А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "1993" (страница 9)

   – На Пасху трех монахов в Оптиной пустыни зарезали. Они в колокол звонили, их сатанист резал, а они звонили. Прямо на колокольне резал. На ноже у него были три шестерки. Один монах кровью истекал и всё равно звонил.
   – Зарезал, и чего теперь? У нас в Братеево каждый день людей режут, – недовольно сказал кто-то.
   – Идею дай! – потребовал другой.
   – Боже, очисти нас, грешных! – выдохнула женщина в прозрачном платке и с бумажной иконкой.
   – А идея моя простая, братцы и сестренки! Нынче время бесов! В Дивееве матушка Магдалина, ей девяносто четыре, впала в летаргический сон тогда же, на Пасху. Недавно очнулась, всего два слова сказала: “Сентябрь, октябрь” – и дальше заснула. Время бесов… Вот ты, жрец, кому поклоняешься? Не бесу разве?
   Вопрос был обращен к крепышу, тоже невысокому. Тот был бритый наголо, в белой рубахе навыпуск, расшитой васильками и маками, но при этом в трениках и кедах. Подбородок его, крепенький и напряженный, как отдельный мускул, украшали несколько жестких и длинных черных волосков.
   Крепыш заговорил туго и веско:
   – Настоящие русские чтут веру предков. Солнце встало – вот мой бог. Ветер сегодня – тоже бог. В лесу, на реке, в поле – везде духи родные. И я никому не раб. А вы только и знаете, что каетесь без конца. В монастырь всех закрыть хотите. Осенью, двадцать первого сентября, приглашаю на день Сварога. Праздник перелома. Светлые боги ослабнут. Солнечного Даждьбога встретит Марена. Она – богиня смерти. День тяжелый и жестокий. Но язычество не для робких людей. Вся природа – это школа мужества!
   – Не пойдем на совет нечестивых! – бородач в безрукавке широко перекрестил язычника. – Мы рабы Божии, но не человеков. Кто на Руси первыми на битву выезжали? Монахи!
   – Батюшка, – не удержавшись, спросила его Лена, одновременно смущенно и напористо, – а правда, что яблоки и сливы нельзя сейчас есть?
   – Я не батюшка. А ты потерпи, – он повернулся к ней, ласково оглядывая. – До Преображения.
   – День плодов, – язычник лязгнул зубами. – Все ваши праздники – наши! Был день Перуна – стал Ильин.
   – Да чего ж вам делить тогда? – выкрикнул Виктор.
   – Папа, идем! – Таня тянула его прочь.
   Ветер внезапным порывом пришел ей на подмогу.
   Брянцевы оказались среди другой толпы – самой большой, голов семьдесят. Здесь говорили яростно и ненасытно. Тон задавали бабульки в пестрых нарядах, преобладал красный цвет. Они держались все вместе, точно как сегодняшние старухи на поминках, но в отличие от тех, каких-то серо-волглых, были бойцовыми и яркими.
   Грудастая юная девица в зеленой футболке с красной звездой, очевидно, их опора, покачивала двумя темными косицами и излагала звонко:
   – А третьего выйдем всем миром! “Трудовая Россия” зовет на народное вече! Заранее решили, за четыре месяца, чтобы каждый мог добраться. Захотим – миллион соберем.
   – Третьего? Чего третьего? – пронеслось по толпе.
   И обратной волной:
   – Чего-чего? Октября! Октября третьего!
   – Мы девятого мая сто тысяч вывели. Нам от страха Красную площадь открыли. А осенью, третьего, миллион соберем и власть себе заберем. Из капли наше море зародилось! Эту каплю Анпиловым зовут. Он сам ходил с рюкзаком, газету свою раздавал, и потек за ним народ. Сколько нас молотили! В прошлом году мы к Останкину ходили, просили эфира. Палатки поставили. И дальше всё, как в песне: двадцать второго июня ровно в четыре часа… Помните? Помните, что было?
   – Таисия Степановна после этого померла, – зазвучало из толпы, – Сорокина!
   Заголосили бабули, похожие одновременно на цыганок и матрешек:
   – Костей наломали, что хворосту!
   – Схватят, раскачают, и о бордюр…
   – Всю площадь у Останкина кровь залила, – девица качнула бедрами.
   – Даешь Останкино! – выкрикнул Виктор не своим голосом и похолодел, как будто слова вырвались помимо его воли.
   – Ты чего, пап? – зашипела ему в ухо Таня.
   – Правильно, гражданин. Приходите третьего! Мы в этом году бой дадим. – Звезда на майке у девицы блестела липко и заманчиво, как разрезанная помидорина.
   – Жди, пойдет он, – недовольно забормотала Лена. – Пускай в палатке тогда и живет.
   – А перед девятым мая украли нашего Анпилова, – продолжала девица. – Рот заклеили, пальцы сломали, двое суток держали за городом. Без него демонстрация шла. Был бы с нами Анпилов – пошли бы на Кремль! Ничего, готовьтесь к осени. А мы и сейчас уже многого добились.
   – Чего-о? – вызывающе спросила Лена.
   – Чего? А мы, например, тетя, Мавзолей отстояли.
   В толпе кто-то засвистел.
   – Всё не так! Ленин ваш империю разрушил, – вступил в разговор тонкокостный юноша в черной рубашке. Лоб ему закрывала пшеничная челка. – Ленин народ швырнул в котел революции и сварил, как кусок мяса! Кто царя расстрелял?
   – В царе, молодой человек, не было ни капли русской крови, – раздельно произнесла девица.
   – У вас… – юноша быстро покосился на нее. – У вас звезда пятиконечная. И над Кремлем звезды. Под этим знаком русских косили!
   – А у вас-то знак какой? – возмутилась одна из бабулек. – Как у фашистов! Тьфу!
   – Это звезда Богородицы!
   – А Богородица русская была? – дал петуха какой-то дедок.
   – Сегодня в Кремле – новые большевики, – говорил юноша упрямо. – Их внуки родные. Взять Гайдара…
   – Гайдар деда предал! За варенье и за печенье, – ответила девица. – Он – Мальчиш-Плохиш.
   Бабули поддержали ее радостным смехом и захлопали в ладоши.
   – Вам Россия нужна как донор, – выводил юноша. – У вас гимн “Интернационал”! Ваш Анпилов журналистом в Африке работал. Дикарей кормили за счет русского народа.
   – Не в Африке, а на Кубе. А твой Баркашов кто? – спросила девица. – Слесарь!
   – Пролетарий, ага, – юноша тряхнул челкой. – Мы людей на классы не делим. Главное, чтоб единство было. В Калининском районе на Кубани черные девчонку изнасиловали, менты под ними, бездействуют. Наш соратник Сергей Слепцов собрал сход, всех черных из станицы прогнали.
   В толпе захлопали.
   – Осенью у нас сборы. Приедет тысяча здоровых мужиков. Сюда, в Москву. Пройдем маршем и победим. России – русский порядок! Есть вопросы? – Юнец мотнул головой, и личико его, забагровевшее, пролетело, как ягода рябины, выплюнутая из трубочки. – Слава России!
   Сильно рванул ветер.
   Люди перед музеем замерли и стихли. Все словно бы пригнулись.
   – Ну, Лен, ты за кого? – умиленно обернулся Виктор.
   Жена смотрела на него округлившимися от злости глазами:
   – Хватит идиотничать!
   Таня согласно хихикнула.
   – Обывательницы… Ну, еще минуточка. Последний раз! Последний-препоследний… – Взяв за руки жену и дочку, он перетягивал их к соседней толпе, самой малой, голов двадцать.
   Оттуда звучало:
   – Я за конституцию Румянцева.
   – Пошел он, Румянцев твой! Я свою подпись уже поставил. Еще спрашиваешь! Я за конституцию Слободкина!
   – Вы не кадет?
   – Нет, а вы?
   – Я христианский демократ. А вы?
   – А мы анархо-синдикалисты!
   – За Эдичку?
   – Зачем? За Исаева Андрюху!
   – Вот вы не верите, что они могли прозреть, – говорил бледный крючконосый мужчина в коричневой фетровой шляпе и очках. – Но и я прозрел! – Он покрутил шляпу вокруг головы. – Я в девяносто первом Белый дом защищал.
   – Дурак! – сказал кто-то.
   – Может, и дурак. Но ведь не одного Ельцина я там стерег. И Руцкого, и Хасбулатова, и депутатов… А они… И они прозрели!
   – Как же, прозрели… – Смуглый поджарый мужчина обнажил парочку золотых коронок. – Все они сговорятся! Помяни мое слово! Не верь ты этим гадинам! Импичмент весной провалили. Осенью опять побратаются: одна шайка. Подстилки они все, твои депутаты.
   Бледный хлопнул себя по шляпе, примял ее:
   – Погодите! Слышали, что Ельцин заявил: пока артподготовка, а осенью – бабахнет…
   – А как со Слободкиным… Слободкина как… – заговорили кругом.
   – А что случилось со Слободкиным? – спросил Виктор.
   – Не знаешь, чудак? Пропустил? – удивился смуглый. – Учи матчасть! Слободкин с Ельциным поспорил. На совещании. В Кремле. Ельцин махнул, охрана подскочила, и вынесли Слободкина, как мешок картошки. И бросили у дверей. Он даже туфель потерял.
   – Милые мои, если я верно понял, вас ужасно обидел чем-то Борис Николаич, – заговорил розовый круглый мужчина, у которого на макушке вился одинокий пенный клок. – Извините, милые мои, а вы полагаете, что власть бывает идеальной? А Хасбулатов не хам? Руцкой не солдафон?
   – Правильно! – кивнула Лена. – Хорошо говорите!
   – Заткнись! Гони его! – зашумели вокруг. – Провокатор!
   В небе громыхнуло.
   – Отстаньте от него! – вплелась в общий шум Лена.
   – Давай смелее, грудью его закрой! Всё у вас получится! – посоветовал Виктор и добавил: – Лучше молчи. Накостыляют.
   – И ты что ж, не защитишь жену свою? – спросила Лена громко.
   – Хоть здесь не начинайте! – взмолилась Таня.
   – Я хочу у вас узнать… – розовый обращался к бледному в шляпе. – Да, да, у вас! Вы, похоже, человек интеллигентный. Прозрели, говорите? Или снова глаза разуете? Поглядите вокруг! Вокруг, да, вокруг нас с вами… Кто это? Подсказать? Мне не трудно и не боязно, пожалуйста…
   – Утица всегда такая, – бледный нервно и поощрительно гладил себя по шляпе. – Парламент и улица – это вещи разные. Обычный человек по доброй воле флагом махать не захочет. Думаете, ваши сборища лучше? Как-то шел я мимо, поспорил, меня окружили… Потом всю одежду в химчистку снес… Погодите, вот поломает ваш Ельцин депутатов, и ни вы, ни мы уже не станем нужны. Глядишь, лет через двадцать вместе начнем митинговать.
   Упали первые капли дождя.
   Розовый прыснул в округлый кулак, украшенный еще одним пенным клоком:
   – Да вы, милый мой, фантазер!
   – Он фантазер, а ты козел! – зашумели вокруг с новой силой. – Крути педали!
   Забарабанил дождь. Розовый выскользнул из толпы, как мыло.
   Народ не расходился, в пару, в брызгах, булькая, фыркая и еще отчаяннее гомоня.
   Брянцевы вышли на Красную площадь.
   Под дождем она становилась похожа на огромный черный зрачок.

   …Ночью Тане приснилась баба Валя:
   – Смотри! – и включила телевизор.
   Толпились люди, они шумели, чего-то требовали, напирая на серого каменного истукана вроде того, что на острове Пасхи. Полукругом его огораживало стальное кольцо – щиты, сдвинутые и блестящие.
   Люди выражали мольбу и возмущение, слов Таня не слышала, но поняла, что это простые и бедные.
   Вдруг, как по команде, загремели выстрелы.
   Люди начали падать.
   Это было так невероятно, что она зарыдала и тут же проснулась.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация