив его собственными иллюстрациями, охватывающими период со времени большевистской революции 1917 года и до окончания Гражданской войны на Юге России. Труд был опубликован ведущим в то время в Париже русским издательством полковника Лейб-гвардии Литовского полка Владимира Павловича Сияльского и вышел в свет в мягкой обложке «полковых цветов».
   Лейб-гвардии конно-гренадерами полковниками Константином Николаевичем Скуратовым, Александром Александровичем Скрябиным и Николаем Дмитриевичем Плешко были подготовлены и выпущены в свет в Париже 6 томов истории Лейб-гвардии Конно-гренадерского полка. Авторы трудились над ней почти тридцать лет, с 1938 по 1967 год.
   При Гвардейском объединении работала Историческая комиссия под руководством Кирасира Его Величества Георгия Адамовича Гоштовта. Она помогла многим гвардейским мемуаристам собрать воедино и опубликовать в парижском издательстве «Возрождение» материалы о малоизвестном за границей прошлом Кирасир Его Величества за последние тридцать лет.
   Особо стоит отметить значительный вклад ротмистра Лейб-гвардии Конно-гренадерского полка А. А. Скрябина в популяризацию военного наследия российской императорской армии, организовавшего подписку для записи на граммофонные пластинки полковых маршей гвардейских и армейских полков в исполнении военного оркестра и хора трубачей пешего и конного полка французской Республиканской гвардии. Эти марши исполнялись на многих публичных торжествах, и патефонные пластинки с этими записями с энтузиазмом раскупались частными лицами, зачастую бывшими чинами императорской армии и флота.
   Генерал-майор Георгий Иванович Гончаренко (творивший под псевдонимом Юрий Галич) в 1936 году издал в Риге свой труд, насчитывающий 414 страниц и посвященный истории Лейб-гвардии Кирасирского Ее Величества императрицы Марии Федоровны полка под названием «Синие кирасиры – лейб-регимент». В него автором были включены и списки офицеров полка на момент окончания Гражданской войны.
   А первым полноценным научным трудом, посвященным участию чинов Русской императорской гвардии в войне с большевиками, стали три выпуска офицера Лейб-гвардии Кексгольмского полка Николая Максимилиановича Голеевского под общим названием «Материалы по истории гвардейской пехоты и артиллерии в Гражданскую войну 1917–1922 годы», снабженные многочисленными схемами и фотографиями.
   Воспоминания, опубликованные за двадцать лет на страницах «Военной были», стали бесценными свидетельствами ветеранов, вдохновенно делившихся боевым и житейским опытом на страницах ста двадцати семи выпусков.
   Товарищеские завтраки или обеды стали неотъемлемой частью жизни военной эмиграции, воспринятой в качестве традиции, возвращавшей участников к сбору в Царскосельском офицерском собрании, где в определенный день месяца, в зависимости от полковых традиций, все офицеры присутствовали на совместном обеде. У кирасир это была первая пятница месяца, у других полков – иные дни недели. Продолжались эти встречи и в эмиграции, в особенности в Париже. «Сначала собирались в ресторане “Эколь Милитэр”, а после его закрытия – в русских ресторанах, где имелся отдельный зал, чтобы можно было без помехи поговорить о полковых делах, вспомнить доброе старое время и посидеть за стаканом вина. К сожалению, выбор ресторана был очень труден: или плохо кормили, или выходило дорого. Пробовали французские, но в небольших ресторанах нет отдельных кабинетов, надо рано расходиться, да, кроме того, заранее сказать, сколько человек будет присутствовать – невозможно, так как многие, особенно шоферы, связанные характером работы, приезжали, когда могли…»[117]
   Собирались на частных квартирах у тех офицеров, кто жил лучше, владел недвижимостью в Париже, но таких открытых русских домов в эпоху экономического спада в стране было немного. Домашние собрания были предпочтительнее: вокруг не было посторонних, не подгоняли хозяева заведения уйти непременно до полуночи и, наконец, игра в невинный бридж никем не возбранялась. Ворчали обычно полковые дамы, на чьи плечи ложились хлопоты по готовке и уборке дома, но это было для гвардейцев делом почти «внутрисемейным», ибо посторонних лиц на этих посиделках, как правило, не бывало. Изредка «посторонних» все же приглашали. Так, например, генерал Ознобишин удостоен чести быть приглашенным на гвардейские кирасирские обеды именно за то, что в свое время пожертвовал в полковой музей некоторые реликвии.
   Первый тост гвардейцы в изгнании поднимали за Российский императорский дом и за полк. В полковые праздники представители гвардейских объединений собирались в храме Святого Преподобного князя Александра Невского на улице Дарю вместе с семьями для участия в молебне с поминовением державных своих Шефов, августейших однополчан и просто однополчан, «за Веру, Царя и Отечество живот свой положивших на поле брани». По окончании молебна полковым дамам обычно преподносились букеты цветов, а затем все участники спешили сделать общее фото, запечатлев еще оставшихся пока вместе чинов своего полка с родными.
   Что же касается общеармейской эмиграции, пришедшейся на периоды 1920 и 1922 годов, то она разительно отличалась от гвардейских эмигрантов. Почти никто из них, прибыв во Францию, Бельгию, Испанию или Великобританию, не обладал собственностью и не имел традиционных для русской аристократии международных родственных связей. У большинства не было даже минимальных средств, чтобы поддерживать пристойную жизнь. Далеко не все русские военные эмигранты из числа офицеров, ставших таковыми в годы Гражданской войны, имели высшее образование для трудоустройства, да и на обладателей даже французских дипломов работодатели поглядывали косо, при каждом удобном случае отдавая предпочтение соотечественникам. Подавляющее большинство прибывших во Францию солдат и унтер-офицеров давно утратило или не имело вообще навыков гражданских профессий и, тем более, не говорило ни на одном языке, кроме того, на котором привыкли говорить с детства.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация