А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Смертельный мир" (страница 26)

   – А цесаревна Купафка? – задал вопрос лейтенант.
   – Цесаревна должна решить останется она с мужем, или нет. Если останется, значит, будет так же, как и он под охраной.
   – Она останется, бабушка, – уверенно сказал Фрол.
   – Это ее выбор, – пожала плечами Гуща, глядя вслед стражникам, уводившим строптивого зятя. И когда дверь за ними закрылась, обратилась к Манаю:
   – А теперь, Ваше преосвященство, нам с вами кажется, тоже надо заключить договор…

   Глава десятая
   Быстротечная встреча на Нейтральном острове

   Зажглось третье солнце, и пять самых важных людей мира за стеной: царица Гуща, князь Низлый, король Гурлий, король Халимон и кардинал Манай, перейдя через магнитные мосты, начали подъем на вершину Нейтрального острова, к так называемому «Пятаку», на который, благодаря приемлемо-переносящему лучу выборочного преобразователя опускались все преобразованные.
   Правители мира за стеной редко собирались здесь – на Пятаке. Как правило, это случалось по предложению кардинала, чтобы обсудить нечто очень важное. Конечно же, ни у кого не было с собой оружия, конечно же, каждый пользовался правом парламентерской неприкосновенности. И обычно, все, что общим голосованием решалось на подобных сходках, соблюдалось. Во всяком случае, – соблюдалось в первое время после сходок.
   Сегодня утром Манай в очередной раз призвал царицу, князя и двух королей на Нейтральный остров. Никто, даже князь Низлый, не посмел не откликнуться на его предложение – это означало бы грубейшее нарушение закона, за соблюдением которого следил сам Творец.
   Как раз о Творце, вернее, о том, что поведал о нем цесаревич Фролм, и собирался рассказать Манай на предстоящей встрече. Объяснить, что если никто не хочет всеобщей гибели в недалеком будущем, необходимо немедленно заключить перемирие и приниматься строить лестницу на стену…
   О планах его преосвященства уже знали царица Гуща и король Халимон. Собственно, князя Низлого в эти планы можно было и не посвящать, главное – договориться о прекращении войны с правителем Лесного королевства, в таком случае Княжий остров можно просто блокировать. И все-таки лучше уж в тылу останется тот, кто хотя бы временно соблюдает нейтралитет.
   Его преосвященство неплохо подготовился к предстоящему разговору. Но при подходе к Пятаку он и все остальные увидели лежавшего в его центре пожилого мужчину, и слова застряли у Маная в горле. Преобразование возобновилось? Творец вновь вспомнил о мире, созданном своими руками?
   Никогда прежде он не переносил в мир за стеной людей старше лет сорока. А этому изможденному старцу на первый взгляд было за семьдесят. Пятеро самых важных людей мира за стеной остановились по краям Пятака, и тут преобразованный зашевелился, начал приподниматься, сел и ошалело закрутил головой. На старике, как и на всех только что преобразованных, не было никакой одежды, но, несмотря на присутствие женщины, его это не беспокоило. Страх в его глазах читался по другой причине, и Манай понял по какой именно. Потому что узнал этого человека. На этот раз в роли преобразованного оказался сам Творец…
* * *
   Когда-то давно Максим Акиньшин уже испытал нечто подобное. В тот день он приехал с сестрой и двумя друзьями под Звенигород на Москва-реку порыбачить. Был замечательный летний денек, рыба клевала, и Максим даже поймал здоровенную щучищу. А потом вдруг понял, что его спутники куда-то подевались. Беспокоясь, в первую очередь, за сестру, он принялся за поиски, но обнаружил на берегу лишь рыболовные снасти и одежду – сестры и друзей. И еще Максим встретил мужика с удочкой, у которого, как потом выяснилось, на руках было по шесть пальцев, а кровь – желтого цвета. Но об этом Максим Акиньшин узнал позже.
   Мужик тоже поймал щуку и показал приблизившемуся парню, какую приманку насаживает на крючок, то есть, использует в качестве живца. Это была не маленькая рыбка и не лягушонок, это был уменьшенный человек, один из его пропавших друзей. А потом с помощью какого-то приборчика мужик превратил в лилипута и самого Максима. Но не только уменьшил, а привязал к рыболовному крючку и стал ловить на живца-человека рыбу.
   Максим выжил случайно. В подводном мире, куда периодически опускал его безжалостный рыболов, на аппетитную приманку в очередной раз позарилась не щука, а менее зубастый хищник – окунь. Мужик вытащил рыбу, а Максим умудрился освободиться от веревок, отлетел в сторону и упал в прибрежную крапиву. Видимо, мужик заметил его полет и, чтобы найти сорвавшегося живца, задействовал прибор на увеличение, потому что Максим понял, что стал таким же, как прежде, но в высокой и злой крапиве найти его не получилось. Зато выбравшийся из зарослей Максим увидел на берегу мужика, моющего руки, неслышно к нему подобрался, схватил лежащий на земле приборчик и, нажав кнопку, превратил шестипалого рыболова в лилипута. После чего сделал с ним тоже самое, что и он с его сестрой и друзьями – насадил на крючок и подбросил на съедение щукам.
   Месть свершилась быстро, а у Максим Акиньшин стал владельцем выборочного преобразователя – прибора, созданного неизвестно кем и неизвестно где, но, по здравому размышлению, только не на Земле. Исправно работавший все последующие годы прибор превратил обычного парня в Творца, который в дальнейшем создал мир за стеной. Который, ничуть не усомнившись, преобразовывал, а, по сути, вырвал из нормальной жизни, зачастую обрекая на скорую гибель, очень-очень много людей. Который только что сам был уменьшен до размера в одну треть спички…
   …Болело все тело, особенно суставы. Было холодно, или создавалось впечатление холода из-за того, что не очень-то комфортно оказаться полностью обнаженным на металлической плите. Максим Николаевич хорошо знал, что представляет собой эта плита, и знал, почему это место называется «Пятак». Это действительно был пятак, то есть, пятикопеечная монета с гербом и надписью «С С С Р». При создании мира за стеной Максим Николаевич укрепил монету на Нейтральном острове, чтобы затем опускать туда людей переносящим лучом. И вот теперь сам очутился на Пятаке.
   Мучила жажда. Те дни, пока Максим Николаевич оставался пленником Василия Фролова, тот не особо баловал его водой и едой, из-за чего он заметно осунулся. Но даже все это, вместе взятое, было пустяком. Вокруг него стояли пятеро. Две минуты назад с той стороны стены он видел их, совсем крошечных, сначала идущих по магнитным мостам, потом, поднимающихся на вершину острова…
   – Ну, с пришествием, – прошептал Манай вмиг пересохшими губами. – Все, о чем собирался говорить кардинал на большой сходке, в одно мгновение оказалось никому не нужным. Все планы и надежды утратили значимость.
   – Ты?! – закричала Гуща. – Макс! Скотина!!!
   – Кто? Кто это? – тоже закричал Низлый, схватив царицу за локоть. Гурлий, тяжело опиравшийся на палочку-трость, и Халимон непонимающе переводили взгляды с Маная и Гущи на пришлого. Не дождавшись ответа, Низлый отпустил Гущу и подскочил к старику.
   – Князь! – окликнул его Манай. – Я не зря пригласил вас сюда. Перед нами, сам Максим Николаевич. Творец!
   – ТВОРЕЦ?! – одновременно выкрикнули пораженный князь и два короля, вмиг очутившиеся рядом со стариком, который невольно поднял руки, защищая лицо.
   – Творец, – подтвердил кардинал и тоже подошел к старику. – Почему ты здесь, Максим? Где выборочный преобразователь?
   Максим Николаевич медленно опустил руки. Губы дрожали, по впалым щекам катились слезы.
   – Отобрали, – еле-еле выдавил он из себя. – Василий отобрал – брат Сергея Фролова. Это Василий меня преобразовал.
   – Брат Фролма? – удивлению короля Гурлия не было предела.
   – Но как ты смог это допустить?! – закричал Манай. – Что теперь будет со всеми нами, с миром за стеной?!
   – Я не знаю, не знаю…
   – Но наши законы! Василий знает про существующие здесь законы?
   – Ему наплевать на ваши законы…
   – Нет, Максим, теперь уже это НАШИ законы, – поправил Манай теперь уже бывшего Творца.
   – Это про какие такие законы идет речь? – усмехнулся князь Низлый. – Нет всевидящего ока Творца, нет его опускающей длани, значит, нет и законов. Значит, можно делать, что захочешь и когда захочешь. Я правильно понимаю, Ваше преосвященство?
   – Так посчитают простые бойцы, тем более – недавние пришлые, – сказал кардинал, в последнее время постоянно размышлявший об этой проблеме. – Но в наших с вами интересах, чтобы о случившемся с Творцом никто ничего не узнал. Чтобы жизнь в нашем мире продолжалось, как прежде!
   Над Пятаком повисла тишина. Нарушаемая лишь всплесками рыб, доносящимися с озера, омывавшего остров.
   – Давным-давно, – заговорила первой царица Гуща, – учась в школе, я полюбила парня из параллельного класса. Очень симпатичного Максима Акиньшина, который, как я ни старалась, не обращал на меня никакого внимания. Даже когда я передала ему письмо, в котором признавалась в любви, он никак на это не отреагировал, словно никакого письма не было. Ему, видите ли, больше нравились не брюнетки, а блондинки! После окончания десятого класса Максим переехал на другой конец Москвы, потом ушел служить в армию; я с родителями тоже переехала, вышла замуж, родила ребенка. Мы не виделись с Максимом до тех пор, пока не повстречались на вечере выпускников. Помнишь, Артур, ты тоже был на том вечере?
   Кардинал Манай согласно кивнул, и Гуща продолжила:
   – Там Максим Акиньшин вдруг пригласил меня на танец. Мы обменялись телефонами, через неделю, когда муж уехал в командировку, я позвонила Максиму и приехала к нему домой. Все было хорошо – цветы, романтический ужин при свечах, бурная ночь в шикарной постели… Тогда в моей жизни вообще все было хорошо: богатые родители с нужными связями, муж – дипломат, росла прелестная дочь… Как я надеялась, появился замечательный любовник… Который в ту ночь лишил меня всего! Потому что проснулась я на этом самом Пятаке…
   Царица сжала маленькие кулачки и, глядя на скукожившегося Акиньшина, закричала:
   – Максим! Ты лишил меня нормальной жизни в нормальном мире! И забыл обо мне в мире за стеной! Но при этом ты еще и оттрахал мою дочь! А ты знаешь, что она родила от тебя ребенка? Твою дочь и мою внучку. Внучку, которая скоро сдохнет здесь вместе со всеми нами!!! Сдохнет из-за тебя, скотина!
   С этими словами старая царица бросилась на бывшего Творца. Однако князь Низлый перехватил ее за пояс, легко поднял и отшвырнул себе за спину. Гуща отлетела к самому краю Пятака, за которым был почти отвесный склон в озеро, и чудом не свалилась вниз. Не оглянувшись на царицу, князь с размаху ударил Акиньшина мыском сапога в лицо, и того отбросило навзничь.
   – Ты знал ее и его, – обращаясь к упавшему, Низлый ткнул пальцем в Маная. – С ними у тебя могли быть личные счеты. Но за что ты преобразовал меня? Ведь мы не были знакомы! Или я, где-нибудь нечаянно тебя толкнул?
   Ответа князь Низлый услышать не успел. Старая царица, с непонятно откуда взявшейся прытью, вскочила и, коротко разбежавшись, запрыгнула Низлому на спину, обхватив одной рукой за шею, а пальцами другой вцепившись ему в щеку. Длиннющие ногти расцарапали кожу. Боясь за глаза, князь попытался освободиться от рассвирепевшей старухи, но безуспешно. Под тяжестью тянувшей назад ноши, Низлый невольно попятился, потом специально откинулся на спину, видимо, надеясь тем самым покалечить заплечного седока. Но упал как-то неудачно, на бок, из-за чего по инерции перекатился вместе со старухой один раз, другой… Третьего раза не получилось – князь Низлый вместе с так и не отцепившейся от него царицей Гущей достигли края Пятака и покатились по крутому склону, на котором не за что было удержаться.
   Подбежавшие к обрыву Манай, Халимон и Гурлий, успели увидеть конечную стадию их падения, – всплеск брызг. А вот появившихся на поверхности озера голов увидеть не пришлось. Зато в толще воды хорошо была видна тень огромной рыбины, метнувшейся к жертвам…
   – Он меня не толкал…
   Манай, Халимон и Гурлий повернулись на прозвучавший за спинами голос. – Он наступил мне на ногу у киоска «Союзпечати». И не извинился, – хрипло сказал бывший Творец, вновь принявший сидячее положение.
   – И только за это ты взял и преобразовал человека? – усомнился Гурлий.
   – А моего отца? За что ты уменьшил моего отца? – вскричал Халимон.
   – Точно не помню. Кажется, он был таксистом. И, кажется, мне просто нужны были деньги. Дома у меня все записано в дневнике. В дневниках…
   Халимон и Гурлий посмотрели друг на друга. Каждый из них много лет правил своим королевством, каждый послал на гибель множество людей, каждый убивал сам. Они не родились бы, то есть, именно они не родились бы, не преобразуй в свое время их отцов и матерей, сидевший перед ними старик. Творец, божество, создавшее все, что было вокруг. Они всегда относились к нему именно, как к божеству, пусть – божеству жестокому, но и всесильному, которому просто невозможно не подчиняться. И вот это божество, этот бывший Творец, изможденный, голый, дрожащий, с разбитым в кровь носом, сидит перед ними и говорит о каких-то деньгах!
   – Сейчас ты отправишься вслед за ними, – сказал Манай бывшему другу. – И тебя съедят рыбы, которых ты своими руками запустил в созданное тобой озеро.
   – Нет! – прохрипел Акиньшин.
   – Да! – выкрикнул Халимон.
   – О том, что Творца не стало, теперь знаем только мы, – кардинал и два короля вновь обступили Максима Николаевича. – Пусть об этом и впредь никто не знает! Мы скинем этого гада в озеро, и жизнь в мире за стеной пойдет своим чередом, – Манай, не опуская взгляда, пнул ногой в бок бывшего Творца, словно это был не человек, а тюк с ненужным тряпьем.
   – Но почему его нужно убивать? – вдруг спросил Гурлий, никогда не отличавшийся особой мягкосердечностью.
   – А зачем ему жить? – возразил Манай. – Или у Вашего величества, есть какие-то личные симпатии к этому гаденышу?
   – Да! – поддержал кардинала Халимон. – Какие могут быть симпатии?
   – Про симпатии, господа, вам надо было с покойным князем Низлым говорить, – усмехнулся Гурлий.
   – Вот именно! Нет больше Низлого. И царицы Гущи нет, – при последних словах Маная передернуло. – Теперь мы можем объединиться и нормально сосуществовать…
   – Это, как же – нормально? – если кардинал обычно заранее просчитывал некие политические ходы, то правитель Лесного королевства всегда действовал гораздо проще, по наитию. – В женском царстве вместо Гущи царицей становится Векра, по вине которой погиб мой сын. А ведь она одновременно и принцесса Горного королевства. Всегда, всю жизнь враждовавшего с лесными…
   – Подождите, Ваше величество, – перебил Гурлия кардинал. – Наши государства враждовали только благодаря указаниям Творца! Которого теперь нет! Которого через пару минут мы скинем в озеро на корм рыбам! Нам больше не нужны войны, мы сможем…
   – Кто кроме меня, – теперь уже Гурлий перебил Маная, – сможет отомстить за смерть моего сына? А, Ваше преосвященство?
   – Но-о-о… можно же простить, – промямлил кардинал.
   – Так простите же этого несчастного старика, – парировал Гурлий.
   – Что?! Простить – его?!
   – Да. Пусть пока поживет, как обычный пришлый. Может, расскажет что-нибудь интересное. Ведь если мы не проболтаемся, никто не узнает, что этот дедушка – на самом деле наш Творец.
   – Да я его сейчас своими руками… – Манай, рванулся вперед, но наткнулся на вытянутую вперед палочку-трость Гурлия.
   – Спокойно! – осадил кардинала король. – И ты, Халимон, не дергайся!
   Их было двое, а он – один. Но кардинал, хотя бы из-за своего возраста в драчуны никак не годился, а Халимона, пусть и не особого хиляка, но по сравнению с Гурлием-тяжеловесом, можно было сравнить разве что с боксером полулегкого веса. И все трое прекрасно это понимали.
   Гурлий подхватил Максима Николаевича под мышки и поставил на ноги. Тот пошатнулся, но, опершись на подставленное плечо, не упал.
   – Ваше преосвященство, я полностью согласен, что о нашем Творце должно знать, как можно меньше народа, – сказал Гурлий, перехватив старика за талию и отступив на шаг. – Сейчас мы спокойно уходим. Вечером все хорошенько обдумаем и встретимся завтра. Надеюсь, никто не возражает?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация