А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Смертельный мир" (страница 15)

   – Ну да, – морщины на лбу атамана разгладились. – Как раз пятеро. Они там все грабили кого-то.
   – Предводитель у них там еще был – вроде тебя, а громила – ну, вылитый Михыч, и еще отставной военный – вроде капитана Клюгка…
   – Ну да, ну да, – довольно закивал Никус. – А четвертый, верткий такой, который все бегал, да с крыши на крышу прыгал – как раз на тебя, Фрол, смахивает.
   – Согласен…
   – А пятый у них, – Никус, разгадавший подоплеку заведенного каскадером разговора, посмотрел на Ушаца, – святошей был.
   – Ушац у нас святоша и есть! Ха-ха-ха, – засмеялся Михыч.
   – А в кого ты веришь? – наивно поинтересовался Фрол.
   – В Творца, в кого же еще можно верить! – не без пафоса воскликнул Ушац.
   – Не ори! – сразу осадил его атаман. – Скажи лучше, в какого именно Творца ты веришь.
   – Я же тебе с Михычем как-то рассказывал…
   – Так пускай теперь еще и Фролм с Клюгком послушают. Тебе чего – жалко? Может, они после этого твоей верой проникнутся и выберут тебя творцовым наместником. Ха-ха… А что – я бы согласился тебя вместо Маная за Его преосвященство держать. Ха-ха-ха…
   – Я не понимаю, зачем верить в то, что знаешь, – сказал Фрол, глядя на Ушаца. – Ведь мы здесь все преобразованные, и прекрасно знаем, кто и каким способом это сделал. Или я не прав?
   – Мы знаем только, что некто, а именно, Творец, сделал это при помощи какого-то фантастического прибора, называемого «выборочным преобразователем», – сказал Никус. – А история преобразования, у каждого своя. Вот хотя бы ты, Клюгк, когда и как в мире за стеной очутился?
   – Хм, когда и как очутился, – отмахнулся капитан, но, посмотрел на атамана и убедился, что тот и остальные приготовились слушать…
   Это было больше пяти лет назад. Отслужив два года в десантных войсках, Саня Клюквин демобилизовался, погулял полтора месяца в свое удовольствие, а когда нагулялся, устроился работать в инкассацию – собирать по московским магазинам дневную выручку и сдавать деньги в банк. Тогда почти все инкассаторские маршруты пересели на мощные броневики, окрашенные в темно-желтый цвет с продольной зеленой полосой на боках. Бригада маршрута Сани Клюквина под номером 33 пока что продолжала кататься на обычной «Волге». Начальство объясняло это тем, что в центре города, где они работали, налетчики вряд ли рискнут пойти на ограбление. Инкассаторы не возражали: ограбления вообще случались крайне редко, а «Волга» и ездила порезвей и, в отличие от броневика, катать в ней маршрут по шесть-семь часов кряду было гораздо комфортней.
   В тот августовский день Клюквин был сборщиком. Ходил по магазинам, отдавал кассирам порожние сумки, забирал сумки с деньгами и приносил обратно в машину, где его поджидали водитель и старший инкассатор. Как раз накануне Саня отметил со своими давними друзьями свой двадцать первый день рождения и по окончании маршрута собирался, что называется, проставиться недавно обретенным друзьям-инкассаторам. Не то, чтобы организовывать застолье, а так – во дворе банка на скамеечке под липами распить с сослуживцами несколько пузырей водки под легкую закуску и разбежаться по домам, чтобы на следующий день, придя на работу к 16.00, выглядеть как огурчик.
   Водка, пиво и закуска были закуплены, маршрут подходил к концу, на улице начало темнеть. Проинкассировав предпоследнюю точку, Саня быстрым шагом вернулся к машине и только, когда открыл дверцу, с удивлением обнаружил, что два больших мешка, под завязку набитые сумками с деньгами, уложены рядышком на заднем сидении, но ни водителя, ни старшего инкассатора в салоне нет. Еще больше он удивился, увидев на водительском сидении форменную инкассаторскую одежду, а на полу под рулем – ботинки. Следующее удивление Саня Клюквин испытал, очнувшись на Нейтральном острове…
   – Слушай, – сказал Фрол, когда Клюгк закончил рассказ, – у меня брателло в ментуре сыскарем пашет, и помню, он мне рассказывал, как однажды инкассаторская бригада из трех человек исчезла, прихватив все собранные денежки. Приличную сумму, кстати, называл. Это не твой ли случай?
   – Не знаю, – пожал плечами Клюгк. – Может, и мой. Я вот иногда думаю, что если вдруг когда-нибудь доведется вернуться в настоящий мир… Ведь меня там обязательно за ворюгу примут, а то и за убийцу. Спросят, куда, мол, дружков-инкассаторов подевал?
   – И поэтому, разбойник Клюгк, лучше бы тебе обратно в потустенный мир не возвращаться, ха-ха-ха, – подытожил атаман. – Ну а ты, Михыч, расскажешь нам свою историю?
   – Да чего там рассказывать, – вяло улыбнулся Михыч, поглаживая раненое плечо, – ничего интересного.
   – Ладно, – сказал Никус, – я сам за тебя расскажу. В потустенном мире наш Михыч, как прирожденный пожарник, можно сказать, пылал страстями к двум стихиям – огню и воде. Огонь он ненавидел всеми фибрами своей души. Соответственно, всеми фибрами души, любил воду в любых ее проявлениях: лед, снег, дождь, реки, моря… И все потому, что вода – враг огня. Ну и вот, как-то, навоевавшись с ненавистным ему огнем, наш Михыч решил насладиться любимой ему водой. Пришел на берег Москвы-реки, что в Строгино протекает, нашел более менее уединенное местечко, разделся, накупался вдоволь, прилег на песочек отдохнуть и… как вы, наверное, уже сами догадались, очнулся не на песочке а на нашем любимом Пятаке Нейтрального острова. Вокруг которого плещется водица, в которой ну никак не искупаешься, ну а пожаров здесь и в помине нет, – сам Творец не предусмотрел…
   – Зато Творец много чего другого предусмотрел, – сказал Ушац.
   – Во-во-во, – переключил на него внимание атаман, – пришла очередь и нашему меткачу свою историю преобразования поведать. – Ты говорил, что в потустенном мире егерем был…
   – Ну да, егерем, – в нашей Нижегородской губернии. Смычок гончаков держал, да вот не уберег…
   – Украли собачек? – спросил Михыч. – Или сами убежали?
   – Сгорели. В охотничьей избушке. Жаль, тебя тогда с нами не было, может и спас бы…
   – Как же такое случилось? – удивился бывший пожарник.
   – Да я сам во всем виноват, – тяжело вздохнул Ушац.
   …Охота в те выходные обещала быть добычливой. Первый снег, выпавший в начале ноября и пролежавший дней десять, успел растаять, заяц же к тому времени полинял, и теперь в лесу на фоне темной листвы его белое мелькание можно было заметить с приличного расстояния. Да и гончаки опытного егеря Владимира Ушакова заслуженно считались лучшими в хозяйстве. К тому же пятеро охотников, приехавшие на двух джипах, казались далеко не новичками, и стаж пребывания в охотничьем обществе, отмеченный в их билетах, это подтверждал. Правда, среди своих клиентов, Ушаков предпочел бы видеть кого угодно, только не новых русских, однако этих самых клиентов по точкам распределял не простой егерь, а главный охотовед. Вот он и распределил «богатеньких буратин» в обход Ушакова, благо и охотничья избушка у того была добротная, и парилка в баньке на берегу пруда считалась одной из лучших в охотхозяйстве. И еще главный охотовед намекнул, что за организацию хорошей охоты, клиенты в долгу не останутся.
   Охота и в самом деле оказалась отличной. И собачки работали, и зайчики бегали, а охотники, даром, что «богатенькие буратины», но показали себя неплохими стрелками, и добыли трех успевших побелеть ушастых зверьков. Отмечать это дело начали еще в лесу. На обратном пути в охотничью избушку – продолжили. Ну а в избушке, да в баньке – сам бог велел.
   – Эйфория на меня какая-то напала, – рассказывал Ушац разбойникам Тусклого леса. – Мало того, что эти новые русские уж больно моих собачек нахваливали, так еще и деньжищ столько в карман сунули, сколько я за полгода не зарабатывал. Как тут благодетелям компанию за столом не составить!
   Оставил я собачек в сенях, а сам с охотниками, принялся водяру глушить. Я-то не особо пьющий был, да и главный охотовед нам это дело под угрозой увольнения запрещал. Но тогда что-то расслабился, лишнего хватил, ну и вырубился. А гости дорогие, как потом рассказывали, до поздней ночи ее проклятую пить продолжали, а когда водка кончилась – на самогонку перешли. Ну и один придурок решил проверить ее на градус, то есть, хорошо ли горит. Налил полную кружку, поджег, да и на себя опрокинул.
   Я от его вопля проснулся. Гляжу, он вместо того, чтобы, не паникуя, огонь с себя сбить, принялся прыгать, руками трясти, смахнул со стола почти полную бутыль самогона, она – вдребезги, ну и заполыхала моя охотничья избушка. Вокруг все пьяные, кто-то дрыхнет без задних ног! Пока их будили и через разбитые окна из дома вытаскивали, пока в пруд окунали, чтобы огонь с одежды сбить и в чувство привести…
   В общем, сгорело все. И избушка, и два джипа дорогущих, и ружья охотничьи, и… собачки мои сгорели заживо…
   На следующее утро вместе с охотиками-погорельцами поехал в Нижний Новгород. Они собирались, благодаря личным связям, каким-то образом все утрясти, чтобы никаких там дел не заводилось, ну и тому подобное. Деловые, блин, все-то у них схвачено, все захвачено… Ну а я словно в тумане был. Не помню, как в Нижнем очутились, куда ездили, что делали. Даже не помню, каким образом я в Нижегородский кремль попал. Может, просто вышел из машины воздухом свежим подышать и только когда кремлевские стены увидел, в себя пришел.
   Есть там действующая церквушка. Заглянул я в нее, купил две свечки, запалил, поставил, поминая про себя невинно погибших собачек. Затем по внутренностям монастыря бродил до тех пор, пока не отыскал безлюдный уголок, присел там на старую кирпичную стену, заплакал и… умер, – неожиданно закончил рассказ Ушац.
   – Вот, что оказывается, с ним произошло, – тут же продолжил Никус. – Там наш Ушац умер, а здесь, на Нейтральном острове воскрес. Прям как Иисус Христос.
   – Этот Иисус Христос тоже был преобразован, – заявил бывший егерь. – Как я, как все мы. То есть, это его преобразовал настоящий Творец. И тоже перенес в какой-нибудь мир – маленький или большой, за какую-нибудь стену, или на какую-нибудь планету, типа Земля…
   – И, что, хочешь сказать, из космоса за этой планетой наблюдает? – скривился Никус.
   – Да, наблюдает! И за войнами, которые по его велению происходят, и за всякими там землетрясениями, тайфунами и извержениями вулканов, которые, опять же, сам устраивает. И вообще за всем-всем наблюдает…
   – Землетрясения и тайфуны – явления природы, – возразил Михыч, – как такие явления можно устроить?
   – Очень просто! Взял, да и подул на землю в трубочку, или мизинчиком до планетки дотронулся. Вот вам и тайфун-торнадо, вот вам и извержение вулкана. А в следующий раз возьмет Творец, да и раздавит Землю-матушку двумя пальцами
   – В таком случае, почему ты уверен, что существует всего лишь один Творец? – подал голос Клюгк.
   – Кто сказал, что Творец – один?! – глаза Ушаца заблестели. – Кардинал Манай вам песенки поет, а вы и уши развесили. Пораскиньте умом, – не может быть Творец один. Много их, много! И вообще, Творцы это не люди, они другие, они… ТВОРЦЫ! И мы для них – все равно, что для нас – муравьи. Только мы – разумные, за нами наблюдать интереснее.
   – Вернее – в нас играть, – поправил Фрол.
   – Играть, – не стал спорить Ушац.
   – А мне вот как-то не очень хочется, чтобы какой-то Максим Николаевич, старый пердун, мною играл, – сказал Фрол.
   – Максим Николаевич? – переспросил Ушац. – Кто это?
   – Творец, кто же еще…
   – Откуда тебе известно его имя? – Ушац, а вместе с ним Михыч и Клюгк уставились на Фрола.
   – В отличие от вас я перед преобразованием имел с дедушкой Творцом продолжительную беседу, – сказал каскадер, не обратив внимания на тычок Никуса ногой под столом. – И даже имел счастье лицезреть мир за стеной с той стороны стены. Из настоящего мира. И даже видел в воспроизводящую, увеличивающую изображение камеру, как вот ты, – Фрол кивнул на Клюгка, – оттяпал ухо вот ему, – кивок на Ушаца. И чтобы развеять мелькнувшее в глазах сотрапезников сомнение, добавил:
   – Ты сделал это ловким поддевом снизу вверх, а когда отрубленное ухо упало на землю, наколол его на кончик шпаги. Такая вот подробность выяснения ваших отношений.
   – Признайся, что ты успел рассказать ему об этом, – потребовал Ушац у Клюгка. – Ведь вы оставались вдвоем, пока мы сражались с твоими дружками в ущелье.
   – А что ты еще видел в эту камеру, – спросил у Фрола Никус, не обращая внимания на взбешенного Ушаца.
   – Я видел весь мир за стеной, – спокойно сказал Фрол. – Только в тот момент я не поверил Максиму Николаевичу, что это действительно камера наблюдения. Подумал, что это большой макет, а камера просто воспроизводит запись.
   – И зачем же он тебе это показывал? – поинтересовался Михыч.
   – А вот это уже секрет! – сказал Нукус и вновь пихнул Фрола ногой под столом.
* * *
   – Ну, вот и все, Ваше величество, – сказала Наташа после того, как укоротила ножом кончики бинта, которым закончила перевязывать ногу раненого короля. – Теперь для вас главное поменьше двигаться. Лучше – вообще постельный режим.
   – Да какой там постельный режим, красавица, – Гурлий не без труда сделал глубокий вдох. – У нас война в самом разгаре.
   – Значит, заключите перемирие! – повысила голос Наташа. – Еще неизвестно, что там у вас на самом деле с ребрами. Вдруг, какой-нибудь осколочек отвалился. Вот проколет легкое, тогда…
   – Кому прокололи легкое?! – к кровати, где лежал король, протиснулся суетливый мужичок с бородкой, как у доктора в фильме «Айболит-66». – Что с вами, Ваше величество?
   – Да всего-то – упал с лошади, Макрус, – Гурлий вновь сделал тяжелый вдох. – А вот эта красавица о каком-то постельном режиме толкует.
   – Добрый день, генерал! – Приветствовал король появившегося из-за спины доктора своего старого друга и ровесника графа Ткача. – Как дела в нашем тылу?
   – Все нормально, Ваше величество. В Пентакле я оставил вместо себя виконта Вихора. Мои люди готовы хоть сейчас в бой! – отрапортовал генерал.
   Король удовлетворенно кивнул и тут же скривился от боли.
   – Почему вы привязали руку Его величества к туловищу? – Макрус перевел обеспокоенный взгляд на Наташу. – У него, что – перелом ребра?
   – Минимум двух ребер, – уверенно сказала она. – И еще сильнейший вывих левой стопы. С обильной гематомой. Я вправила вывих и сделала тугую повязку. Но наступать на ногу все равно нельзя. Тем более, скакать на лошади…
   – А вы, что, имеете отношение к медицине?
   – Полтора года проучилась в медицинском училище. Пока на кинопробах не отобралась.
   – Понятно. Что вы чувствуете в груди? – вновь обратился к королю Макрус. – Только серьезно, без бравады.
   – Как будто что-то на нее давит, – поморщился тот. – И когда глубоко вдыхаю – больно.
   – Что ж, видимо, эта девушка права, – резюмировал Макрус. – Постельный режим, Ваше величество!
   – Но ведь только что началась война! – возмутился Винсепто.
   – Да! – поддакнул стоявший рядом с другом у изголовья кровати виконт Германт.
   Пока Наташа занималась Гурлием, виконт успел перевязать глубокий порез на предплечье Винсепто. Самого Германта спасла от смерти кольчуга, в которую угодила арбалетная стрела. Ребра его, похоже, были целы, но грудь в районе сердца болела из-за сильного ушиба. Кровь молодые люди с себя так и не смыли.
   – Граф, – обратился Гурлий к Винсепто, – доложите-ка генералу Ткачу новости с полей сражений. Лучше с самого начала войны. Я тоже хочу проанализировать это не как участник, а как сторонний наблюдатель.
   – Да, Ваше величество, – поклонился Винсепто и стал рассказывать:
   – После того, как горные не выполнили обещания о выдачи нам убийцы генерала Бовдо, некоего Фролма, сразу после наступления полудня мы начали войну. К вечеру под нашим полным контролем оказали крепости Квадро, Трио, а также Западный мост Нейтрального острова!
   – Браво! – не сдержался генерал Ткач. Гурлий и Винсепто одновременно кивнули ему в знак принятия заслуженной похвалы.
   – Однако сегодня с восходом второго солнца горные массированным штурмом отвоевали Трио, пленив при этом тяжело раненого полковника Троффа. Одновременно войско барона Ольшана с ним самим во главе попытались штурмовать Квадро, но, потерпев полное фиаско, отступили. Мы же предприняли попытку вновь захватить Трио и тоже потерпели неудачу. Сражение под Трио превратилось в настоящую бойню. При этом под Его величеством убили коня, и Его величество… – Винсепто посмотрел в глаза королю, – получил серьезные травмы?
   Интонация заданного вопроса провоцировала короля дать противоположный ответ. Но вместо этого Гурлий взмахом руки дал понять, чтобы Винсепто закончил доклад.
   – В итоге, – недовольно вздохнув, продолжил граф, – Мы прочно удерживаем Квадро, где за главного – принц Чингай. Так же под нашим контролем Западный мост, однако, виконту Няничу необходимо срочное подкрепление. Предлагаю…
   – Стоп! – перебил капитана король. – Доложи о примерных потерях.
   – С нашей стороны погибло около сорока бойцов, среди них – виконты Пропорх и Грибан, – нахмурился Винсепто. – Полтора десятка раненых и человек десять попали в плен. Среди них, как я уже говорил, полковник Трофф…
   – Горные?
   – Убитых примерно в полтора раза больше. Соответственно – и раненых. Пленных около двух десятков. Среди них граф Гогуль, граф Ступак, барон Бушма и барон Биан. Предполагаю, что горные первым делом постараются отбить Западный мост, а затем…
   – Подождите, граф, – вновь перебил Гурлий и обратился к генералу Ткачу. – Пусть сначала свои предположения и соображения выскажет старший по званию.
   – Подождите! – тоже вдруг встряла Наташа. С самого начала доклада Винсепто она сидела с открытым ртом; когда услышала о потерях, закрыла его руками и переводила недоумевающий взгляд с рассказчика на короля и, наконец, не выдержала. – Я не понимаю! Вы, что, серьезно обо всем этом говорите? Или это просто такая игра в войнушку для взрослых мальчиков?
   – Ты когда преобразовалась, красавица? – спросил Гурлий.
   – Ее до сих пор не просветили, – ответил за девушку Винсепто. – Наташа сразу попала к капитану Евдоккиму, а когда мы брали в плен принца Ащука, то прихватили и ее. Кстати, это Наташа борону Бушме нос расквасила, а принцу на заднице шпагой метку оставила.
   – Ну, вот, – улыбнулся Гурлий, – сама с нашими врагами повоевала, а взрослым мальчикам, значит нельзя?
   – Но я же оборонялась… – смутилась Наташа.
   – А он, – Гурлий кивнул на Винсепто, – мстит за своего убитого отца.
   – Но вы же…
   – Мы в мире за стеной, красавица! Поверь в это. И прими! – повысил голос король. Затем приказным тоном обратился к подчиненным:
   – Мы заключаем перемирие. Горные будут ему только рады – у них потери значительней. А король Халимон не настолько глуп, чтобы еще больше обескровить себя, имея под боком княжество. Да и я тоже женскому царству что-то в последнее время мало доверяю. Поэтому оголять наши тылы не намерен. Итак, генерал Ткач, немедленно выдвигайтесь на встречу с горными с белым флагом в руках. Перемирие заключайте на семь дней. Квадро, естественно, остается у нас. Но мы возвращаем им контроль над Западным мостом, при этом они не препятствуют возвращению виконта Нянича с бойцами на нашу территорию. Да, кстати, кто-нибудь знает, сколько пришлых перешло через Западный мост пока он был под нашим контролем?
   – Ни одного, Ваше величество, – взял слово Германт. – А через Восточный мост никто не переходил с первого сентября. В тот день, правда, перешел один прыткий, но потом убежал обратно.
   – К горным всегда народу прибывало больше, зато к нам – лучшие, – изрек Ткач.
   – Вы правы, генерал. Поэтому сразу договаривайтесь об обмене пленными. Как всегда – одного на одного. В первую очередь верните полковника Троффа. О принце Ащуке пусть даже не заикаются. Его, кстати, надо бы переправить в Королевский стан, поближе к лобному месту. Винсепто, этим займетесь вы.
   – Но… – возразил, было, граф, однако Гурлий, подняв указательный палец и при этом, тяжело вдохнув, продолжил:
   – И сегодня же наведайтесь к бабушке-царице. С недвусмысленным намеком о содействии в войне против короля Халимона. А принцу Ащуку можете намекнуть, что его жизнь висит на очень тоненьком волоске. И будет висеть до тех пор, пока граф Бовдо не будет отомщен.
   – Я… – снова хотел что-то сказать Винсепто, и снова король жестом дал понять, что не закончил:
   – Что там горные, поймали убийцу графа Бовдо?
   Винсепто отрицательно помотал головой.
   – А откуда он вообще взялся, этот… Фролм?
   – Здесь много непонятного, Ваше величество, – нахмурился Винсепто. – Горные утверждают, что отца, а также тюремщика и самого виконта Анелли, убил тот самый пришлый Фролм, которого они захватили во время штурма Рубежной крепости. Это его мы освободили во время вылазки, и он проявил чудеса ловкости во время обороны крепости, а потом бросился отцу на выручку, был ранен и пленен. Помню, я еще прозвал его прыгуном.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация