А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "1993" (страница 40)

   Глава 26

   Лена включила телевизор вовремя. Привычное лицо ведущего было неожиданно новым: растерянным, коричневатым, в темных пятнах, очки словно бы вдавились в глазницы.
   – Уважаемые телезрители, – он с трудом разлепил пересохшие губы. – В связи с вооруженной осадой телецентра, – жадно лизнул край рта, – мы вынуждены прервать вещание.
   На экране повисла радужная сетка.
   Лена пробежалась по каналам – не работали все, кроме РТР, где тоже малоузнаваемая, в малиновых пятнышках – ага, без грима, – взволнованная светловолосая ведущая округляла прозрачные глаза и звонко чеканила, иногда прерываясь, чтобы с немой мольбой проглотить слезный комок:
   – Нападающие используют автоматы, гранатометы, тяжелую технику. Напомню, сегодня днем толпа боевиков, прикрываясь женщинами и детьми, напала на сотрудников милиции и прорвалась к зданию бывшего Верховного Совета. По состоянию на пятнадцать часов убито как минимум десять милиционеров. Многие взяты в заложники. По сведениям из Кремля, президент ввел в Москве чрезвычайное положение и комендантский час. В эти минуты бесчинствующая толпа приступила к штурму телецентра Останкино. Напомню, мы работаем из резервной студии.
   – Сволочи! Что творят! – Лена подняла голову к мутному потолку, как бы обращаясь на второй этаж, в пустую комнату мужа. – Разве так нормально? – Она повернулась к дочери, которая, сидя за столом, впервые в жизни, сама не понимая зачем, пыталась разгадывать кроссворд. – Ты смотри, что в Москве происходит… Таня!
   – А?
   – Разуй глаза, а…
   – Мам, там папа, да? – сомнамбулически спросила Таня, продолжая глядеть в газету.
   – Ой, неужели туда полез? – Лена сделала телевизор громче и тихо добавила: – Кобелина…

   …На углу мэрии Виктор обнаружил грузовик с открытым кузовом, набитым мужчинами с трофейными дубинками, некоторые были в касках и при щитах.
   – Куда? – заглянул в окно водителя.
   – Останкино брать! – оскалился тот под черными усами подковой и показал два пальца, напряженно трепещущих рогаткой V.
   Грузовик сорвался с места, сидевшие в кузове разом подскочили, и их умчало.
   Рядом люди заполняли красный автобус с выбитыми стеклами. Виктор вошел в автобус, пропустив вперед невысокую женщину с короткой темной стрижкой. Она приткнулась в конец салона и села, сначала внимательно осмотрев сиденье – нет ли там осколков, он, пробравшись следом, встал рядом. У нее была бежевая юбка до колен, челка спадала на лоб.
   Автобус заполнился и, непрестанно сигналя, поехал под шумный разговор:
   – Победа!
   – Сегодня день рождения Есенина!
   – Все-таки есть Бог на белом свете!
   – Такое раз в жизни бывает!
   – Будет о чем рассказать внукам!
   – Кстати о птичках – этот щит пулю удержит?
   – Не удержит.
   – А два щита? Если я два щита подставлю?
   – Срут на голову, ответить не дают…
   – Я с Алма-Аты, хоть родным привет передам!
   – Я поближе, из Калуги. У меня погоняло на баррикаде – Калуга.
   – Получим эфир – армию позовем…
   – За Ельцина армия точно не пойдет. Военные обещали: крови проливать не будем.
   – Если народ правду услышит, сразу миллион на улицу выйдет…
   – Народ для них скотина бессловесная…
   – Русский человек как ребенок, всему верит, что по телеку.
   – Ты сам, что ли, не русский?
   – Я-то русский, но я прозрел!
   – Надо сделать передачу “Сутки для народа”! Не час – сутки! Ясно? Пускай, кто хочет, выступает!
   – Смотрю телевизор и думаю: “Демократ, а, демократ! Дай хоть словечко сказать!”
   – Я не смотрю, не выдержал, на помойку отнес.
   – Теперь заново покупать придется!
   Когда выехали на Садовое, разговоры сменились песней. Сначала оглушительно исполнили гимн Советского Союза, хотя кто-то протестовал, называя себя монархистом, а потом затянули: “Степь да степь кругом…”
   Виктор не пел, он навис еще ниже над женщиной с челкой, которая тоже не пела, и тронул ее за плечо, втянув шоколадный запах духов:
   – Хорошо едем, с ветерком…
   Она посмотрела на него без удивления, смуглая, с длинной шеей, розоватой помадой рта и крупноватым носом-сапожком.
   – Для нас перекрыли. Правительственная трасса, – мечтательно засмеялась.
   – Народное правительство!
   Она засмеялась снова, и в смехе ему послышалось что-то знакомое, как будто радиопозывные, код, позволяющий восстановить ее имя.
   – Радио “Парламент”! – сказал Виктор, радостно находя решение. – Вы… Вы Татьяна Иванова?
   – Нет, – она покачала головой. – Олеся меня зовут.
   – Витя. Олеся, а вы тоже прорывались?
   – Я?
   – От “Октябрьской”!
   – Я у зоопарка живу, всё в окне, вышла и пришла. Выходной сегодня. Так бы я сейчас на работе была. Я в самые первые дни приходила, когда оцепления еще не было.
   – За идею, да?
   Она вскинула на него недоумевающие яркие агатовые глаза.
   – Вы за идею какую-то, правильно? – терпеливо объяснил Виктор.
   – А… Я за интерес! Интересно всё самой увидеть! История все-таки… И много тут, конечно, людей хороших… кому не всё равно…
   – У вас голос очень знакомый. – Виктор даже причмокнул. – Вы точно ни на каком радио не работаете?
   – Да откуда? На бензоколонке я работаю. Объявляю в микрофон кому сколько литров. Вот голос и сделался, как на радио.
   “Похожа на Ленку чем-то, – подумал Виктор. – Глазами, что ли?”
   Песня оборвалась, автобус поехал медленнее, перестав сигналить, все, толкаясь, припали к окнам, за которыми в сизом дыму ползли бэтээры, плотно усиженные солдатами в черном с серыми пятнами камуфляже – в черных масках-чулках до ноздрей, в касках-сферах, с автоматами и ручными пулеметами. Бэтээров было восемь. В автобусе замолчали, молчали и на броне.
   – За кого, ребята? – заливисто крикнул кто-то.
   Снова общее молчание.
   Высокий парень рядом с Виктором чертыхнулся и, высунувшись по пояс, отчаянно замахал красным полотнищем.
   Солдаты на бэтээрах согласно замахали руками.
   – Наши! – пролетело по салону.
   – Наши! – закричали, высовываясь наружу, размахивая руками и флагами.
   Один бэтээр, отделившись от колонны, зашел слева и пополз почти впритирку.
   – Охраняют, – предположил стариковский назидательный голос.
   Виктор отхлынул к другому краю и увидел в проеме, как солдат на броне, направляя дуло, подбросил вверх средний палец – фак!
   В воздухе вдруг пожелтело, позеленело, попрохладнело; еще светило сильное солнце, но стал ближе вечер.
   – Ну что, наши? – смешливо спросила Олеся, сидевшая на месте.
   Он промолчал, не зная ответа. Колонна бэтээров унеслась вперед, оставив горький хвост дыма, а в автобусе снова запели. Теперь – про белых журавлей.
   Виктор стал думать о том, что скажет, когда попадет на телевидение. Он обратится к Лене. Он скажет: “Обращаюсь к своей жене. Лена, ты мне не верила…” Нет, или лучше ее слегка припугнуть: “Леночка, вот видишь, теперь ты знаешь всю правду. Теперь по телевизору говорят то же, что и я. А ты мне хамила”. Нет. На всю страну так нельзя. А как? Надо отрепетировать, выучить заранее речь. Возможно, каждому желающему дадут по одной минуте, и надо суметь уложиться.
   Свернули на проспект Мира.
   – Мы едем, едем, едем, – зажурчал сладкий голосок бабуси.
   – А куда приедем? – вздохнул себе под нос высокий парень, красный флаг лежал накидкой у него на плечах. – Мне еще сына растить…
   – Сколько вашему? – спросила Олеся.
   – Два, – сказал парень.
   – Моему пять.
   – Дома один остался? – спросил Виктор.
   – У отца по выходным.
   – В разводе? – уточнил он.
   – Да, – она подняла голову и, разглядывая его любопытными глазами, почему-то добавила: – Что, тоже?
   – Ага, – вырвалось у него, и сразу подумал: “Зачем я наврал?”
   – Дети есть?
   – Дочка.
   Автобус прильнул к тротуару и остановился.
   – Народ! Пить охота! А мне еще обратно! – заорал от руля потный толстяк.
   Он открыл все двери, вывалился из кабины и опрометью побежал к магазину-стекляшке.
   – Взять что-нибудь? – спросил Виктор.
   – Чего, шампанского? – спросила со смешком Олеся.
   Виктор вошел в стекляшку, где человек десять столпились у прилавка, за которым улыбался зубасто-щетинистый кавказец и говорил с таким акцентом, как будто слова застревали в его зубах:
   – Угощайтесь… Берите, берите… За Советский Союз выпить надо…
   – Спасибо, товарищ! – Водитель, зайдя за прилавок, открыл холодильник и вытащил бутылку боржоми. – Верну тебе долг после победы!
   – На здоровье! – продавец сиял улыбкой, словно боясь погасить ее хоть на секунду. – Я сам, сам! – удержал он жестом норовивших зайти за прилавок следом.
   – Вон, “Распутина” давай! Подмигивает! – попросил мужчина в зеленом прорезиненном плаще.
   Продавец достал бутыль, но, уже передавая, потянул на себя и шлепнул пятерней по прилавку, всматриваясь куда-то поверх голов, в то время как улыбка его начала становиться неласковой и злорадной.
   – Э! Э! – Он прижал бутыль к груди, продолжая глядеть куда-то. – Цену для кого пишут? Цену смотри, плати!
   Виктор обернулся. Позади автобуса остановился милицейский уазик со сверкающей голубой мигалкой.
   – Э! – повторил продавец уже удивленно, и бутылка стукнула о прилавок.
   Из машины выбрался казак с окладистой бородой, в папахе, поводя по сторонам охотничьим ружьем.
   Продавец спрятал улыбку и исчез в подсобке.
   Народ, зайдя за прилавок, принялся разбирать с полок и из холодильника что нужно. Виктор взялся за шампанское, но, передумав, – жажда, по примеру водителя вынул две минералки.
   Когда вернулись к автобусу, на проспекте показалась демонстрация, густо валившая с Садового. “По-бе-да!” – донеслось звонкое, как будто тысячи первоклашек читали по складам. Он протиснулся к Олесе, поехали дальше.
   – Попей, штука полезная, – протянул бутылку, перечислив наизусть: – Калий, кальций, кремний, магний, натрий, сера, хлор…
   – А ты, наверно, человек ученый? – приложилась, на горлышке зарозовел ободок.
   – Был… Был когда-то. Откуда знаешь?
   – Взгляд у тебя больно серьезный!
   Виктор отпил и задержал колючую воду во рту.

   …Лена пританцовывала у телевизора, то и дело сжимая кулак перед экраном.
   – Подлец! – вскрикнула она, когда показали стоп-кадр с перекошенным Руцким, и Таня в который раз вздрогнула, понимая, что это не про него одного. – Тварюга!
   – Белодомовцы в оскорбительной форме прервали переговоры с представителями президента, проходившие в Даниловом монастыре, и пообещали, цитата: “К утру вас всех повесим”. – Ведущая проглотила комок, который сразу отразился в ее глазах, ставших еще стекляннее. – Есть информация, что уже начались расстрелы арестованных милиционеров, захвачено несколько экипажей скорой помощи. Врачи, взятые в заложники, успели передать просьбу о спасении. В настоящий момент в Останкино продолжают стягиваться толпы погромщиков во главе с так называемыми полевыми командирами. По последним сведениям, полученным с места событий, генерал Макашов пообещал убить всех находящихся в здании журналистов.
   Лена закружилась по гостиной, смахнула со шкафчика пустую голубую вазу, которая при падении издала равнодушный звяк.
   – Цела, – сказала Лена, быстро поднимая вазу с пола; и тут же выпало донце и немедленно разбилось на несколько мелких осколков.
   – Мам, я уберу, – Таня присела над стекляшками и принялась осторожно перекладывать их на ладонь.
   – В эти минуты в Москве на Тверской улице возле Моссовета собираются граждане, готовые защитить демократию и избранного народом президента Ельцина. – Голос ведущей стал строже, по экрану побежала паническая рябь, как будто в студию попал снаряд. – Все, кому дорога Россия и будущее наших детей, идут на Тверскую. Не отдадим фашистам страну.
   – И я поеду! – Лена замерла, исполняясь решимости. – Точно, поеду! Прямо сейчас на поезде поеду…
   Таня сдула осколки с ладони на шкафчик рядом с вазой-инвалидом и подскочила к матери:
   – Зачем?
   – Затем!
   – Мама!
   – Что?
   – Не бросай меня!
   – Одному папаше можно? Я тут сиди, а он вон что воротит…
   – Это не он, мам.
   – Как не он? Он! Он с такими же… Доидиотничались! Войну устроили…
   – Мам, я с тобой тогда!
   – Сиди тут!
   – Почему? Мам!
   – Мала еще. У меня всё равно завтра работа утром. От Моссовета до аварийки – десять минут.
   Лена переоделась, подкрасилась, спрыснулась духами, всё заняло две минуты, и прощально заглянула в гостиную уже в куртке и сапогах. Дочь сидела на стуле и неотрывно смотрела в телевизор глазами, подслеповатыми от навернувшихся слез.
   – Рыжик, ложись пораньше. Завтра в школу. Утром позвоню. Будь умничкой!
   Она вышла в закатное пространство. Было таинственно и тихо, а от земли как-то молодо и смело пахло сошедшими на нет грибами. Далеко в небе пролетела с возмущенным криком стая журавлей. Всю дорогу до станции, в электричке, вокруг которой золотилось, синело, серело, и потом в метро Лена чувствовала себя встревоженной, но окрыленной, словно спешила на свидание.

   …Промелькнул слева пряничный зелено-голубоватый Рижский вокзал.
   – Если прямо ехать, можно ко мне приехать, – поделился Виктор. – У меня дом по Ярославке.
   – А работаешь в Москве?
   – В ней.
   – Бедный, вот запара добираться.
   – Не каждый день.
   – А родился где?
   – Под Кировом.
   – Соседи, считай. Я из Ебурга.
   – В Москве квартира чья – твоя, мужа?
   – Снимаю. С подругой напополам. Бывший тоже снимает. Он вообще из Коми. Слыхал, вроде завтра опять тепло, – Олеся мило, не таясь, зевнула. – Что-то спать охота. От солнца разморило.
   Ему казалось, что он давно знаком с ней. Она была искренней и душевной, мягкой, и ему это очень нравилось. По простоте она так легко уселась в захваченный автобус с разбитыми стеклами, и не подумала испугаться бэтээра со спецназом, и со смешком ехала сейчас на штурм через всю Москву. Виктор рассказывал ей про то, как ломился от Октябрьской, как человек попал под колеса грузовика, как их поливали пожарные машины, она ойкала и качала головой, будто слушала чужеземные байки, которые не касались ее, этого автобуса, этого города и сути их поездки. А он ловил себя на том, что действительно сегодня куда-то прорвался. Он что-то в себе освободил. Он стал каким-то другим за те золотые часы, пока бежал, бился, стрелял из поджиги и падал, спасаясь от жужжащих пуль. И эта женщина неслучайна. Раньше он вряд ли бы с ней так непринужденно заговорил. Между прочим, он давно не пацан, он дяденька, совсем не в том возрасте, чтобы клеить первую встречную. Да он и не привычен к такому делу. Откуда же эта юная беспечность в их разговоре?
   Свернули на улицу Королёва. В густо-синем небе белесовато блестела на солнце спица телевизионной башни.
   Остановились возле пруда, за которым краснела махонькая церковь.
   Первое, что Виктор услышал, было гитарное бренчание и общее пение, где выделялся девичий, пронзительный, с вызовом звенящий голос:

А моей женой накормили толпу,
Мировым кулаком растоптали ей грудь,
Всенародной свободой растерзали ей плоть,
Так закопайте ж ее во Христе…

   И тут же раздался хоровой вскрик, в котором взлетели наглые голоса парней: “И всё идет по плану!”
   На склоне, вытянув ноги среди желто-зеленой травки в сторону темной воды, расположилась молодая компания в косухах и толстовках с капюшонами.
   Задев Виктора прикладом автомата, на краю склона с видом сердитого сторожа возник мужик в закатанных книзу рыбацких сапогах и темном, точь-в-точь макашовском берете. Виктор ждал от него ругани, но тот неожиданно кротко позвал:
   – Салют, песняры! – Сидевшие обернулись. – Ребят, давайте ко входу поближе. Сейчас запускать начнут. По телевизору споете.
   – Привет! – сказал Виктор Наташе, которая держала гитару, и сидевшему рядом с ней Алеше. Они кивнули. – Знакомься, вот это люди! – он показал на них Олесе. – Мы вместе под землей были.
   – Где? – она недоверчиво засмеялась.
   Молодежь не спешила покидать склон. Виктор, ловко зацепив спутницу под руку, повел ее к серому зданию, возле которого колыхалась толпа. Навстречу им попался одиночка с камерой, упертой в джинсовое плечо, неподвижно снимавший подходивших. “А если меня с ней покажут? Ленка увидит. Ничего, сама до этого довела”.
   Люди держались группками и переговаривались. Больше всего народу было у ступеней здания. Виктор с Олесей зашли в толпу. Возле дверей с рупором стоял генерал Макашов, по бокам от него зеленели два автоматчика: один – спокойный, красивый, северный, с пышными светлыми усами, другой – с возбужденным кирпичным лицом и шапкой каштановых волос.
   – Без крови! – Рупор Макашова запищал и засвистел, как вскипающий чайник. – Без крови, слышно меня? – Голос его звучал растерянно. – Позор тем, кто поднимет руку на народ! Но мы не будем первыми стрелять!
   За стеклом в холле виднелось множество солдат в масках. Они целились из автоматов, ручных пулеметов, снайперских винтовок, еще какого-то нового навороченного огнестрела, которого Виктор не знал. Там же, за стеклом, проступала баррикада из перевернутых столов.
   – Приехали, – сказал он вслух, и у него упало сердце.
   Он понял, что всё кончено.
   Человек в костюме показывал какие-то бумаги через стекло. Образовав полукруг, у крыльца мялись еще несколько автоматчиков, среди них парочка очкариков, похожих на студентов-ботанов, которые нянчили один гранатомет на двоих. И всё это было смешно и жалко, потому что за стеклом ждала хладнокровная сила…
   Из дверей вышел коренастый военный в маске, к нему на крыльцо взошел Анпилов, тихий и бледный, и о чем-то заговорил неожиданно вкрадчиво. Донеслось: “мирные люди… по конституции… прямой эфир…” Следом браво поднялся Константинов и, чуть пригнувшись, как будто хотел боднуть, схватил военного за руку и энергично ее затряс. “У меня приказ”, – тот, высвобождаясь, широко развел руками и скрылся в дверях.
   На крыльцо взбежал скуластый мужчина в лимонной рубахе с разорванным воротом:
   – Альберт, скажу! – потянул у генерала рупор, тот не дал; усатый автоматчик передернул затвор, и тогда лимонный, весь как-то дико выпрямившись, будто швабру проглотив, откинув голову, зычно закричал: – Чего встали, бараны? Что стоим? Чего ждем? Особого приглашения? Что вы тянете кота за яйца? Надо как в мэрию – входить и брать!
   Анпилов и Константинов, ухватив подмышки, сволокли его по ступеням и выпихнули подальше. Он оказался рядом с Виктором, нервно растирал лоб и что-то скороговоркой бормотал.
   – Всё правильно сказал! – раздалось за спиной. – Второй час топчемся!
   – Ты, что ли, самый смелый? Иди вперед, не топчись.
   – И пойду. Тебя не спрошу.
   – Прекратите, мужики. Демонстрация на подходе. Людей – море.
   – Главное, внутрь зайти.
   – Первым делом надо рекламу отменить.
   – И сериалы тоже.
   – Ну, один можно оставить. “Богатые тоже плачут”, у меня мать смотрит.
   – Да-a, наплачутся теперь богатеи!
   – Представляете, что по ящику сейчас про нас лепят!
   – Ой, боюсь представить!
   – Жалко, Интернета нет!
   – Кого-о?
   – Лет через двадцать в массы пойдет.
   – Кто?
   – Интернет.
   – Что за тырнет? От слова “тырить”?
   – Это в компьютере такая фигня… Никакой телевизор не нужен. Я в Америке два года программистом работал.
   – И сидел бы дальше в своей Америке!
   – Мужики, ну вот зачем опять?
   Виктор покосился на Олесю, которую всё еще цеплял под руку. Страшно ей? Она поймала его взгляд и, в улыбке приподняв губу, показала мелкие детские зубки:
   – Здорово, да?
   – А? – не понял он.
   – События такие! Как думаешь, возьмут или нет?
   Он заглянул ей в глаза, в них было много молодого любопытства и твердая уверенность в том, что всё будет хорошо.
   Раздвинув людей, к Макашову поднялся пузатый человек с купеческой бородой и стал говорить на ухо, прикрываясь пухлой рукой с черным крупным перстнем. Перстень заиграл, засиял на солнце, и Виктор зажмурился, ощутив, как что-то холодное ввинчивается в его сердце.
   – За мной! – Макашов резво сошел вниз.
   В сопровождении своего вооруженного отряда и ватаги снимающих и щелкающих журналистов он ринулся через улицу, навстречу косому лучу усталого солнца, к стальной башне, которая высилась на отдалении за желтоватыми жесткими кронами дубовой рощи. Основная часть толпившихся последовала за ним, Виктор с Олесей тоже, от стремительного шага их руки разъединились.
   Перейдя улицу, Макашов взял правее и уткнулся в стеклянные двери здания, возле которых Виктор прочитал табличку желтым по черному: “Технический центр”.
   Под табличкой поджидал рыхлый немолодой милиционер в мешковатой форме.
   – Слушаю, – сказал Макашов отрывисто.
   Милиционер явно волновался, но голос у него был чистый и четкий:
   – Мы переходим на вашу сторону. Вопросов нет. Вся милиция, вся охрана. Вопросов нет. Мы все давали присягу Советскому Союзу. Вопросов нет. Лучше этот подъезд. Здесь АСК-3. Отсюда идет вещание. Но…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 [40] 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация