А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "1993" (страница 24)

   – Чего смешного? – не выдержал Виктор.
   – А кто смеется?
   – Ты!
   – Заткнитесь! Я вам другое про отравление скажу! – Кувалда, высоко подняв кулаки, потянулся. – Я на заводе работал. В литейном цеху. И там, на заводе то есть, с одной поварихой сошлись.
   – С поварихой? – переспросил Клещ.
   – Ну. Чего такого? В столовке нас кормила. Груди – во! Аппетит вызывала.
   – Красивая? – спросил Виктор.
   – Сойдет… – Кувалда говорил неторопливо, весомо. – Щеки розовые. Здоровья в ней было много, вот чего. Здоровье ее распирало. И никогда не грубила никому. Как-то стою, спрашиваю: “Рассольник съедобный?” – “Нормальный”. В следующий раз спрашиваю: “Котлеты вкусные?” Она в глаза посмотрела: “Больно любопытный”. Я ей тоже что-то сказал. Шутки-прибаутки, очередь ругается: задерживаем. На следующий день она меня сразу узнала: “Всё свежее, всё вкусное, сама ела! Вот, с мясом хороший!” – и пирожок кинула. Я поймал. Ну, сговорились, после работы встретились. И в первый вечер она меня к себе завела. Накормила, напоила, уложила. Я обалдел поначалу от такого приема. Жила она отдельно, Жанна. Жанна, ага. Холодильник ломился – из столовки еду носила, и вообще у них, которые едой заняты, между собой связи серьезные. Потом оказалось, она меня старше – лет на пять. А выглядела моложе. Это потому что такая была… налитая…
   Он рассказывал сумрачно, даже трагично, как, впрочем, всегда, но Виктор и так был готов к плохой развязке.
   – Достала она меня! Никуда от нее не спрячешься. Перекормила, перепоила, перелюбила. Не знаю… Сердцу не прикажешь. А тут я с завода решил уходить. И заодно от нее. Вдобавок девушку одну заприметил – сама не лезет, но и не отказала, отношения начались, она потом моей женой стала. Нормально живем, уже лет пятнадцать вместе, две дочки у нас. Да я не к тому! Я ж про повариху. Пошла у меня любовь на два фронта, с перевесом на новую. Смекнула Жанна, что я от нее тикать хочу. На проходной как-то вечером встретились. Спрашивает: “Расстаемся, да?” Я в несознанку. А она говорит: “Всё знаю. Тебя с другой видели. Что скажешь?” Что сказать?
   Говорю: “Видели, значит, видели”. Она повернулась и пошла от меня, а я не стал догонять…
   – Так с ними и надо, – одобрил Клещ.
   – Слушайте дальше. На следующий день в столовке Жанна суп мне наливает. Грибной! Молчит, не смотрит. У меня свиданка была назначена после работы с моей новой, а эта как будто догадалась. Съел я тот супчик, даже облизнулся. Ближе к вечеру чувствую: вроде крутит в животе, но не придал значения. Пришел к невесте в коммуналку, выпили вина, легли… Тут меня и начало курочить! Не выдержал – пукнул. Вскочил, на простыне – пятно говенное. Еле трусы натянул. В животе кошмар! Скрючило! Выбежал в коридор, к туалету, там заперто. Ручку дергаю, старуха вылезла из соседней комнаты, на меня смотрит и орет: “А-а-а!” Когда в туалет прорвался – час не выходил. Там уже вся коммуналка собралась, дверь ломать хотели. Поняли, в чем дело? Повариха, я потом сообразил, мне в суп касторки намешала… Такая вот месть.
   – А девушка что? – спросил Виктор, смеясь. – Новая-то?
   – Ничего, простила. Говорят тебе, женой стала. До сих пор живем.
   – А с женой вы нормально, значит, живете? – сказал Клещ недоверчиво.
   – Нормально. Только не живем. Существуем. По разным углам. Правильно ты говоришь: женился, и она уже другая. У меня знакомый один, решительный парень, прямой, вместе на заводе работали, после первой ночи увидел жену без косметики, морда – серый блин, и сразу бросил. Так и сказал: “Ты меня обманула! Я думал, ты красивая, потому что ты накрашенная была, но теперь вижу: красота твоя – обман. Если начала с обмана, дальше один обман с тобой будет”.
   – Мужики, а у кого сколько баб было? – спросил Клещ визгливо, с каким-то внезапным жужжанием, и его голос напомнил Виктору звук сегодняшней электросварки. Он посмотрел на Клеща пристально, словно ожидая, что из того вылетит несколько искр.
   – Вроде за десяток перевалило, – отозвался Кувалда. – Иногда начинаю считать, кто-то из памяти выпадет, потом вспоминаю, снова считаю… так сосчитать и не могу.
   – Да не трусь, мы Ленке твоей не скажем, – Клещ смотрел на Виктора. – Скажи! Вот у меня сорок три! А у тебя?
   – Мало, мало… – Виктор смутился.
   – Расскажи давай! С тебя рассказ… Лида спит. Мы ж все свои…
   – Чего пристал к человеку? – заступился Кувалда.
   Виктор отмалчивался, и совсем не потому, что с ними работала его жена. Просто особенно нечего было таить. Он удивлялся их жизни. Где они цепляли баб? Откуда находили? Кроме Лены, давнего пьяного знакомства в метро с мадам в шляпке, от которого в памяти остался провал, и нескольких встреч с сельской продавщицей Раей, у него ничего не было.
   – Ну, про свою расскажи… про Лену… Где познакомились? – Клещ подмигнул и потянулся к бутылке.
   “Вмазать бы тебе”, – подумал Виктор утомленно и бросил, вставая:
   – Пойду умоюсь, скоро рассвет…
   Он вошел в туалет и стал горстями пить холодную воду из-под крана. На минуту ему показалось, что он плывет в реке, подхваченный течением. Замер, опершись о раковину, с пьяноватой отстраненностью и в то же время пытливо глядя на свое отражение: бледный, помятый, глаза дикие, растрепанные волосы, на подбородке спекшийся порез: вчера рано поутру неловко побрился, опаздывая на электричку Как это было давно! А порез вот он, можно потрогать, корочка свежая.
   В предбаннике диспетчер Лида на диване выводила жалобные раздвоенные трели, как будто одна птичка кличет другую; Виктор широким шагом вышел на улицу. Ветер улегся, дождь кончился, но веяло ледником. Во дворике густел вероломный непредсказуемый мрак: не светили ни фонари, ни звезды. Впереди была тьма, в которой боязно сделать лишнее движение, потому что любое движение – лишнее.
   Лицо его остужалось. Сейчас, после застолья, оставившего изжогу и смутную неловкость, Виктор исцелялся темнотой. Здесь было его будущее. Сквозь эту тьму осени девяносто третьего он вдруг увидел прошлое: арену цирка, себя и Лену, молодых, в первом поцелуе, мальчика, кричащего “Адисабеба!”, – и невольно мягко улыбнулся.
   Он вернулся, всё так же улыбаясь. Собутыльники заснули, точно бы, покинув их, он впустил к ним сон. Кувалда уложил голову на выставленные локти, щека его малиново горела. Клещ откинулся на стуле, под желтой майкой вздымался животик.
   Виктор пошел в предбанник, порылся в ящиках, извлек тугую стопку несвежих газет: в каждой на последней странице были заполненные им квадратики кроссвордов. Он помнил: там затесалось несколько, которые он не успел решить. Нашел их, взял ручку дежурной, вернулся к столу, сдвинул стаканы, начал разгадывать.
   “Река в Серпухове – Нара. Текстовая основа оперы – либретто. Придорожная канава – кювет. Княжество в Восточных Пиренеях – Андорра”.
   Зазвонил телефон – как всегда, пронзительно. Один звонок, второй, пятый… Кто-то завозился на полу, Кувалда застонал тяжким стоном. Наконец раздался голос Лиды, спросонья неестественно напористый:
   – Алле, алле! Слушаю! Где? Щас! Ой, минуточку…
   Вбежав, Виктор протянул Лиде ручку, которую она цепко схватила и принялась записывать в тетрадь:
   – Старопименовский! Дом одиннадцать! Дробь какой? Одиннадцать дробь шесть! Есть! Строение три! Так! Подвал! Воду перекрыли? Всё понятно! Ждите!
   Но это была головная боль уже следующей бригады.
   Аварийка начала пробуждаться. Копались, вставали, бранились, кашляли, что-то пили, шли в туалет. Хлопнула дверь – пришел первый сменщик.
   Виктор торопливо надел свою темно-синюю куртку, пожал всем руки.
   За порогом в лицо ему ударило восходящее солнце, он замер, зажмурился, чувствуя, как погружается в теплый апельсиновый сок. Он усилием воли поднял веки и заставил себя поспешить: хотелось идти к метро одному.
   Он вспомнил, что так же усыпляюще, как этот яркий свет, почему-то действовал на него кофе – не бодрил, а наоборот. “Протестный у меня организм”, – подумал он.
   На вокзале он медленно шел мимо кучковавшихся бомжей, радуясь, что и их пригревает, стараясь поддержать своей мягкой улыбкой и ласковым таинственным прищуром, как будто был соучастником самого солнца.
   В поезде он сел у окна, думая о родных. Как там Лена? Он на ней срывается, это зря, надо бы с ней подобрее. Дома сперва поесть, вечером после сна выправить забор со стороны соседки Полины… Таня взрослеет, надо узнать: как она успевает? Сложная сейчас школа, он, взрослый, не всегда понять может, что им задают… Лена отдала козу, давно пора…
   Он заснул и проснулся с обмирающим сердцем. Прочитал в окне залитую солнцем табличку “Заветы Ильича”.
   – Следующая “Правда”, – каркнул машинист.
   “Какое сегодня? Двадцатое? Годовщина свадьбы. Шестнадцать лет. Наверно, Лена и не вспомнит. Пить мне хватит, вот что”. Он смотрел в нагретое окно, где мелькали, золотясь, кусты и деревья. Улыбнулся робко девочке-подростку с рыжими змеями кос, сидевшей напротив, нога на ногу, и чем-то напомнившей ему дочь.
   Позади кисло заиграла гармонь, и расхристанный голос затянул песню. Песня была длинная, тонувшая в грохоте колес.
   Это был бывалый, черствый, но всё же молодящийся голос, выводивший что-то неразборчиво-блатное.

   Глава 16

   Виктор проспал до вечера.
   На душе была приятная расслабленная ровность. Он обнял Лену, прижал, потряс, дунул ей на лоб, сбивая прядь.
   Таня сидела перед телевизором: по экрану скакали патлатые гитаристы, похожие на ожившие метлы.
   – Светка моя звонила, – сказала Лена, мягко высвобождаясь. – Гонят их, говорит.
   – Откуда?
   – С Чистого переулка.
   – Кто?
   – Те самые… Абреки. Помнишь, рассказывали? На поминках. Или ты всё забыл тогда?
   – Ну, помню. Так это ж коммуналку расселить хотели.
   – Квартиры рядом тоже отбирают. Пришли и говорят: не хотите по-хорошему – будет вам по-плохому. Такой разговор.
   – А Светка?
   – А что она может? Людей в доме уже вовсю выживают. Или на окраину, или деньги смешные. Августа съехала. А ЖЭК и милиция в сговоре. Депутатам твоим писали любимым. Никакого ответа.
   – Депутатам… Спасибо Ельцину пусть скажут. Раньше такой бандитизм во сне не мог присниться!
   – Угомонись ты. Это всё от большевиков пошло. На собственность плевали. Небось, они чеченцы, бандиты эти. Твоего Хасбулатова дружки…
   – А Игорь? Он же весь из себя деловой. Ничего не может? Кишка тонка?
   – Не знаю. Света говорит, этажом ниже половину уже выперли. Одна старуха доупиралась – с концами пропала.
   – Правда, что ли?
   – Света рассказывает… Вот ведь Валентина… Чуть-чуть не дожила до беспредела. Хорошо хоть у Светы с Игорем своя квартира есть.
   – А в Чистый кто въедет? Шумейко? – Виктор насупился, подошел к телевизору, переключил канал.
   – Пап! – обиженно вскрикнула Таня.
   Заканчивался “Парламентский час”. В студии у блондинки Нины сидели двое военных: пожилой и средних лет. Виктор мгновенно и с изумлением почуял предгрозовую напряженность. Того, кто помоложе, он узнал. Это был подполковник Терехов, глава “Союза офицеров”, подтянутый, щеголеватый, в очках, с гусеницей усиков. Он держался прямо и неприязненно чеканил: “Мы предупреждаем: если есть желающие посягнуть на власть Советов, у нас хватит сил дать отпор”. Заговорил другой, весь какой-то виновато-печальный, со впалыми щеками, голова склонена набок. Загорелась подпись: “Михаил Титов, генерал-лейтенант”.
   – Родина наша в опасности. – Голос был тонок и взволнован. – Она… Она – это самое дорогое… – звук пропал.
   Генерал открывал рот, начал жестикулировать небольшой изящной рукой, но слышно не было. Так продолжалось минуту.
   – Станислав Николаевич, пожалуйста, поправьте у Михаила Георгиевича микрофон, – попросила ведущая.
   Терехов наклонился к Титову, завозился среди его планок.
   – Никудышные, – сказала Лена.
   – Давайте я сама, – красные ногти скользнули по лацкану мундира.
   Камера дала лицо генерала крупно. Он снова тонко заговорил, вздрагивая головой:
   – Я вам скажу… Я фронтовик… Родина… Родина – это само…
   Раздался истошный писк, на экране возникла заставка из радужных линий.
   – Ну, всё уже? – насмешливо спросила Таня.
   Виктор шикнул на нее и махнул рукой. Его переполняло смутное предчувствие.
   Вдруг на синем фоне загорелись желтые буквы: “Обращение Президента РФ к гражданам России”.
   Появилось тяжелое лицо Ельцина под белесым, чуть скошенным хохлом волос. Он выглядел напряженным и властным.
   – Я обращаюсь к вам накануне событий чрезвычайной важности, – наклонился к бумаге, вскинул взгляд исподлобья, выдержал паузу. – Последние месяцы Россия переживает глубокий кризис государственности. В мой адрес потоком идут требования со всех концов страны остановить опасное развитие событий.
   Потянулся знакомый гундосый голос, временами с пронзительными нотами, будто терзают резиновую игрушку.
   – Чего хочешь? – задиристо спросил Виктор у экрана.
   – Большинство Верховного Совета проводит курс на ослабление и, в конечном счете, устранение президента, дезорганизацию работы нынешнего правительства…
   – Правильно говорит! – Лена взяла с полки затускневший кубик Рубика и, сдув пыль, поставила обратно.
   – Нынешний законодательный корпус утратил право находиться у важнейших рычагов государственной власти…
   – Рожай уже! – Виктор поманил экран, вызывая на драку. – Чо те надо?
   Ельцин медленно, с заторможенным достоинством поднял чашку ко рту, отпил. И тут же, очевидно, прислушавшись к требованию электрика Брянцева, выговорил неожиданно четко и стремительно, резко нажимая на слова:
   – С сегодняшнего дня прерывается осуществление законодательной, распорядительной и контрольной функции Съезда народных депутатов и Верховного Совета. Заседания съезда более не созываются. Полномочия народных депутатов прекращаются.
   Виктор перевел глаза на жену:
   – Ты слышала?
   – Не глухая.
   – Он сделал это! – Виктор повторил раздельно и с восторгом: – Он сделал это! – За окном в меркнущем воздухе мелькнула бабочка, белая и легкая. – Да ему капут!
   С экрана звучало монотонное, в нос: “Обращаюсь к руководителям иностранных держав… Ваша поддержка значима… Призываю вас и на этот раз понять всю сложность обстановки…”
   – И что теперь будет? – сказал Виктор тихо.
   – А что может быть? Теперь подчиняйся!
   – Кому? Тебе, что ли?
   – Делом всем пора заняться. И ты у нас не исключение. На кухне свет второй день мигает – проводку посмотри. В саду яблоки падают, гниют уже…
   – Издеваешься? – Он вскочил.
   – Почему это?
   – Тут такое, а ты…
   – Что еще стряслось? – Таня бросила на отца нетерпеливо-снисходительный взгляд.
   – Война! – Виктор в отчаянии махнул рукой, грохнув об пол невидимую стопку. – Съезд на каникулах. Они даже повода не давали. А он… Он права не имел… Ну они ему покажут!
   – На войну собрался… – Лена с полуулыбкой, словно залюбовавшись мужем, покрутила пальцем у виска. – Тебе-то до них какое дело?
   – А ты… змея! – сказал он сбивчиво. – Ты никогда мои интересы понимать не хотела!
   – Напьешься, да?
   – Не дождетесь!
   – А я здесь при чем? – вскрикнула Таня.
   Виктор быстро вышел и шумно затопал наверх.
   Таня подошла к телевизору, перещелкнула, попала на рекламу.
   Три мультипликационных лимона в черных очках, синие пятерни и синие башмаки, маршировали с надтреснутым гимном:
   – Сделать былью сладкий сон сможет “Лотто-Миллион”.
   Переключила, снова – реклама. Зал с колоннами, за длинным столом – хорошо одетые молодые люди. Над ними некто немолодой начальственного вида, в синем костюме, с голубым платочком, торчащим из нагрудного кармана, и прической седин, как у Ельцина. “Самое главное – это наша твердая вера в возрождение России. – Он говорил торжественно, сжимая карандаш в кулаке. – Каждый день мы должны осознавать, что миллионы людей доверили нам свои ваучеры! Ассоциация «Петр Великий»”, – раскатистый голос за кадром возвестил имя конторы, сотрудники которой сидели, благоговейно окаменев.
   Остаток вечера и половину ночи Виктор, запершись, проторчал возле транзистора, внимательно роясь в радиоэфире, ощущая себя опытным грибником, который шарит палкой среди лесной травы.
   Завтра Лену ждала работа, ему предстоял выходной. Утром он уже был в Москве.

   Он вышел из метро “Краснопресненская” и уверенной походкой пошел в сторону здания, откуда ветер доносил обрывки микрофонного клекота и дым костров.
   День был прохладный, но яблочно-желтый от осеннего солнца. За ночь случилось многое.
   По пути ему попался открытый бак, заполненный мусором доверху, на котором мелом было печатными буквами написано: “ДЛЯ ЕБН”. Виктор вслух засмеялся, а какой-то гражданин бросил, озорно сверкнув глазами: “Ему теперь крышка!”
   – Давайте, давайте туда, люди добрые! – заговорили идущие навстречу осоловевшие тетеньки. – Мы всю ночь провели! Теперь ваш черед!
   Вскоре Виктор наткнулся на небольшую баррикаду. В конце улицы, где раскинулся парк, были навалены куски асфальта, оградки, деревянные ящики, срезанные ветки, и в разные стороны смотрели арматурины. Поверх растянулась простыня с черными буквами: “Прости, распятая Россия!” – и трепетал андреевский морской флаг: две синие скрещенные полосы. Перед баррикадой прохаживался казак в курчавой папахе, с серебряными погонами, как будто со старинной открытки. Лицо его было вдохновенным и кротким, золотились борода и подкрученные усы. Он поигрывал нагайкой, щелкая по высоким начищенным голенищам.
   – Это Морозов… Сотник… – донеслось из толпы женщин, глазевших чуть поодаль. – Застава… Казачья застава… Всю ночь ребята камни носили!
   Пройдя дорожкой между баррикадой и стеной стадиона, Виктор вышел к костру. На ящиках сидели лысый бородач в бушлате и по бокам от него двое в черных куртках с красными нарукавными нашивками, на которых что-то узорчато белело. Подле костра, потрескивавшего досками и рассыпавшего искры, важно покоился большой топор.
   – Откуда вы, мужики? – спросил Виктор, нагнувшись.
   – Приднестровье, – ответил бородач, грассируя, и вскинул оценивающие желтоватые глаза.
   – А что это нарисовано? – Виктор тронул нашивку одного из парней.
   – Коловрат! – с веселой охотой объяснил тот.
   – Маскарад, – лысый снова вскинул глаза. Картавость странно придавала ему мужественность. – Ты в армии служил?
   – Как положено, – сказал Виктор.
   – Давай к нам, здесь взрослых не хватает.
   – Сейчас… Малость погуляю и вернусь… – Виктор подставил лицо ветру, смывая печать жара, и поспешил дальше.
   Ему встретился щит для объявлений, заклеенный свежими листовками. Он пробежал глазами черневшие шапки: “Трудовая Россия”, “Фронт Национального Спасения”, “Российский Общенародный Союз”, “Указ исполняющего обязанности президента”, “Русский Собор” с размытым и вытянутым портретом генерала Стерлигова. Бросились в глаза несколько желтых от клея картинок, приделанных наспех и косо: “Ходоки у Ленина”, “Ждут сигнала”. И еще картинка с рабочим, который поднимает красный флаг с мостовой возле трупа товарища, – Виктор не помнил ее названия.
   Он заскользил вниз по траве невысокого холма мимо людей, которые жевали, шелестели бумагами, дремали, завернувшись в палатки. Бледная девочка лет четырех сидела на картонке в изголовье сопевшего человеческого свертка и самозабвенно играла с трехцветным котенком: тот кружил за ее пальцем и своим хвостиком. Звук митинга был уже ясен и громок.
   – Говорит Москва, говорит Москва! – сипло донеслось из микрофона. – Простыл я, друзья мои. Встал из кровати и приехал к народу!
   Площадь отозвалась ликующим кликом и хлопаньем, как будто большая птица заволновалась и сейчас взлетит.
   – Кто там? – спросила женщина из травы за спиной у Виктора, и он остановился.
   – Уражцев, – сказал другой женский голос.
   – Первый демократ был. Армию разваливал. А нынче вон как орет.
   – Ой, да успокойтесь вы уже! Хватит провоцировать.
   – Это я провоцирую?
   Виктор, не дослушав женщин, но слыша каждое жестяное слово оратора, заскользил снова. У подножия холма он обнаружил еще один костер, почти погасший, скудно дымивший над малиновой россыпью углей, которые озабоченно ворошила обрезком трубы круглая блондинка в телогрейке. Возле костра, следя за этим ворошением, сидели несколько мальчишек и девчонок, по виду не сильно старше его Тани.
   – Вы кто такие? – спросил Виктор дрогнувшим голосом, чувствуя, что его притягивает их круг.
   – Мы – ПОРТОС, – девушка передала трубу светловолосому юнцу, готовно продолжившему ее дело, и, выпрямляясь, одарила Виктора улыбкой, ласковой, но монашеской.
   На высоком стальном флагштоке, врытом в землю, шевелилось большое знамя зелено-красно-черного цвета с белыми латинскими буквами.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация