А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "История Войска Донского. Картины былого Тихого Дона" (страница 45)

   64. Яков Петрович Бакланов
   Родился 15 марта 1809 г., умер 18 февраля 1873 г.

   В 1801 году, в царствование Государя Императора Александра I, к России добровольно присоединилось большое и богатое Грузинское царство, лежащее за Кавказскими горами. Сообщение между Тереком, лежащим по нашу сторону Кавказского хребта, и Грузией, лежащей по ту сторону гор, могло быть только через горы, по так называемой Военно-Грузинской дороге. Эта дорога шла через владения кавказских горцев, черкесов, чеченцев и татар, постоянно нападавших на русских людей; нужно было смирить их, сделать Кавказ безопасным для его жителей. Для этого России пришлось приступить к постепенному завоеванию Кавказа, к постройке целого ряда небольших укреплений. Шаг за шагом подавались русские войска в горы, занимая и умиротворяя Кавказ. Эта Кавказская война тянулась 63 года, с 1801 года по 1864 год, когда покорение Кавказа было, наконец, окончено.
   Кавказская война не походила ни на одну из войн. Враг был повсюду. Сегодня «мирной» татарин – завтра брался за винтовку и из-за скалы стрелял по нашим казакам и солдатам. Все население Кавказа, – юноши, старики, женщины – были прекрасными воинами и отличными наездниками. Жители исповедовали магометанскую веру. Их священники призывали их к войне с христианами, обещая им очищение от грехов и вечную жизнь за убийство русских. Ко всему этому местность была такова, что действовать большими отрядами было невозможно. Отряды двигались… да что двигались – отряды дрались на тропинках, по которым ходили только козы. Один неверный шаг, и падаешь с громадной кручи в каменный мешок. В долинах росли дремучие леса. Дубы, орешины, вязы, дикие яблони буйной толпой спускались с гор в долины. Плющ обвивал их стволы; кусты ягоды и терна, перемешавшись с высокой травой, образовали такую чащу, через которую мог пробраться только дикий барс или чеченец, выросший в этих лесах. Тропинки были редки – каждая вела в засаду, на верную смерть. Тут мира не было никогда. Иногда по нескольку месяцев все тихо: притаились чеченцы в горах… Вдруг грянет вестовая пушка и подымет тревогу в нашем укреплении. Беда, если прозевают казаки! – пожар поднимется заревом к небу, и обезглавлены острыми шашками защитники городка… Тут, на Кавказе, была жизнь такая же, какую некогда вели в донских степях казаки, борясь с татарами.
   Сюда, на эту вечную войну, шли донские казаки. Они шли сюда, не обученные владеть пикой, шашкой и ружьем, а между тем, тут побеждал тот, кто ловчее рубил, сильнее колол, метче стрелял. Казаки шли сюда на плохих лошадях, а тут были лихие аргамаки, ловкие и быстрые кабардинцы, золотистые карабахи. Тут побеждал тот, у кого лошадь была вернее. Тут нужно было вечно учиться, тут надо было иметь полки вместе, всегда на примете… А донских казаков разбирали повсюду. Они сопровождали почту, чиновников, у каждого человека, служащего на Кавказе, был непременно донской казак. Ослабленные сотни не учились, и, когда наступал бой, они были хуже черноморских или линейных казаков, нынешних терцев и кубанцев. Горцы не боялись донцов, смеялись над грозными казачьими пиками и называли донских казаков камышом. И бедные донцы только гибли безропотно под ударами острых шашек, под меткими выстрелами чеченцев.
   Но все это быстро переменилось, когда, в 1846 году, на Кавказ с № 20 полком прибыл войсковой старшина Яков Петрович Бакланов.


   Генерал-лейтенант Яков Петрович Бакланов

   Яков Петрович родился 15 марта 1809 года в Тушинской станице. Отец его был простой, неграмотный казак, заслужившей расторопностью и хорошей службой чин хорунжего. Тогда первый офицерский чин давал права потомственного дворянства, и Яков Петрович считался дворянином. Отцу заниматься сыном было некогда. Наступал знаменательный 1812-й год, и отец Якова Петровича ушел с полком в армию выгонять французов. Мальчик рос сам по себе, на улице, с детьми других казаков Гугнинской станицы. Когда мальчику минуло пять лет, бабка его отдала старухе Кудимовне в науку. У Кудимовны Яков Петрович изучил азы, его передали приходскому пономарю, а потом и станичному дьячку, и мальчик изучил Псалтирь и часослов. Дальше учиться Бакланову уже не пришлось. Отец его, вернувшийся в 1815 году домой, пробыл в семье недолго. Из Бессарабии на Россию шла чума, донские полки были расставлены по кордонам. Пошел на границу и отец Якова Петровича и взял мальчика с собой – пусть-де учится у полковых писарей. Не столько учился грамоте молодой Бакланов, сколько сидел в хате со старыми казаками и слушал их рассказы про войны, про Наполеона, про то, как одерживали донцы победы. И загоралось сердце мальчика, и хотелось и ему таких же великих подвигов, такой же славы. Яков Петрович был отличный стрелок из ружья, – здесь, в полку, он стал и лихим наездником, научился колоть пикой и стрелять. И рос мальчик богатырем. Рослый, могучего сложения, крепкий и сильный, бесстрашный – Бакланов был настоящим казаком.
   Шестнадцатилетним мальчиком Бакланов был зачислен на службу урядником в казачий Попова полк и вместе с отцом, командовавшим в этом же полку сотней, пошел в Крым. В самый день отхода Якова Петровича на службу, отец его отслужил молебен и сказал ему:
   – Служи, Яков, верой и правдой Богу, Государю и нашему великому Донскому войску. Помни всегда, что твой отец без малейшего покровительства, одной честной службой дошел до штаб-офицерского чина. Храни ненарушимо простоту отцовских обычаев, будь строг к себе, а больше всего – не забывай свою благодатную родину, наш Тихий Дон, который вскормил, взлелеял и воспитал тебя!..
   Тот самый завет, что был дан Платову, и почти теми же словами, был дан и молодому Бакланову.
   Всю жизнь помнил и свято хранил отцовский завет Бакланов.
   Так началась служба Якова Петровича и начались его странствования с полком то в Турцию, то на Кавказ. В Турции, в деле под Бургасом, он участвовал с сотней своего отца в атаке на турецкую конницу. В эту атаку под ним была убита лошадь.
   В 1834 году с донским казачьим Жирова полком Бакланов первый раз попал за Кубань, в кавказские войска, бывшие под начальством генерала Засса.
   Этот генерал от обороны перешел к наступлению, двинул наши полки за Кубань и начал целый ряд набегов на татар, живших между реками Кубанью и Лабою.
   Здесь Бакланов впервые узнал, что такое Кавказская война. Недешево далась она ему, – «но спасибо Зассу и горцам, – говорил Яков Петрович, – они меня научили многому»…
   Однажды, в набеге на Чамлыкское укрепление, Бакланов, своей храбростью обративший на себя внимании генерала Засса, командовал всеми казаками отряда. А их было около 2 1/2 тысячи. Бакланов был в это время в чине сотника. Ему было приказано остаться на левом берегу реки Лабы и прикрывать отход отряда генерала Засса.
   Бакланов выбрал позицию около одной весьма крутой и лесистой горы и раскинул здесь лаву. Однако, держаться против стремительных атак горцев, налетавших то на один, то на другой фланг, было трудно. Напрасно Бакланов скакал с одного фланга на другой, ободряя казаков. Только удержит на одном фланге, глядишь, сорвался другой и подается назад. Вдруг он увидал, что громадная толпа горцев кинулась на самую середину лавы, стремительным натиском опрокинула и прорвала ряды казачьи, и разрезала их надвое. Все перемешалось. Казаки бросились назад. Бакланов поскакал, устраивать порядок, но, проскакивая через лес, попал на засаду. Четверо спешенных горцев караулили его. Едва он поравнялся с ними, раздался залп и лошадь Бакланова упала, пораженная двумя пулями в голову. Бакланов очутился один в лесу против четырех горцев. Тут сообразил он, что у него есть двустволка, которая была за плечами, и пара пистолетов, которые он носил за поясом, подражая черкесам. Бакланов сознавался потом, что первое чувство было чувство необычайного страха, он мог только схватить свою двустволку. Это движение спасло его. Черкесы, видя перед собой богатыря, поняли, что он дешево не отдаст свою жизнь, и медлили нападением. Тихо было в лесу. И конница черкесская, и казаки умчались далеко. Здесь было только четверо врагов против одного казака. И, вот, в эту минуту Бакланов вспомнил, как хорошо он стрелял с самого детства. Он живо приложился и одним выстрелом убил двух врагов… Остальные готовились кинуться на него, но тут послышались топот конских копыт, треск ломаемых сучьев, и горцы, оставшиеся против него, оба с ружьями, засуетились и не стреляли.
   И вдруг мимо Бакланова понеслись горцы. Казаки гнали их. Притиснутые ими пешие черкесы стояли рядом с Баклановым, и ни одному из них не пришло в голову пырнуть кинжалом казака. На Якова Петровича налетали и конные горцы. Одного из них, чуть было не опрокинувшего его своей лошадью, Яков Петрович свалил пистолетным выстрелом. От него шарахнулись в сторону. Тут чьи-то сильные руки подхватили его. Это были его ординарцы. Ему подвели заводную лошадь. Могучим прыжком вскочил на нее Бакланов и помчался вперед останавливать увлекшихся преследованием казаков. В это время за Лабою раздался пушечный выстрел. Это был условный знак, что казаки могут возвращаться домой. Бакланов спасся.
   В 1837 году Бакланов был отправлен на Дон, а в 1839 году назначен в только что собранный в Новочеркасске учебный полк, где казаки должны были изучать новый устав. Служба Бакланова в этом полку принесла ему впоследствии много пользы.
   В 1846 году Бакланов, в чине войскового старшины, был назначен в № 20 казачий полк, а в 1846 году принял этот полк на законном основании.
   Прежняя служба его на Кавказе, приключение, когда он на Лабе был окружен четырьмя горцами и когда спасло его уменье стрелять, да ловкость на коне, живо вспомнились ему в этот год. В учебном полку Бакланов многому научился, много читал он книг, особенно по военной истории, и стал за эти годы образованным человеком. Он понял, что оставлять донские казачьи полки в том положении, как они были на Кавказе, разобранными на ординарцы и денщики, нельзя. Понял он, что не умеющий владеть оружием, на плохой, заморенной лошади, донец станет легкой добычей ловкого черкеса-джигита. И, вот, Бакланов стал делать то, чего до него еще никто не делал. Прежде всего он собрал свой полк. Он вытребовал со всех станиц, от всех чиновников, из всех штабов казаков своего полка. Нужно было исписать дести бумаги, испытать много неприятностей, чтобы получить от Бакланова хотя одного казака вестовым или ординарцем. Потом он одел полк. Форменные мундиры и шаровары были запрятаны в сундуки для смотров и парадов. Каждый казак сам должен был достать себе одежду. С убитых татар снимали черкески и в них одевались донцы Баклановского № 20 полка. Появились у казаков и отличные черкесские шашки, и кинжалы, и меткие нарезные чеченские ружья. Кони казачьи не стояли худые и заморенные, с пропитым овсом и не знающие чистки. Бакланов потребовал от казаков холи лошади и корма. За одну украденную овсинку он мог запороть казака, и казаки это знали. И вскоре лошади в его полку стали неузнаваемы. Они стали сильными и ловкими, и не страшны были казакам черкесские кони.
   Но нужно было обучить полк. И, вот, Бакланов устроил вечерние беседы с офицерами.
   – О храбрости казака, – часто говаривал Яков Петрович на этих беседах, – заботиться не надо, потому что донскому казаку нельзя не быть храбрым, но надо, чтобы этот казак смыслил что-нибудь и побольше одной только храбрости.
   И он неутомимо обучал казаков разведывательной службе, саперному и артиллерийскому делу. Чтобы легче сделать это, он собрал особую седьмую учебную сотню. В ней готовились учителя на весь полк под его наблюдением. В каждой сотне один взвод был снабжен шанцевым инструментом, и люди его особо обучались саперному делу. При полку были собраны еще пластунская команда из лучших стрелков и наездников, употреблявшаяся на самые опасные разведки, и ракетная, которая работала, как конно-горная батарея, посылая в неприятеля особые, начиненные порохом и пулями, ракеты.
   Бакланов беззаветно любил родной ему тихий Дон, он и мысли не допускал, чтобы донской казак мог в чем-нибудь уступить линейному, а, между тем, не мог Яков Петрович не сознаться, что приходившие с Дона казаки не обладали ни той опытностью, ни теми боевыми сноровками, которые имели линейцы. И, вот, Яков Петрович лично водил разъезды и приучал казаков разведывать в новой и непривычной для донских казаков горной стране.
   – Все заметь, – говорил он казакам, – ничего не моги проглядеть, а тебя чтоб никто не видел.
   Никто в Баклановском полку не смел во время боя покинуть рядов; легкораненые должны были оставаться во фронте, те, кто лишился лошади, должны были биться до той поры, пока не добывали себе новой.
   – Покажи врагам, – говорил Бакланов, – что думка твоя не о жизни, а о славе и чести донского казачества.
   Сам Бакланов был необыкновенно приметлив и памятлив на местность. Казаки знали, что с ним не пропадут. Так обучив свой полк, Бакланов начал делать со своими донцами набеги на чеченские аулы, отбивать у них скот, врываться в самое гнездо их, делать то, на что раньше немногие и из линейцев отваживались. Имея лазутчиков из местных жителей, из которых наиболее известны – Али-Бей и Ибрагим, Бакланов всегда врасплох налетал на неприятеля, появлялся, как снег на голову. Чеченцы трепетали перед ним, и скоро имя грозного Боклю, как называли горцы Бакланова, стало страшным для всей Чечни. Донские дротики уже не называли более презрительно камышом. «Даджал» – что значит – дьявол, – вот было обычное наименование чеченцами Бакланова.
   А он и лицом, и сложением был грозен. Лицо его было изрыто оспой, громадный нос, густые, нависшие на глаза брови, глаза, мечущие молнии, толстые губы и бакенбарды, вьющиеся по ветру.
   Рассказывают, что раз пришли к казакам черкесы и просили казаков показать им Бакланова. Они хотели убедиться, правда ли, что грозный Боклю, действительно, «даджал», то есть черт.
   Очередной казак доложил об этом Бакланову.
   – Проси! – сказал Бакланов. Живо засунул он руку в печь и сажей вымазал себе лицо.
   Черкесы вошли, встали в избе и в страхе жались друг к другу. Яков Петрович сидел и дико водил глазами, выворачивая их. Потом он поднялся и медленно стал приближаться к гостям, щелкая зубами. Испуганные черкесы начали пятиться к дверям и, наконец, шарахнулись из комнаты.
   – Даджал! Даджал! – кричали они.
   То, что Бакланов кидался в самую сечу боя и выходил целым и невредимым, то, что, будучи даже тяжко ранен, он оставался в строю, внушило и казакам и солдатам мысль, что он заколдованный, заговоренный, что его можно убить только серебряной пулей. И верили в него, и боялись, и обожали его казаки!
   Скоро с молодцами-донцами, готовыми жизнь свою отдать за него, за славу Дона, Бакланов стал страшен всему Кавказу. Имя донского казака снова было так же грозно, как и в двенадцатом году, как во время Азовских походов. С уважением говорили о донских казаках в армии, со страхом думали о них черкесы и татары.
   Во всей кавказской армии, казачьих и солдатских полках знали тогда песню про Бакланова.

Честь прадедов-атаманов,
Богатырь, боец лихой,
Здравствуй, храбрый наш Бакланов,
Разудалый наш герой!


Славой, честию завидной
Ты сумел себя покрыть:
Про тебя, ей-ей, не стыдно
Песню громкую сложить!


Ты геройскими делами
Славу дедов и отцов
Воскресил опять меж нами.
Ты – казак из казаков!


Шашка, пика, верный конь,
Рой наездников любимый –
С ними ты, неотразимый,
Мчишься в воду и в огонь.


Древней славы Ермаковой
Над тобою блещет луч
Ты, как сокол из-за туч,
Бьешь сноровкою Платовой.


Честь геройскую любя,
Мчишься в бой напропалую:
За Царя и Русь святую
Не жалеешь сам себя.


Бают: вольный по горам.
По кустам, тернам колючим
Лезешь змеем здесь и там,
Серым волком в поле рыщешь,


Бродишь лешим по горам,
И себе ты славы ищешь,
И несешь ты смерть врагам
Ходишь в шапке-невидимке,


В скороходах-сапогах,
И летишь на бурке-сивке,
Как колдун на облаках.
Свистнешь – лист с дерев валится,


Гаркнешь – вмиг перед тобой
Рать удалая родится –
Точно в сказочке какой!


Сыт железной просфорою,
Спишь на конском арчаке, –
И за то прослыл грозою
В Малой и Большой Чечне.


И за то тебе мы, воин,
Песню громкую споем:
Ты герой наш, ты достоин
Называться казаком!

   5 декабря 1848 года в Куринском укреплении, где стояли Тенгинский пехотный и 20-й донской казачий полки, произошла тревога. Горцы напали на батальон Тенгинского полка, занимавшийся в лесу рубкой дров. Дело вышло пустое, так как по первому выстрелу уже летели Баклановские сотни, и перед ними живо умчались чеченцы. Началась погоня. Один казак, занесенный лошадью, был схвачен чеченцами, да двое свалились, простреленные пулями. Сам Бакланов был ранен. Он вдруг пошатнулся и выпустил поводья. Казаки хотели уже было подхватить его, но он схватил поводья в правую руку, крикнул «вперед!» и помчался отдавать распоряжения. Пуля перебила ему ключицу левой руки. Кровь проступила через рукав желтой черкески и окрасила ее. Но Бакланов, превозмогая страшную боль, продолжал распоряжаться в бою. Только тогда, когда все было кончено, казаки сняли с убитых оружие; Бакланов прилег на бурку, и казак платком перевязал ему руку. Верхом вернулся он в Куринское, и туда казаки привезли искусного горского врача.
   Вечером казаки разговорились между собой.
   – Как же это могло случиться, – спрашивал молодой казак, – что сам заколдованный Бакланов получил такую сильную рану?
   – Э, друг… Он не поладил с самим, – сказал старый казак, – вот он его и подвел.
   – Ну, да это ему нисколько и не больно, – заметил сидевший тут же урядник, – потому что сила дана ему от Бога страшенная!..
   Замолчали казаки. Храбрость и выносливость Бакланова были так велики, что казакам не верилось, чтобы обыкновенный человек мог все это переносить.
   Несмотря на жестокую боль, через четыре дня Бакланов уже стоял в строю и руководил войсками. Он в это время был назначен начальником подвижного резерва в Куринском укреплении.
   В марте месяце 1849 года Бакланов стал часто пропадать из своей квартиры. Возьмет с собой двух-трех пластунов, сядет на коня еще до света и уедет с ними. Пропадает весь день, а вернется к ночи. Спрашивать, куда ездит Бакланов, у пластунов, это был бы напрасный труд. Они были немы, как рыбы.
   Как-то, незадолго до Пасхи, приходят вахмистры к Бакланову и докладывают ему, что людям нечем будет разговеться: все бараны поедены.
   – Экие прорвы станичники! – сказал Бакланов. – Да ведь баранов-то этих было до тысячи. Неужели поели?
   – Поели, ваше высокоблагородие.
   – Ну, надо купить новых. Деньги есть.
   – Купить, ваше высокоблагородие, так что невозможно. На линии не продают. Самим надо разговеться, а соседи мичиковцы, зная наши волчьи повадки, так их запрятали, что и нашими цепкими руками их не добыть.
   – Ну, надо добыть. Ступайте с Богом.
   Вахмистры ушли, а Бакланов лег на лежанку. У него был такой обычай: как задумает набег, так и ляжет на печь, лежит и в это время каждую мелочь обдумает. Казаки это живо подметили.
   Заходят на другой день, спрашивают у ординарца: – что полковник?
   – Лежит.
   – Ну, быть делу. – И по всем сотням стали готовиться к набегу.
   И, действительно, после полудня Бакланов потребовал к себе сотенных командиров и отдал им приказание:
   – Накормить лошадей, дать людям поужинать и затем к 8-ми часам вечера трем сотням быть в совершенной готовности на Герзель-аульской дороге.
   Ровно в 8 часов Бакланов выехал к построенным на дороге сотням, снял папаху, перекрестился, и сотни тронулись в путь.
   – Час добрый, – говорили им пехотинцы, вышедшие их провожать.
   – Спасибо, – отвечали казаки и сотня за сотней скрывались за воротами Куринского укрепления.
   Спустились вниз, перешли через речку Яман-Су и вступили в горное ущелье. Ночь была темна, как могила; поднялся ветер и закрутил снежной метелью. Ничего не стало видно. Забросив пики за плечо, быстро подавались казаки в неизвестную даль. Бакланов ехал впереди отряда. Вдруг он остановился и заявил, что отряд идет не по той дороге. Проводник, человек испытанной честности, родившийся в этом краю, стал клясться и божиться, что он не ошибается.
   – Не по той дороге ведешь, негодяй! – кричал на татарина Бакланов.
   – По той дороге, полковник! Ты не знаешь, ты не можешь знать дороги, потому что ты не был здесь, а я был, – кричал и обиженный татарин.
   – А где же сухое дерево, которое должно быть вправо от дороги? – вдруг спросил его Бакланов. – Я его вот уже час, как ищу; ты видел сам, сколько раз слезал я с лошади и ложился на землю.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 [45] 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация