А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Изгнанная армия. Полвека военной эмиграции. 1920–1970 гг." (страница 17)

   Когда основная часть русских военных эмигрантов покинула Бизерту, начав рассеиваться по всему северу Африки, в соседней Эфиопии возникла даже небольшая «колония», насчитывавшая в те времена до 80 человек. Среди прочих русских эмигрантов в Эфиопии оказались и офицеры императорской гвардии – участники боев с большевиками в рядах Русской армии барона Врангеля, из которых было 2 генерала, 6 инженеров, 4 доктора и 8 человек самых разнообразных профессий. Сюда, в страну со старинной монархией императора Хайле Селассия и близкой по своей вере, прибыл и православный протоиерей, установивший со временем в Аддис-Абебе церковь Святой Троицы.
   Бывший командир эскадрона Лейб-гвардии Его Величества Уланского полка Александр Николаевич Фермор, начавший свою борьбу с большевизмом в России еще со времен Ледяного похода 1918 года, сформировал конную гвардию императора Хайле. Русский инженер Н. П. Вороновский вложил немало сил и умений в эксплуатацию самой оживленной железнодорожной магистрали империи на линии Аддис-Абеба – Джибути. Все русские инженеры были трудоустроены по специальности, а инженер Ф. И. Шиманский стал главным инженером муниципалитета столицы. И все же, как и в любой другой точке мира, умами эмиграции владел вопрос возвращения. До начала Второй мировой войны самыми известными из русских эмигрантов в Эфиопии были: адмирал Д. Л. Сенявин, полковник Ф. Е. Коновалов, члены многочисленной семьи графа П. Н. Татищева. Сам граф, знавший несколько европейских языков, служил у императорской семьи переводчиком, а полковник Коновалов был назначен начальником штаба. Кроме того, русские эмигранты исподволь занимались врачебной и юридической практикой, служили инженерами, механиками, агрономами. Большая часть русских армейских офицеров была принята инструкторами в эфиопскую армию.
   Основной урон русской общине причинила итальянская оккупация страны в период 1936–1941 годов. Многие русские офицеры служили в эфиопской армии, другие – при дворе императора, и, в частности, и потому итальянцы после взятия Аддис-Абебы относились к русским как к противникам, подвергая их арестам и даже заключению в итальянских тюрьмах. Одним из признанных исследователями крупных центров русского рассеяния стали франкоязычные страны тропической Африки – Бельгийское Конго и подмандатная территория Руанда-Бурунди. Несмотря на порой невыносимые условия жизни, климат, непривычный для европейцев, русские эмигранты приезжали туда на заработки, уровень которых превосходил таковые в других странах Черного континента. Знавшие французский язык русские работали в бельгийских колониальных учреждениях, филиалах французских и бельгийских банков и коммерческих компаний. Как и в других странах, непреодолимая тяга к участию в жизни общемировой русской диаспоры давала о себе знать, и авторами статей в эмигрантской периодике или памятных изданий становились и те из русских, кого судьба забросила в тропическую Африку. Ярким примером могут служить воспоминания офицера кирасирского Её Величества полка А. А. Литвинова о прикомандировании к Лейб-гвардии Драгунскому полку в годы всероссийской смуты, опубликованные в 4-м томе памятной книжки 1930 года «Лейб-драгуны дома и на войне».
   Еще более малое количество русских служило во французских учреждениях Дагомеи и Сенегала, Судана и на Мадагаскаре. Согласно выводам современных исследователей проблемы, число африканских стран до 1945 года, где теплились очаги русской жизни, достигало 20[103].

   Глава четвертая. Влияние Российской военной эмиграции на ход политической жизни государств Западной Европы в 1924–1939 годах

   4.1. Вклад чинов Гвардии в изгнании в создание военизированных структур в среде военной эмиграции

   Еще в первой половине 1920-х годов интеллектуальный и политический центр эмиграции в Европе стал стремительно смещаться из стран Юго-Востока все дальше на запад, образуя многочисленные колонии русских во Франции, Бельгии, Испании и ряде других стран. Первые годы изгнания, протекавшие в славянских государствах, обнаружили все имевшиеся противоречия с правительствами и еще раз позволили убедиться в том, что «братские чувства», демонстрировавшиеся на торжественных приёмах, оказались не более чем изящной риторикой.
   Дальнейшая жизнь в этих государствах окончательно превратила бы русскую эмиграцию в малоквалифицированную рабочую силу, используемую балканскими правительствами по своему усмотрению на низкооплачиваемых работах без малейшей перспективы занять иные социальные ниши до конца дней.
   Борясь за единение всех русских, оказавшихся за границей, которым дороги были идеалы державности, штаб Врангеля стремился найти объединяющую идею, которая сплотила бы всх русских за границей. Вопрос выбора заключался в том, какую страну в Европе можно было бы избрать платформой, на основании которой произошла бы консолидация национально мыслящих слоев эмиграции для дальнейшей борьбы с большевизмом.
   Первоначальные планы начать возрождение русского духа на земле славянских народов были пересмотрены под влиянием неблагоприятных для армии обстоятельств. Другую трудность для объединения сил представляло собой углубляющееся рассеяние русских по континенту. Армия, которая могла бы стать главной движущей силы будущей борьбы, прекратила своё существование. Некоторую надежду на объединение под державным флагом России вождям эмиграции давал тот факт, что на югославской земле всё еще находились представители консервативной среды – чины императорской гвардии. «В Белграде находилась и большая часть наилучше организованной и наиболее деятельной представительницы русской военной среды – Императорская гвардия»[104], – свидетельствовал участник первых лет общественной деятельности гвардейских эмигрантов.
   Объединения представителей Императорской гвардии тех лет вполне отвечали «духу времени», и сама схема их деятельности была хорошо продумана создателями в условиях эмиграции и позволяла сохранить ядро прекрасно подготовленных офицерских кадров. Гвардия была наиболее образованной частью военной среды, и при наличии объединяющей державной идеи могла быть использована как своеобразный банк знаний при формировании новой армии для вооруженной борьбы с большевизмом. Благодаря умело поставленной воспитательной и образовательной работе руководству полковых объединений удалось сохранить в гвардейской среде лучшие традиции императорской армии с характерным для неё духом жертвенности во имя России. Одной из постоянных задач общественной деятельности гвардейских полковых объединений являлось воспитание молодого поколения из среды военных эмигрантов, и тех из них, кто родился уже в зарубежье. Общественные организации Гвардии стремились оказывать поддержку тем из офицеров и генералов, кто за пределами Отечества вел жизнь при весьма стесненных финансовых обстоятельствах. Приобщение одиноких и бессемейных офицеров Гвардии к общественной работе сообщало им новый импульс к продолжению полноценной жизни в условиях эмиграции и давало ощущение собственной востребованности.
   Попытки консолидации военных сил на Балканах вскоре прекратились ввиду того, что отток русских военных в Западную Европу после 1930 года принял систематический и повсеместный характер.
   Если к дальнейшему распространению эмиграции в Западной Европе применить термин «этапы», обозначающие промежутки между отъездами, то «первый исход» русских с Балкан в 1924–1926 годах составили представители аристократических семейств. Это были вышедшие в отставку сразу после отречения государя в марте 1917 года лица, принимавшие участие в Гражданской войне или служившие в региональных армиях в силу этнического происхождения. Среди них были и обладавшие родственными связями, а в некоторых случаях приличными капиталовложениями за границей, чей стиль и образ жизни не особенно изменился и в эмиграции.
   Со вторым, студенческим этапом отъезда, в массовом порядке протекавшим чуть позже, с Балкан стали уезжать и отдельные представители гвардии, нашедшие работу благодаря знанию иностранных языков. Большая часть офицеров гвардии перебрались во Францию, и ввиду того, что почти все уезжавшие избрали для дальнейшего проживания Париж, там стали возникать первые полковые объединения. В конце 1920-х годов завершился третий этап исхода русских, ставший, как и первые два, многочисленным. В него вошли группы армейских офицеров, юнкеров и солдат, выполнивших контрактные обязательства по гражданским работам, а также тех, кто желал найти более квалифицированную работу и обладал достаточным здоровьем для дальнейшей миграции. Общность изгнаннической судьбы и память о славном боевом прошлом объединила гвардейцев всех трех этапов Балканского исхода даже в большей степени, чем можно было предположить. В новых, более цивилизованных, условиях жизни гвардейские объединения приобрели новые свойства, став центрами социальной адаптации и поддержки. Мемуарист свидетельствовал: «Каждый из вновь прибывающих… неизменно находил поддержку со стороны ранее приехавших. Поддержка эта выражалась не только в моральной, но и в материальной помощи. По приезде подыскивалась временная работа. В то же время шла подготовка к экзамену на право стать шофером такси… Основана Касса Взаимопомощи (при ежемесячном взносе в 11 франков)»[105].
   В феврале – марте 1924 года, после трех встреч представителей Гвардии во Франции, группой генералов и офицеров было подготовлено и разослано приглашение всем чинам императорской Гвардии на Общее собрание, которое намечалось провести 3 апреля 1924 года в парижском конференц-зале на улице Св. Георгия, д. 5.
   На него отозвалось 150 человек, и в ходе долгого обсуждения выяснилось, что во всех бывших гвардейских полках и в гвардейской артиллерии прообразы полковых объединений существовали уже продолжительное время. Трудность общегвардейской консолидации сил представлял собой тот факт, что центры этих объединений располагались в большинстве случаев за пределами Франции.
   Целью созданного Гвардейского объединения было укрепление взаимоотношений между разбросанными эмигрантской жизнью на чужбине гвардейскими офицерами. Другой целью являлось составление исторических очерков о прошедших годах мировой войны, революции и Гражданской войны на основании воспоминаний еще живых и здравствующих очевидцев этих событий, в поминовении памяти погибших и скончавшихся полковых товарищей, в передаче духа и традиций русской Императорской гвардии грядущим поколениям молодой эмиграции.
   После первых двух заседаний представителей гвардейских полковых союзов было решено соединить их в одну национальную общественную организацию, создав ее во французской столице и зарегистрировав в префектуре Парижа общественную организацию под названием «Гвардейское объединение», именуемое по-французски l'Association des officiers des anciens regiments de la Garde Imperiale Russe.
   Многочисленность полковых организаций за пределами Франции привела к созданию гвардейских объединений по территориальному принципу. Так, в Югославии возглавить его был приглашен старейший из проживающих там генералов Владимир Андреевич Лехович, остававшийся в стране до июля 1924 года, пока вместе с семьей не переехал в Нью-Йорк.
   По призыву гвардейских союзов и объединений в Западной Европе возглавить Общегвардейское объединение было предложено Свиты Его Императорского Величества генерал-адъютанту Владимиру Михайловичу Безобразову, бывшему командиру Гвардейского корпуса, выступившему в 1914 году с ним на Великую войну. «Генерал Безобразов внес решительное изменение в организацию Гвардии, – он приступил к формированию скрытых боевых кадров полков и высших соединений, с подчинением их великому князю Николаю Николаевичу»[106], – утверждал современник.
   Мнения о Безобразове разнились. Мемуарист Юрий Иванович Макаров вспоминал: «Безобразов был человек придворный, совершенно не военный и как начальник – типичнейший “добрый барин”… командовал корпусом с 1912 по 1916 год, когда было образовано два гвардейских корпуса и первый, – наша первая и вторая дивизия, – получил в командование великий князь Павел Александрович, а второй генерал Потоцкий. К этому времени оба корпуса были сведены в гвардейскую Особую армию, которую возглавил Безобразов при начальнике штаба графе Н. Н. Игнатьеве, бывшем Преображенском командире… Безобразов проводил июльскую операцию на Стоходе, кровавую и неудачную. Как бы то ни было, в первых числах августа 1916 года Особая армия приказала долго жить, войска были переданы по соседству в 8-ю армию Каледина, а сам Безобразов в военном смысле канул в Лету»[107].
   18 апреля 1924 года Безобразов прибыл в Белград, где ему была устроена торжественная встреча и представление офицеров Гвардии в просторном зале белградского ресторана «Русская семья».
   На встрече было представлено более 200 чинов гвардейских полков, выстроенных по частям, дивизиям и корпусам и одетых в полковую военную форму, с которой было непривычно расстаться даже за границей. Собравшиеся представители Гвардии выглядели вдохновленными, а приезд бывшего начальника, чье имя было так или иначе связано со «старым, добрым» временем славы русского оружия, внесло на время оживление и подъем духа в гвардейскую среду.
   По окончании церемонии Безобразов в течение нескольких последующих дней провел ряд рабочих совещаний с высшими чинами Гвардии – генералами Владимиром Андреевичем Леховичем, Николаем Михайловичем Киселевским, Лейб-гвардии Казачьего полка Петром Петровичем Орловым, Лейб-гвардии Уланского Ее Величества полка Александром Александровичем Павловым, обсуждая цели и задачи, стоящие перед Общегвардейским объединением.
   Встречи носили характер обсуждения внутренней и внешней политики и военно-организационных вопросов Гвардии, и в результате проведенных совещаний Безобразов вынес предложение по формированию скрытых боевых кадров полков и высших соединений Гвардии с подчинением их великому князю Николаю Николаевичу.
   31 мая 1924 года генерал Петр Михайлович фон Кауфман-Туркестанский на очередном собрании представителей гвардейских объединений в Париже, ознакомил присутствовавших с новым проектом устава Общегвардейского объединения, который ранее был разослан для обсуждения.
   В течение второй половины 1924 года проект был рассмотрен и утвержден с поправками. Почетным председателем новой организации был утвержден генерал-адъютант Безобразов. Было разработано и принято «Временное положение Объединения», а уже в октябре Комиссия князя Александра Николаевича Эристова обнародовала окончательный проект устава Гвардейского объединения во Франции. Приказом под названием «Кадрам войск Гвардии» от 20 апреля 1924 года за номером 1 были объявлены соответствующие назначения на новые должности в реорганизованной гвардейской структуре.
   Все офицеры, вступавшие в состав так называемых «скрытых кадров», давали расписку в том, что они обязаны явиться по первому призыву, как только того потребует политическая обстановка, а также воздержаться от вступления в другие политические или масонские организации.
   Это был пример первой самоорганизации гвардейской эмиграции в том виде, в котором она схематично повторила структуру войск Гвардии, существовавшей до февраля 1917 года. Выбор члена Императорского дома в качестве объединяющей личности для этого начинания был также вполне естественен, хотя по кандидатуре данного великого князя и не было полного единомыслия. Многие хорошо помнили, как некоторые из великих князей не только не снискали себе ратной славы на родине, но являлись предметом пересудов в полках. Великий князь Николай Николаевич, хоть и был Главнокомандующим императорской армией на первом этапе Великой войны, но полководческими талантами не блистал, а кроме того, проявил себя как не вполне добросовестный подданный своего императора. Мемуарист протопресвитер армии и флота о. Георгий Шавельский отмечал в своих воспоминаниях, что великий князь не скрывал своих отрицательных чувств к императрице и был готов участвовать в заговоре по её заточению в монастырь. Учитывая, что данные планы обсуждались во время того, как Россия вела боевые действия, подобный поступок иначе как государственной изменой назвать было нельзя. Но в описываемую пору воспоминания о. Георгия еще не увидели света, и отрицательное отношение к великому князю формировалось в основном либо у пострадавших от него непосредственно, как генерал от кавалерии В. А. Сухомлинов, выпустивший в Берлине в 1924 году книгу, исполненную самой нелицеприятной критикой либо индивидуальным неприятным опытом отдельных лиц.
   В целом в гвардейской среде отношение к великим князьям, когда-либо командовавшим или служившим в Гвардии, судя по воспоминаниям, было скорее ироничным, чем уважительным. Так, мемуарист писал про двоюродного брата Николая Николаевича: «Карьера… великого князя Павла Александровича была, как говорится, “чревата”. Как все великие князья в России, он постоянно носил военную форму, но входил он в близкое соприкосновение с русскими войсками всего три раза в жизни: командуя эскадроном, конногвардейским полком и гвардейским корпусом. Последние две должности с перерывом в 16 лет, во время которого он вообще ничего не делал… Как и следовало ожидать, в военном отношении Павел Александрович был круглый ноль. Если его старший брат, Владимир Александрович, был “добрый барин номер 1”, то он, по справедливости, мог считаться номером 2-м… В Музее Зимнего дворца в Ленинграде, должно быть, сохранилась картина, где Павел Александрович, в золотой каске с двуглавым орлом, в золотых латах, галопом проводит на параде Конную гвардию перед царем Александром III. Очевидцы говорили, что картина сия была “достойна кисти художника”. Внутренне же Павел Александрович, при значительной лени и пассивности характера, был не глуп и вполне порядочный человек»[108].
   Великого князя Николая Николаевича отмечали иначе: «…Николай Николаевич, который, хоть умом был и не орел, несомненно, был преисполнен энергии и желанием принести пользу… Николай Николаевич несколько лет был “генерал-инспектором кавалерии” и, нужно отдать ему справедливость, такого ей, по хорошему солдатскому выражению, “поддал живца”, что во время войны наша конница на голову выше немцев и венгров»[109].
   До октябрьского переворота 1917 года великий князь Николай Николаевич одним именем своим умел навести трепет на многочисленных начальников гвардии, особенно если случалось ему появляться в Красном Селе во время, когда гвардейские полки проводили маневры.
   Перу мемуариста принадлежат занятные воспоминания об одном из характерных эпизодов с участием великого князя: «Великий князь приезжал на поле в большом сером открытом автомобиле… Еще издали завидев великокняжеский автомобиль, появление которого предупреждали специально выставленные махальные, начальники принимались нервничать, суетиться и выравнивать свои части с исключительным рвением и вниманием. Некоторые генералы даже как-то сразу менялись в лице, утрачивая всю свою важность. … с момента появления на поле Николая Николаевича у всех начальников, особенно у крупных, делалось тревожно на сердце, ибо Николай Николаевич вполне справедливо считался грозой гвардии… Его лицо, заканчивавшееся книзу небольшой бородкой, было загорелое и неправильное. Оно не было красивым, но надолго врезалось в память, потому что оно не было обыкновенным военным лицом старого генерала. Это было …особенное лицо очень большого начальника-вождя – властное, строгое, открытое, решительное, и вместе с тем гордое. Взгляд у него был пристальный, хищный, как бы всевидящий и ничего не прощающий. Движения уверенные и непринужденные, голос резкий, громкий, немного гортанный, привыкший приказывать и выкрикивающий слова с какой-то полупрезрительной небрежностью. Николай Николаевич был гвардеец с головы до ног, гвардеец до мозга костей»[110].
   Для поддержки монархических настроений в гвардейской среде генерал-адъютант Безобразов на очередном совещании чинов объединений, подержанный генералами Леховчем и Киселевским, высказался за безоговорочное подчинение всех сил Гвардии великому князю. Однако великий князь Николай Николаевич, ставший впоследствии покровителем гвардейских частей в зарубежье, не спешил поддерживать ни одну из предлагаемых ему программ по будущей реорганизации Гвардии, «в рассеянии сущей». И потому руководством Общегвардейского объединения на очередном собрании 25 ноября 1924 года, в дополнение к ранее принятому уставу, был выпущен «Наказ Гвардейским Объединениям во Франции», первый пункт которого гласил: «Объединение предоставляет себя в полное распоряжение Верховного Главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича для борьбы за спасение Родины и восстановления в ней законной Монархии».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация